Его фасеточные глаза

Я вела пальцами по открытой трехпалой ладони. Она была совершенством. Поверхность такая гладкая, что даже если царапать ногтем, нажимая от запястья и ниже, невозможно ощутить чешуйки. Это так странно, когда нет вмятин на сгибах, когда так горячит твердая, словно камень плоть. – Познакомимся ближе. Металл в голосе был приглушенным, как звук далекого колокола. Я обхватила палец, чувствуя жар, перетекающий на мое тело, и соскользнула к острому изогнутому когтю. – С тобой опасно слишком близко. В моем ответе прятался не страх, в нем таилось желание. Коготь шевельнулся, хотел удержать соскальзывающую руку. Потерявшись во флирте и игре, я сжала черную острую сталь сильнее. Если останется плоть и кровь от пореза – пусть это будет маленькой жертвой моему чудовищу. Если я не могу принадлежать, то способна приносить жертвы. Он обхватил меня с силой, в одно движение, которого я даже не заметила. Его лапы держали тело в стальных оковах. Сжимали. Получалось только дышать и чувствовать себя собственностью. Быть в чужой власти маленькой послушной игрушкой, жертвой недолгого удовольствия чудовища. От мыслей по телу расходилась дрожь и между ног копились жар и влага. Ступни оторвались от земли, и я откинула голову. Он поднял меня на уровень мерцающих полусфер и опять рассматривал узким лиловым зрачком. Видел волосинки на коже размером с деревья? Сотрясаемые кровавым потоком каналы тонких венок? Читал по движению век мое позорное желание? Быть подчиненной и использованной чудовищем. Мне было страшно, и я молчала. – Опасности нет. Лишний покров есть. И, удерживая тело одной лапой, монстр провел по спине когтем. Ткань затрещала, распадаясь на лоскуты, и он сдергивал их с меня один за другим. Я пыталась удержать остатки одежды, закрыться, но ткань исчезала прямо под руками и из памяти. Через секунду не удавалось вспомнить, какая она, моя одежда? Словно это было что-то изначально лишнее, как обертка долгожданного подарка. – Что ты со мной сделаешь? – Сломаю. Руки потянулись к спускающимся от костяного гребня отросткам. Здесь чешуя накладывалась лепесток на лепесток, жесткая и чужеродная на ощупь. Я обхватила и стала гладить эту живую конечность, язык во рту затрепетал, желая ощутить ее вкус. Резким движением инсектоид прижал мое тело. Голова наклонилась и, скосив глаза, я заметила, что закрывающей челюсти вуали больше нет. А около моей беззащитной кожи что-то шевелится, какое-то переплетение, притягательный отвратительный комок. Чудовище впилось в плоть, и я закричала, содрогаясь от боли, наслаждения и отвращения. Жгучий стыд выбросил из сна. Хотелось заткнуть уши, но собственный крик звучал в голове, и исчезнувший сон казался самой настоящей реальностью, сторожащей моё возвращение из темноты. СинМих ждал меня сегодня днем. Для интервью. Резиденция делегации инсектоидов располагалась в горах Шотландии. Целый час пришлось добираться на скутере до этих любителей холодины и скальных выступов. Спасибо, хоть не забрались в Гренландию – терпеть не могу ледяные глыбы и снежные равнины. Но и здесь уютного было мало, особенно в темно-сером обелиске, именуемом резиденцией. Он высился совершенно ровным, безликим, к тому же неравновесным. Попросту кривым. С его тупой стороны вытягивался непривычный земному взгляду, похожий на вертикальную ладью космический корабль. Куда посадить моего лягушонка? Прямо на скалы, из которых торчит эта серая хрень? Думать долго не пришлось, обелиск открылся треугольником, приглашающим меня внутрь. Я стояла и озиралась в серой, уходящей в высь пустоте. Мелькнула огромная тень, заскрежетало, и СинМих выпрямился прямо напротив, закрывая собой окружающее пространство. Черная тога все еще колыхалась – похоже, он просто прыгнул сверху. – Госпожа Сано, приветствую вас в резиденции Утраз. Горло сковала неловкость, словно инопланетник знал про мой позорный сон или мог высмотреть его в голове, открыв синий зрачок микроскопа. – И я вас рада видеть, уважаемый лидер роев. – СинМих. – Что? – Называйте СинМих. – Благодарю. А… тогда