Его фасеточные глаза

– Так. Давайте еще раз пробежимся по причинам такой реакции. – Самая очевидная – оскорбление хозяина дома и лидера роя прибывшим невежественным гостем. – Я не оскорбляла. Даже слова не произнесла. Просто закричала и убежала. А он и не попытался остановить. Усталость накатывалась волнами, всепоглощающее чувство вины заставляло произносить эту фразу снова и снова. – Успокойтесь, госпожа Сано. Никто вас не обвиняет. Ни чьи нервы такого зрелища не выдержали бы. – Так, ладно. Какие еще варианты? – Самое неприятное, если это оскорбление не лидеру, а всему рою. Они же там один за всех или все за одного – не разберешь, когда как. – А вдруг это вообще неуважение к пуповине мироздания – Утраз? – Не дай бог. Если так, придется готовиться к войне. – Да перестаньте! Возможно, они сами испугались. Решили, что после панического побега землянки, мы подорвем резиденцию к едрене фене. – Очень даже может быть. И поэтому инсектоиды отступили за рубеж присутствия. После злосчастного интервью с СинМихом я не спала почти двадцать четыре часа. Только долетела до дома с трясущимися руками и невообразимой кашей эмоций, приправленной истерикой, только залезла под душ, как завалились офицеры контрразведки и флота и загребли под белые руки. Недолгий ужин в Шотландии привел к политическому кризису. Сразу после моего побега лидер роев и его свита покинули Землю, и теперь группировка вибрационных кораблей утразцев находилась неподалеку от колец Сатурна. Они не выходили на связь, но и не покидали солнечную систему. Это небольшое скопление не представляло угрозы для гиперфлотов Земли и враждебных действий не выказывало. Если только инсектоиды не ждали подкрепления. Впервые в жизни я удостоилась чести оказаться в блестящей компании высокопоставленных вояк. Как первопричину всех бед меня не выпускали с экстренных совещаний, утверждалось, что исключительно во благо и для безопасности. Весь короткий разговор с СинМихом изгладили вдоль и поперек и не уставали повторять одни и те же вопросы в надежде, что память моя освежится. Какое там освежится! Мне все время казалось, что я нахожусь то ли в параллельной реальности, то ли в глубоком сне, и выход оттуда заказан в наказание за развратные мысли и невнимание к воле духов. Ну ладно, про сны я докладывать офицерам не собиралась. Вряд ли моя порочная тяга к фасеточным глазам поможет разрешить кризис. – Как вы прокомментировали детородные функции СинМиха? – Сказала «охуеть». Витой массивный стол, за которым мы сидели, окружали зеленые просторы и кудрявые перелески, но чувство загнанности только усиливалось. Красивые голограммы не успокаивают, если заперт в бункере, а в мыслях сотый раз обольстительный монстр чавкает корову, как оголодавший зомби. Среди этой природной идиллии только больше плакать хочется. – Как вы думаете, он понял это слово? – Не понял. Поэтому и спросил. Вот я и пояснила, что просто удивлена его полезностью для роя. – Весьма оскорбительное удивление. – Да перестаньте. – Между прочим, у всех инсектоидов делегации встроенный декодер речи. Возможно, это ваше нецензурное «охуеть» определили как ругательное и еще того хуже – оскорбительное. Адресованное к потомству или детородным функциям. Не понятно, что хуже. Я закрыла лицо руками. Как только все закончится, сменю специализацию. Буду писать о тычинках, пестиках и видах на урожай. Пусть катятся в пределы все эти инопланетные морды с их всасывателями и хитиновыми пенисами. – Даа... – многозначительно протянул генерал контрразведки. – Потомство для них больной вопрос. В условиях Утраз даже инсектоидам трудно обеспечить выживаемость. Поэтому они могут быть яйцекладущими или живородящими. В зависимости от природной ситуации на планете. И пол менять могут. – И что? По слову «охуеть» лидер роев решил, что журналистка угрожает его тараканчикам? Задумчиво нарезающий круги полковник Краузе остановился и похабно усмехнулся. – Ну и или предлагает помочь с размножением. – Прекратите! – не выдержала я и хлопнула ладонью по столу. – А что? Это одна из версий. Землянка пообещала и сбежала, – это ли не оскорбление для великой расы, повернутой на сохранении потомства? Это было не