Холодные сердца

      Эл остановился посреди коридора, заметив какую-то суматоху впереди.              — Шеф, вам нужно отдыхать! — протестующе кричал Аизава.              — Я нужен своему сыну!              — Папа!              — Лайт!              Оба вскочили со своих кресел и помчались друг к другу так быстро, как только могли.              Каков отец, таков и сын. Эл вздохнул, увидев, как медсестры пытаются прервать трогательное воссоединение отца и сына. Детектив оставил кресло (и Лайта) на попечение одной из медсестёр и ушёл: он чувствовал, что ему там не место, особенно в данный момент, а также он сомневался, что его присутствие обрадует их. Не после того, что он сделал. Конечно же, позже он просмотрит все через камеры видеонаблюдения — каждое сказанное слово и каждый их жест. Но в данный момент Элу на самом деле нужно было пространство, чтобы подумать... Или же лучше сказать «не думать», успокоить роившиеся в голове мысли, которые сейчас постыдным образом подчинялись эмоциям.              К его недовольству, Рэм последовала за ним.              — Разве не стоило бы тебе остаться с Лайтом? — мрачно спросил Эл.              Шинигами посмотрела на него взглядом, который был совершенно непостижим для людей.              — Мне следует оставаться рядом с Лайтом, но, если быть точным, дистанция в сто метров также подходит под определение рядом. Моё появление взволнует его отца, что сделает Лайта несчастным. Никто из них этого не заслуживает.              Но заслуживаю ли я?              Эл закрыл глаза под настойчивым взглядом Шинигами и внезапно заинтересовался узором кафеля на полу.              Возможно, заслуживаю...              

***

             Эл ещё раз пнул грушу. Цепь, на которую она была подвешена к потолку, подалась назад, и груша отпрянула под напором.              Как я мог так ошибаться?              Не только Лайт оказался невиновным, но и он потратил так много времени впустую, а они вернулись к тому, что было!              Я пытал невиновного, и мне нечего предъявить в свою защиту.              Бам! Эл развернулся и вновь пнул грушу с такой силой, что она отскочила куда сильнее, чем обычно.              Ладно, это не все, теперь они знали немного больше о силах Киры. Капелька полезной информации, которую они могли бы получить, всего лишь пообщавшись с Лайтом и Рэм. Но они так и не продвинулись в выяснении личности Киры.              Я не заслуживаю своего собственного звания. Эл мрачно думал, обходя вокруг груши и пиная её снова. Лайт, почему ты просто не мог быть Кирой?              — Ватари сказал, что я могу найти тебя здесь.              Эл обернулся и в шоке уставился на дверь (в таком, что груша, вернувшись на своё место, практически ударила его). В дверях стоял Лайт, гордо распрямив плечи, выглядя достойно даже в этом глупом больничном халате.              Заметно было, что Лайт хочет показать, что с ним всё в порядке. Подросток и в самом деле имел куда лучший вид. И он выглядел грозно, даже несмотря на Бога Смерти, стоявшую позади него и старавшуюся защитить. Эл сразу понял, с какой целью пришёл Лайт: отстоять свою гордость.              — Тебе действительно нужно мельтешить перед глазами?              Он задал этот вопрос явно потому, что переживал и в то же время не хотел, чтобы его достоинство пострадало. Эл не мог сдержаться: подросток выглядел достаточно гордо и так.              Он не имеет права делать вид, что всё в порядке после всего, что произошло, после всего, что Я сделал с ним!              — Я уже достаточно насиделся, спасибо, — ответил Лайт, а после поклонился и пошёл дальше, хромая и постукивая своей новой тростью при каждом шаге. Лайту пришлось долго спорить с медсёстрами, чтобы добиться возможности передвигаться на своих двух, пусть и с тростью, а не в инвалидном кресле или на ходунках: его гордость и так пострадала слишком сильно, и он намеревался начать процесс её лечения. Ему удавалось передвигаться достаточно свободно, пусть и стараясь быть ближе к стене, да и Рэм всегда была рядом, чтобы помочь в случае чего. Каждый шаг причинял страдания, но было важно продолжать идти: конечно же, Лайт был в курсе того, что физиотерапия далека от весёлой прогулки и восстановление — всегда сложная штука, но не мог позволить себе никаких поблажек, иначе лучше ему уже никогда не станет.              — Как твой отец? — Эл посмотрел на него виновато и быстро отвёл взгляд.              Одно его упоминание заставило Лайта стереть с лица гордое выражение и сделать шаг назад. Он уставился в пол, чёлка закрыла лицо, но язык тела подростка мог поведать детективу о том, насколько сильно он был огорчён.              Лайт не хотел навредить своему отцу, — он лишь считал, что это его жизнь, которая никак не касается кого-либо ещё, а поэтому только ему решать, что с ней делать, — он не осознавал, что его действия могут причинить боль отцу. Это казалось невозможным. Отец был лишь… отцом! Шеф Полиции — строгий, сильный и далёкий. Казалось, что ничто не может действительно задеть его! Лайту даже в голову прийти не могло, что всё это может коснуться отца.              — Лайт...              — Доктор говорит, что с ним всё будет в порядке, но ему нужен отдых.              — Да? — Эл неловко отступил на шаг и потёр одну ногу о другую. — Это хорошо.              Лайт сжал кулаки, раздумывая над тем, сможет ли его отец действительно спокойно отдыхать, когда Кира все ещё на свободе. Нет. Он будет работать, пока не умрёт!              — Эл, мы действительно должны поймать Киру!              Детектив перевёл на него пустой взгляд.              — Да, конечно, Лайт-кун. Я думал, что мы уже решили, что это то, чем мы займёмся. И пожалуйста, зови меня Рюдзаки.              — Так что мы здесь делаем, Рюдзаки?              — Я… подавлен.              — Что? Подавлен?              Чем может быть подавлен Эл? Если уж говорить о чем-то таком, то это не он был вынужден провести кучу времени в одиночной камере.              — Конечно, Лайт-кун не может понять...              — Мы не сможем словить Киру, находясь здесь! Офицеры продолжают погибать!              — Вот поэтому я и подавлен. Видишь ли, все это время я думал, что Кирой являешься ты... — надулся он. — Я хотел, чтобы ты…              Эл, стоило ему оглянуться назад, резко смолк на середине предложения, увидев Рэм, всё так же охраняла Лайта, находясь за его спиной. Он вспомнил её слова: «Если ты причинишь ему боль, я убью тебя».              Дерьмо…              Обычно Эл не переживал о том, что говорит, вываливая на своих собеседников всё, что только могло быть у него на уме. Прежде ему не приходилось переживать о чувствах людей… Чувства окружающих — ещё одна загадка, которую никак не мог решить детектив. Которую, стоит заметить, он давным-давно отложил в сторону и даже не пытался решить.              — Ты хотел, чтобы я был Кирой, — закончил за него предложение Лайт, выглядя при этом так, будто хотел ударить детектива.              Но не ударил, что отметил про себя Эл, слабо улыбнувшись. «Он несомненно заметил, что я могу постоять за себя. Он видел, что я делал с той грушей. И сейчас он в недостаточно хорошей форме для…»              Эл, казалось, забыл про подростка и переключил всё своё внимание на грушу. Он был готов пнуть её снова, когда Лайт атаковал его самого, использовав трость, чтобы выбить почву из-под ног. Эл ойкнул и стал падать назад, но подросток поймал его (постаравшись при этом избежать столкновения и не присоединиться к детективу) прежде, чем детектив бы упал и повредил себе что-нибудь. Эл резко развернулся вокруг и остановил себя от удара Лайта в челюсть, поймав злой взгляд Шинигами.              — Для чего всё это было?              — Я думал, что ты знаешь!              — Я этого не говорил!              Лайт обхватил себя руками и яростно вперил в него взгляд. Эл чувствовал себя под ним совершенно некомфортно.              — Но ты хотел этого! Ты хотел, чтобы я был Кирой!              — ... Да... Нет. Лайт, я... Я хотел, чтобы ты оказался Кирой, но не в том смысле, в котором ты подумал!              — А какой ещё тут может быть смысл? Ты хочешь, чтобы я оказался серийным убийцей!              — Нет. Я просто... Я хотел, Лайт-кун... Я тебя уверяю, что здесь нет ничего личного!              Лайт в шоке смотрел на, похоже, действительно взволнованного всем этим детектива. Он не имел ни малейшего понятия, что именно присутствие Рэм вынуждало Эл пытаться объяснить хоть что-то, чего раньше тот никогда не делал. Ему никогда не приходилось объясняться и оправдываться за свои действия. Он чувствовал дискомфорт. Потому, что для него всё это было настолько странным, и потому, что Лайт заставлял его чувствовать себя виноватым, и у него все ещё не было подозреваемых, и весь этот разговор не доставит Лайту радости.              — В любом случае подразумевалось, что это комплимент!              — Что? Комплимент? — Лайт был так шокирован, что ослабил свою мёртвую хватку, что позволило Элу немного отодвинуться, продолжая объясняться.              — Лайт-кун... Я хотел, чтобы ты оказался Кирой, потому что я веду себя как ребёнок в таких делах, я ненавижу проигрывать, и я нахожу тебя очаровательным, Лайт-кун.              Подросток пробормотал:              — Ты находишь меня «очаровательным» только потому, что думал, что я — Кира! Моя жизнь не настолько интересная, — он слабо улыбнулся.              — Лайт-кун в любом случае полон очарования, — уверил его детектив.              — И тем не менее я все ещё не вижу, в каком месте это комплимент!              — Ты не понимаешь. Я люблю вызовы. Большинство преступников удручающе тупы и большинство дел удручающе легки. Это дело — самый серьёзный вызов за всю мою карьеру. Я так надеялся, что это ты не потому, что мне нужен был подозреваемый, а потому, что хотел сразиться с кем-то столь гениальным, как ты!              Лайт изумлённо смотрел на детектива. Подростку очень часто говорили, что он гениален, что совсем не впечатляло. Но быть признанным гениальным самим Эл? Это был совершенно иной уровень — это однозначно был комплимент. Детектив улыбался, наблюдая за тем, как щеки подростка окрасились в ярко-красный. Но как-то так вышло, что вместе с комплиментом детектив сказал нечто, возмутившее подростка.              — Игра? Всё это не игра, Рюдзаки! Люди умирают!              «Каков отец, таков и сын», — подумал Эл, вздыхая. Как предсказуемо… Конечно, Шеф полиции был человеком чести, но не честь нужна была Элу, чтобы победить в этой игре...              «Будь ты Кирой, ты был бы интереснее», — мрачно подумал Эл. Если бы не угроза Шинигами, ему бы не пришлось разбираться с этим раздражающим идеалистом…              — Ты был заинтересован во мне лишь только потому, что считал меня Кирой!              «Черт. Он прав. Я обречён».              — Конечно, Лайт-кун. Люди всегда умирают. Конечно, твой Шинигами мог бы просветить тебя, что люди умирают несмотря на то, делаем ли мы что-то, чтобы предотвратить это, или нет. Самонадеянно с твоей стороны считать, что ты можешь помешать этому.              Подросток выглядел так, будто кто-то отвесил ему пощёчину, но вместо того, чтобы разозлиться, на что рассчитывал Эл, он лишь стиснул зубы и подошёл ближе. Необъяснимое чувство трепета захватило детектива, когда подросток, вопреки его ожиданиям, не отступил.              — Я, возможно, и самонадеян, но я хотя бы пытаюсь сделать хоть что-то!              Именно ты должен был быть моим противником. Эл обернулся, и Лайт мог видеть лишь искривлённую спину детектива, такую, будто на плечах он держал тяжесть всего мира.              Хотя он ведь Эл, а значит именно это он и делает.              — На самом деле я рад, что ты не Кира, Лайт-кун, потому что будь ты Кирой… ты бы победил меня.              Лайт выглядел очень обеспокоенным словами детектива.              — Не говори так! Я не Кира! Ты ведь Эл, разве нет? Человек, который решает самые сложные загадки человечества! Ты разрешил несколько поистине сложных загадок! — Лайт снова схватил его за плечи и посмотрел прямо в глаза. — Никто не может одолеть тебя!              Эл недоверчиво смотрел на лицо подростка и вспоминал слова Бога Смерти: «Он любит тебя!». «Отлично, — подумал Эл со странным весельем. — Теперь у меня есть фанат». Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась, потому что Эл из первых рук знал, насколько опасными могут быть фанаты.              — Прости, Лайт-кун… за всё. Я прошу прощения за всечтоясделалтебе, и я прошу прощения, что я не такой, каким ты меня себе воображал. Лайт-кун, я раскрываю преступления не потому, что считаю, что это что-то изменит. Я лишь раскрываю преступления — вот и все. Преступники будут всегда: это неизменно. Этот мир погряз в преступлениях, и никто не сможет этого изменить. Нет… Я лишь раскрываю преступления, и делаю я это потому, что мне скучно.              Все это было лишь небольшой импровизацией, но детектив решил, что, возможно, ударив по идеализму подростка, он сможет избавить подростка от заинтересованности в нём. И тогда счастье подростка будет уже не его ответственностью.              