меня Изэнэми. – Называть? – Да. Он помолчал, сохраняя свою нечеловеческую неподвижность. Статуя, выточенная из гладкого камня. – Прошу пообедать со мной, Изэнэми. Резкое неуловимое движение, и инсектоид уже вполоборота, а напротив меня в серой пустоте прорисовались стол и два сидения. Не видела ничего более аскетичного. Горизонтальная плита лежала на вертикально поставленной. И не падала, изображая собой букву Т. Один стул имел прямую спинку и подлокотники, а другой… уже знакомый, вверченный в поблескивающее покрытие шуруп. – Спасибо большое. Я церемонно поклонилась и отправилась к столу, на котором никакого обеда и близко не наблюдалось. Но вежливость, есть вежливость. Нужно держать спину прямо и не думать о том, действительно ли его тело горячее на ощупь, как в моем неотвязном сне. – Я приготовил вам угощение. Он обошел стол и двинулся в пустоту справа, когти клацали при каждом тяжелом шаге. Вспомнился отсутствующий теперь венок и край губ натянулся в улыбке. – Вы очень любезны. Боже, что со мной? Я никогда не рассыпалась в таком количестве благодарностей. Внутреннее пространство резиденции прорисовывалось при каждом его движении. Сначала была серость, но вскоре рядом с СинМихом проступила ассиметричная конструкция, чем-то напоминающая человеческий шкаф, и до самых плеч туда погрузились перекаченные ястребиные лапы. Меня переполняло неясное волнение. Боюсь остаться один на один с маньяком куртуазных манер, оснащенным выдвижной челюстью? Или надеюсь остаться? – А где остальные? – Остальные? – Ну, уважаемые утразцы? Ваши братья по рою? – Везде. Я инстинктивно оглянулась. – Здесь везде, – повторил он ровным металлическим баритоном. – Ааа… Лучше лишнего не спрашивать. Тем более передо мной опустилась хитрая конструкция. Нанизанные на стержень подносы шли уступами от меньшего большему. В самом низу меня, похоже, ждал десерт, а в боковом кармашке – столовые приборы. Питание обильное, но от сервировки веяло суровостью. – Угощайтесь. Чуть опять не сказала «спасибо», но прикусила язык. Хозяин в одно движение оказался на своем табурете. Уставился на меня и окаменел. Слабой рукой я потянулась за вилкой. Воистину непринужденный обед. Сегодня нижнюю часть его морды прикрыли две смыкающиеся пластины, какие бывали на древних шлемах. Интересно, если инсектоиды целуются друг с другом, то как глубоко они могут проникнуть? Обмениваются они кислотой или медной кровью? Открываются ли у них клешни рядом с половым органом, чтобы удерживать партнера? От образа в голове я сразу закашлялась. – Здоровы? – Да, все в порядке. Могу я спросить? – Вы журналист. Знаю, много вопросов. Спрашивайте. Отвечаю. – У вас есть дети? – Нет. Дети принадлежат рою. – Но… их порождает не рой, а кто–то. Например, вы участвуете в этом? – Лидер отдает всего себя на благо роя. Я отложил двести три яйца, породил девяносто семь живых личинок, осеменил пять тысяч тринадцать яйцеклеток. – Охуеть, – прошептала я несвойственное моему воспитанию выражение и осталась с открытым ртом. И отложил, и породил, и осеменил. Вот уж угораздило увлечься тараканом с партеногенезом. Но все же большую часть осеменил. Остается надеяться, что не самого же себя. А то придется поставить мне любимой диагноз: тяга к особо крупным насекомым, осложненная лесбийскими склонностями. Ужас. Лучше больше ни о чем не спрашивать. Он такой конкретный. Может ведь детально продемонстрировать методы укрепления могущества роя. – «Охуеть» – непонятное мне слово, – ровно, без вопросительной интонации сообщил он. – Я… просто очень удивлена. Как бы это сказать... Вашей… всесторонней полезностью. Ну и вкладом в общее дело. – Лидер принадлежит рою, чтобы подчиняться и отдавать приказы. – Я поняла. Печально неровно дышать к чудовищу, которое принадлежит какому-то рою и разумом, и всей половой системой. – Расскажите мне о своей планете. Он шевельнулся, перенес лапы с колен на край стола, точнее зацепился за него когтями. – Великая Утраз – центр мироздания. Личинка всего сущего. Боевые рои неотступно следят за ее