совещание, а какое-то половое воспаление мозга с недосыпа. – Ну и что? Вы теперь предлагаете мне выполнить обещание, чтобы все уладилось? – брякнула я со злостью. – Ну нееет, – протянул контразведчик, – такого мы допустить не можем. Это вопрос чести. Будем защищать вашу репродуктивную систему, Изэнэми, всеми гиперфлотами Земли. Офицерские чины радостно загоготали, а я показала им средний палец. Межзвездный кризис межзвездным кризисом, а мужчины как были похабными гусарами, так и остались. – Ладно, – адмирал Ремер тяжело поднялся с кресла. – Давайте еще раз шлифанем текст обращения. Через час вылетаем к заградительной группировке гиперфлота у Сатурна. С лидером роев нужно встречаться лично. Вас, госпожа Сано, прошу полететь с нами. Безопасность гарантирую. *** Я была распята и насажена. Без возможности пошевелиться. Тело, натянутое как струна, вибрировало от напряжения. Болезненное удовольствие заставляло стонать и вскрикивать. Я не видела его, опрокинутая лицом вниз, в темноту, но чувствовала жестокую хватку. Чем-то холодным, стальным он держал мои бедра, заставляя широко развести ноги. Плечи фиксировали трехпалые лапы, а голову удерживало нечто иное. Острое, смертельно опасное, но бережное в захвате. Ротовые клешни? Я не помнила, как это началось, но меня трахал СинМих. Осознавать это было унизительно и возбуждающе. Отвращение мешалось с наслаждением, и я стонала в голос. Позор, позор, надеюсь, никто не узнает об этом. Захотелось еще шире развести и так разбросанные почти в шпагате ноги. Изнутри меня распирало нечто огромное, жесткое. При этом гладкое. Как загнанная с силой, на разрыв, стеклянная емкость. Будто тебя используют для игры или научного эксперимента и от этой мысли горит мокрый клитор. Насаживающее меня чудовище оставалось совершенно неподвижным. Бесчувственное каменное изваяние. Только безжалостный поршень то покидал нутро, то пробивал насквозь. Он сокращался и удлинялся, менял размер, выбивая воздух, раздвигая стенки, устремляясь к внутренностям, к сердцу. С каждым ударом я почти теряла сознание, вскрикивала. Наслаждение жалящими змейками растекалось по бедрам, заполняло вагину. Я плыла в беспомощности и слабости. Чудовище сможет сделать со мной все что пожелает. – Ты… ты… хочешь оставить во мне будущие личинки? Непослушные губы шевелились, но звука не получалось. Несказанное слово несло унизительное удовольствие. Нанизанная на огромный, странный орган, сдавленная клешнями и фиксаторами, я переставала быть человеком. Вещь, сосуд для размножения. Тело судорожно забилось. Экстаз и ужас сплетались, захлестывали, лишая мыслей, оставляя лишь дрожащую под ударами монстра плоть. – Ты мягкая. Они сожрут тебя изнутри. Знакомый металлический голос прошелестел в голове. Шевеление коснулось шеи и царапающими щупальцами поползло ниже. Что еще есть в его пасти, кроме челюстей и резцов? Я не могу развернуться, но хочу посмотреть. До того, как… орган пробьет меня последний раз, обрекая на смерть. – Маленькая журналистка должна жить. Раздалось стрекотание. Пугающее, ни на что не похожее. Вдоль позвоночника резануло болью, и СинМих насадил меня на всю длину. Ягодицы впечатались в жаркую сталь, и я закричала, захлебываясь страхом и наслаждением. – Изэнэми! Меня выбросило из тьмы в каюту корабля. – Изэнэми, – с ожившего голографического экрана на меня пялилась знакомая офицерская рожа. – Просыпайтесь и немедленно подойдите на центральную палубу. К нам прибыли инсектоиды. – Хорошо, – с трудом выдавила я. Стоило только исчезнуть изображению, как помимо воли ладонь нырнула между разбросанными ногами. Там было влажно и горячо. Стон сорвался с губ, и тело выгнулось под нажимом пальцев. Боже, лучше бы никогда не встречать этого фасетчатоглазого инопланетника. Но он опять был передо мною. Во плоти. А рядом десяток инсектоидов. СинМих и остальные явились без туник и плащей. Знакомое оливковое тело в темных побежалостях. Панцирные пластины с режущими краями на плечах и предплечьях. Запястья увешаны цветными браслетами – это не украшения, но гаджеты жителей Утраз. Гладкая, отливающая сталью костяная защита в нижней части тела, между расходящихся ястребиных лап. Что они