Но вместо этого Лайт лишь обеспокоился ещё сильнее. Эл сказал, что он подавлен… он все ещё переживает из-за… О нет, я был так эгоистичен!              — Рюдзаки… ты ведь знаешь, что я не виню тебя, верно? Я думаю, что ты всего лишь делал то, что считал нужным сделать. Я прощаю тебя.              Детектив выглядел ошеломлённым.              — Лайт-кун… Почему бы тебе не быть эгоистичной сволочью?              Лайт не только оказался невиновным, так ещё и ведёт себя так, будто чёртов святой! Это заставляло Эла чувствовать себя отвратительным мучителем.              — Серьёзно, ЧТО с тобой не так?              — Эмм... что?              — Я держал тебя взаперти! Разозлись на меня, ударь, накричи, сделай хоть что-то! Только не говори, что...              — Но именно это я и имею в виду!              «Ну да, что же ещё он может сказать; как же это раздражающе».              — Ты просто ошибся! — не терпящим возражения тоном сказал подросток.              — Эл не ошибается!              Лайт округлил глаза.              — Ну и кто теперь ведёт себя самонадеянно? Ты ведь человек, а? Даже я понимаю, что идеально подхожу под профиль Киры. Будь я на твоём месте, я бы тоже подозревал себя…              — Не… Я не имею права на ошибку! Иначе я не достоин своего титула! — в проявлении таких редких для себя эмоций он снова пнул сумку.              — Твоего… титула?              Эл сделал глубокий вдох, успокаиваясь.              — Думаю, не будет никакого вреда, если я скажу тебе… тем более ты можешь знать от своего Шинигами, что даже если бы ты убил меня… то Эл бы всё равно остался. Эл — титул, идея, не личность.              — Но ТЫ личность.              Эл ощутил руку на своём плече и почувствовал на себе обеспокоенный взгляд. Стокгольмский синдром, по всей видимости, это он и есть. Как иначе подросток, которого он подверг стольким испытаниям и лишениям, смог так быстро привязаться к нему?              Эл столкнулся взглядом с Рэм, когда начал объяснять.              — Я лишь расходный материал и всегда им был. Гипотетически, если бы ты был Кирой и убил бы меня, вместо меня пришёл бы новый Эл, который арестовал бы тебя…              — Ты снова, да? Чёрт возьми, Рюдзаки! Прекрати говорить о смерти! Ты не умрёшь прямо сейчас, и я не Кира, уясни себе уже! Слушай, я знаю, что с тобой происходит. Ты подавлен и расстроен своей ошибкой, но что с того? Ты ошибся всего раз! Это может случиться с каждым! Никто не заставит тебя за это падать на свой меч! И знаешь почему? Потому что ты не расходный материал! Мне плевать, что говоришь ты или кто-нибудь ещё, — ты незаменимый!              — Лайт-кун…              У детектива перехватило дыхание от того, что тот, кто имел все права его ненавидеть, защищал его даже от него самого.              — Это неправда, я…              — Мне неинтересно, сколько ещё Эл существует на свете! К чёрту их! Они никогда не будут тобой. Рюдзаки, этому делу нужен ты. Мне нужен ты… чтобы решить его.              — У нас даже нет подозреваемого…              — Тогда нам лучше поторопиться, чтобы найти его, верно? Это всего лишь небольшая неудача. Ничего более. Я знаю, что ты можешь сделать это. Мы можем сделать это! И мы сделаем!              Как же раздражает! Для Эл Лайт был раздражающим, бездонным источником оптимизма, и он, казалось, был неспособен понять, когда всё катилось к чертям. Но Эл все ещё не осмеливался выплеснуть свой гнев на подростка, поэтому использовал вместо него ни в чем неповинную грушу, да так, что от последнего удара она подлетела к потолку. И это лишь восхитило подростка.              — Это… это было шикарно, Рюдзаки! Что это за стиль такой?              — Капоэйра. Один из видов боевых искусств Бразилии.              — Здорово!              Эл почувствовал себя неловко, а подросток всё продолжал восхищаться.              — А ты… а ты мог бы научить меня?              Эл снова посмотрел на подростка ничего не выражающим взглядом.              — А зачем это нужно Лайт-куну? У него же есть личный Бог Смерти, которая с радостью позаботится о нём.              Лайт считал, что ему необходимо обучиться какому-нибудь виду самозащиты, особенно после той ночи, когда он оказался на волосок от смерти, но пока у него всё никак не находилось на это времени, особенно во время своего заточения в камере-одиночке.              — Ну пожалуйста?              — Лайт-куну следует повременить с этим до полного выздоровления… — начал Эл, но заметил, что подросток тут же отложил трость. Он, пусть и с большим трудом, уже мог стоять самостоятельно и пытался повторить его движения.              Эл вздохнул. Именно этого мне и не хватало. Ещё одного Би.              Нет, возразил сам себе Эл, это совсем не одно и то же. Би стал тем, кем стал, потому что считал, что Эл отверг его. Но Эл не делал этого по отношению к Лайту. И Эл понял, что ему бы и не хотелось. Хотя он и казался раздражающим, тем не менее, это не было отталкивающим. На самом деле Элу даже нравилось спорить с ним. Наблюдать, как маска идеальности сползает с его лица и Лайт предстаёт перед ним взъерошенным и возбуждённым. Всё это было чрезвычайно приятным опытом для него — точно добраться до крема, спрятанного внутри сладости. У него самого не было такой слабости, как эмоции, и потому сама мысль иметь… отношения или что-то наподобие этого… была странной для детектива.              — Нет! Встань так… — Эл решил, что раз уж Лайт собирается наплевать на собственное здоровье и научиться этому, то пусть хоть делает это правильно. — Вот так!              Эл показал движения, встав у Лайта за спиной и направляя его, положив свои руки ему на бедра. Детектив надавил сильнее. Ему вдруг пришла в голову неловкая мысль, что всё, что отделяет его кожу от обнажённой кожи подростка — это тонкая больничная роба.       «Чёрт возьми, разве он не отправил группу за вещами Лайта? Так где же их нелёгкая носит?!»              Тем временем Лайт, все ещё ослабленный всем, что с ним произошло, пытался повторить движения Эла. Он пнул грушу… она слегка сдвинулась с места, и Лайт закричал от неизведанной ранее боли, которая прошила его ногу.              

***

             Тяжёлое дыхание, стоны, болезненное вскрикивание — вот всё, что можно было услышать из-за стены.              — Что ж, это было разочаровывающе, Лайт-кун.              — А чего ты ожидал? Это был мой первый раз!              — Эмм... Возможно, нам стоит зайти позже... — пробормотал Мацуда; его щёки стали ярко-красными.              Айзава выглядел так, будто его с минуты на минуту хватит удар.              — Не будь извращенцем! Они занимались не тем, что ты себе напридумывал!              Мацуда усмехнулся.              — Спорим?              

***

             — Хей, я могу обучиться всему, что угодно! Это не моя вина, что ты дерьмовый учитель!              — Ты хочешь научиться этому или нет? Делай так! — скомандовал Эл, хватая его как раз в тот момент, когда Лайт пытался сменить позицию, а в итоге они оба оказались на полу. Лайт оказался сверху, оседлав бёдра детектива в весьма компрометирующей позиции. Их лица же практически касались друг друга.              Они оба замерли, их грудь вздымалась и опадала, их дыхание было тяжёлым. Они вдыхали сладкий, пряный запах пота друг друга, который заполнил их лёгкие. А сами они все продолжали вглядываться в глаза друг другу.              Я... Мы не должны... Думал Лайт, но ему было так хорошо, что он не мог заставить себя двигаться.              Лайт был уверен, что Эл оттолкнёт его сразу же, но тот вместо этого поменял их позиции, тем самым оказавшись сверху, а потом сократил расстояние между ними, агрессивно целуя юношу. Оба они действовали нетерпеливо и неопытно, но всё это покрывалось их энтузиазмом.              Что, чёрт возьми, Эл делает с моим языком? Подросток пытался, но так и не смог подавить низкий стон, когда детектив исследовал его тело, касаясь каждого уголка своим языком. Рука Лайта на его груди лишь распаляла его, заставляя продолжать целовать его до тех пор, пока он не будет вынужден остановиться, чтобы вдохнуть глоток воздуха. Но и тогда Эл не прекратил свои действия. Подросток не смог подавить слабого стона, когда Эл медленно прошёлся по шее Лайта, а рука его проникла под больничную одежду…              Именно эту картину застали другие следователи, когда вошли в комнату, но Шинигами сразу же попыталась перекрыть им обзор. Что, тем не менее, не мешало им слушать.              — Рю-Рюзаки!              — Лайт!              Взгляд Шинигами настоятельно рекомендовал сейчас же убраться прочь, оставив их наедине.              — ХА! Я так и знал! Гони деньги! — торжествующе воскликнул Мацуда, когда они спустились и отошли туда, где никто их не услышит.              Айзава поворчал, но всё же достал свой кошелёк...