безопасностью. – Центр всей вселенной? – Больше. Гораздо больше. Центр мироздания. Вот так вот. Человек в принципе не мог выжить в этом «центре». «Личинка всего сущего» непрерывно порождала невообразимых чудовищ под кислотной атмосферой с дикими перепадами давления, силы тяжести, магнитного поля и при отсутствии постоянного суточного времени. – А как человечество может способствовать благополучию Утраз? – Никак. Но мы, жители Утраз – стражи центра мироздания. Значит, наш долг – следить за покоем и на далекой периферии. Логика от меня ускользала, но стало ясно, что Земля для них – сирая и убогая деревенька. И нужно держать ее огороды под охранной дланью. Ладно, пусть так. Лично я не против такого рыцаря в панцирной броне и с венком на голове. – Вы мало едите, Изэнэми. Я вздрогнула и оторвалась от устриц. Он произнес мое имя без привычного лязга, а словно камешек прокатил. – А вы вообще не едите, СинМих. Лидер роев шевельнул полированными когтями и, не вставая, отпрянул от стола. Я замерла в ожидании его движений. Их неуловимая резкость меня совершенно завораживала. В лапах такого чудовища можно очутиться и даже не заметить этого. А если он будет держать крепко и осторожно? Смертельно опасная нежность. Совершенство хитиновых форм. Прикрыв на секунду глаза, представила, как он оказывается сзади, поднимает переплетенный хвост волос, слегка оцарапав кожу, и наклоняется к обнаженной шее. Я не буду видеть, как СинМих коснется меня тем, что спрятано под его маской. Но почувствую болезненное шевеление сверху. Удовольствие на грани тошноты. Нечто многоногое поползет ниже, вслед за расходящемся на спине платьем. Словно сотни цепких, безжалостных лапок пробегут вдоль позвоночника, стремясь в ложбину бедер… Поцелуй инопланетной твари. – Совместная трапеза – достойная традиция на Утраз и Земле. Голос лязгнул несвоевременно, и я распахнула глаза. СинМих сидел чуть поодаль от стола и при этом наклонившись вперед. Справа от него стояла черная с белым пятном на лбу живая корова. Она дергалась в странных конвульсиях и беззвучно открывала рот. На меня напал ступор, и в голове засвистел ветер паники. Маскирующих пластин на челюсти СинМиха уже не было. Жуткие клыки! Боже! Или клешни? Рога? Он развернул вертикальную пасть шире всей морды. Там вибрировало, шевелилось чернотой и поблескивало медью. Сколько всяких отростков! И какие-то иглы, и мерзкая трубка уходит в глубину. Сожрет меня? Неуловимый бросок пасти, и чудовищные кинжалы сомкнулись на коровьей шее. Рогатая голова хрустнула, как стебель ревеня, и целиком оказалась в когтистой лапе. Адское создание вгрызлось под челюсть убитой скотины. Раздался хлюпающий, засасывающий звук. Сочный, мясистый. Я примерзла к сиденью и даже зажмуриться не могла. Захваченная клешнями, насаженная на нечто выдвинувшееся изнутри челюсти, голова тряслась, разбрызгивала капли крови и фрагменты мозгов. «Всасыватель» – вспомнилось мерзкое название части его жвал. Чудовище сдавило череп ротовыми кинжалами, он надрывно хрустнул и отвратительный засасывающий звук усилился. Глаза прилипли к этой живодерне. Инсектоид бросил мятую, потерявшую форму рогатую голову на невесть откуда взявшуюся гигантскую тарелку. Поднял туловище несчастного животного в объятья развернутой глотки. Боже, эти ротовые клешни расширили его челюсть раза в три! Я с трудом перевела взгляд на истерзанную голову буквально в полуметре от моих блюд. Не понимая, какая картина страшнее, снова посмотрела на пожирание туши. Шестью когтями он раздирал шкуру. Нет, не раздирал, а отслаивал. Легко, без всяких усилий. Она с готовностью сползала лоскутами, пока истекающее кровью, обвешанное рваными сухожилиями мясо входило и входило внутрь безмерной глотки. Огромные задние ноги коровы с заляпанными грязью копытами болтались боксерскими грушами. Звуки сжираемой плоти лопались в мозгу тошнотворными пузырями, поднимали желудок к горлу. С тушей, застрявшей в морде, монстр приподнял голову, распечатал изгиб зрачка и жадно взглянул прямо в мои глаза. Тело прошило молнией, и я закричала.