скрывают? «У них что ни орган, – рассмеялся вчера Ремер, – то развился из семенника. Выживание в квадрате». Внутри этого тела может быть спрятано много интересных и отвратительных дополнений, чтобы выживать и размножаться в любой точке космоса? «Маленькая журналистка должна жить», – помиловал монстр моих снов. Все вспомнилось в отчетливых деталях, и я поплыла в желаниях и неудовлетворенной жажде. Смысл приветственных слов на палубе едва доходил до сознания. – …. и мы приносим свои извинения за внезапный побег госпожи Сано, – с обволакивающей переборки теплотой бубнил Джеферсон. – Извинения не принимаются, – лязгнул СинМих. Обе делегации застыли в молчании. Металлические обводы центральной рубки крейсера вспыхивали фиолетовыми огоньками, отсчитывая секунды. Мое сердце ускорялось, возвращая сознание в реальность. – Земляне поедают устриц живыми. Выгрызают плоть. Правильное наблюдение? – Совершенно правильное, уважаемый СинМих. Министр по контактам пискнул свое согласие на дипломатическом автомате, но группа офицеров ощутимо дышала недоумением. – Корова и устрица – одинаковая пища для роя Утраз. Отличаются лишь размеры. – Аа…. – Госпожа Сано грызет плоть живой устрицы и ведет беседу. Лидер роев ест корову, и маленькая журналистка убегает. Какой в этом смысл? Люди беспомощно переглянулись и почти дружно повернулись в мою сторону. Вот тебе и гаранты безопасности. И не гусары, мать их, и не дипломаты. – Между коровой и устрицей большая разница! Я вскинула подбородок, не имея никакого представления, как эту разницу обосновать. Мое упрямство помогало бороться со страхом быть разоблаченной в своих стыдных фантазиях. – Очевидный вывод, – скрипнул металлом мой монстр. – Госпожа Сано не осталась в резиденции. Она закричала и убежала. А у нее было много вопросов. Значит, Изэнэми находит разницу между насыщением коровой и насыщением устрицей. СинМих распечатал зрачок и смотрел мне прямо в глаза. Пришлось вытереть вспотевшие ладони о тонкую ткань скафандра. Что он хочет рассмотреть? Все рассуждения из головы будто вымело. И господа офицеры молчали. Не иначе как превратились в мебель на месте ,нашего нового свидания. – Мне пришлось экстренно покинуть Землю. Требовалось объединить умы роя и выяснить разницу. Так значит, страшно-ужасный инсекоид просто улетел подумать. Со всеми вместе. Нет, он такой милый в своей костяной короне. Даже без венка. – И что вы выяснили? – с осторожной вежливостью произнес Рёмер. – Земляне не едят живое, если течет красная кровь. Мы приносим извинения Изэнэми Сано. Генералы переглянулись, видимо, потрясенные очевидностью пищевых традиций. Мне же было плевать, я пребывала в нирване умиления и не могла сдержать улыбку. – Но это лишнее… вы просто не могли этого знать, – махнул рукой контразведчик. Вот так. Инопланетник приносит мне извинения, а для землян это лишнее. Измельчали мужики, не то что инсектоиды! – Извинения необходимы. Охрана Великой Утраз призвана беречь мироздание. Традиции малой жизни на границах великого под нашей охраной. Могущественный разум Утраз не имеет права на ошибки. Вы примите извинения, Изэнэми? – Да, конечно, уважаемый СинМих, – пролепетала я, так и не сумев замаскировать выражение идиотского счастья на лице. Непривычно медленно инсектоиды покидали центральную рубку крейсера. По стреле широкого прохода они возвращались к пришвартованному кораблю. Я смотрела вслед мощной фигуре в центре. Любовалась непроглядно черными костяными наростами, что тянулись вдоль позвоночника и защищали острыми пластинами странный, нечеловеческий изгиб бедер. Говорят, когтями они способны продрать обшивку корабля. Говорят, они постоянно испытывают злобу и постоянно ее контролируют. Говорят, в боевом раже таракан не может остановиться, пока не разорвет в клочья все живое, поэтому и не берет в плен. Но… «маленькая журналистка должна жить». Пусть это сон. Но все же он – рыцарь. Пусть страшный, как сама смерть, и любящий убивать. Пусть кипящий яростью в клетках медной крови. Но рыцарь. Машина для убийства на страже жизни вселенной. У меня осталось много вопросов к великолепному чудовищу с фасетчатыми глазами. И снов, в которые тянет вернуться. Как-нибудь...