Холодные сердца

      Стоило Лайту переступить порог школы, как его едва не сшибла с ног стая бестолковых девчонок (и даже мальчишек), которые плакали и причитали о том, что думали, что он погиб прежде, чем они успели сходить с ним на свидание. Это заставило Лайта ещё раз задуматься о постоянно снижавшемся уровне развития человечества, хотя это и дало ему особое чувство удовлетворения, когда он слышал ревнивые звуки раздражения со стороны Эл через передатчик.              Лайт чувствовал, что беспрепятственно слился с толпой до тех пор, пока кто-то неизбежно не заметил огромный засос, оставленный ему Эл. Лайт побледнел. Конечно, он и Эл обговаривали этот момент, но Лайт наивно надеялся, что он не настанет...              

***

             — Скажи им правду, что этот засос оставил тебе твой парень. Это переключит их внимание от выискивания дыр в твоей легенде.              — Ты предлагаешь мне признаться перед всей школой?!              — Это проблема? — детектив произнёс таким ровным тоном, что это едва ли можно было признать за вопрос.              — Нет. Я сделаю это. Ты прав: мне нужно сделать что-то, чтобы сбросить с себя подозрения. Это абсолютно логично. Просто... — здесь подросток чуть застонал, — моя репутация…              Лайт замер, когда длинные, нежные пальцы коснулись его щеки. Он поднял взгляд и столкнулся с тёмными, пронзительными глазами Эл.              — Лайт, я обещаю тебе, что после этого тебе больше никогда не придётся иметь дело с кем-либо из них снова.              — Ты серьёзно? То, что мы обсуждали до этого... Ты возьмёшь меня с собой?              — Я был бы не очень хорошим парнем*, если бы оставил тебя тут. Кроме того, это был бы огромный риск для безопасности, — сухо сказал детектив.              Лайт закатил глаза. В этом был весь Эл — Мистер Романтичность.              

***

             Брюнет прочистил горло, краснея и привлекая безраздельное внимание толпы.              — Я... мм... встретил кое-кого.              — Очевидно! — взвизгнула одна из девчонок.              — Но когда? — спросил один из парней. — Разве ты был не в больнице?              — Да... мм... видите ли... ну, он был моим медбратом...              — Медбрат? Серьёзно? — затрещал радиоприёмник в его ухе, и Лайт с трудом сдержал усмешку.              — Медбрат?              — ОН?              — Эй, нет ничего плохого в том, чтобы быть медбратом! — запротестовал Лайт.              — Следовало догадаться... с тем количеством времени, которое он тратит на укладку волос...              — ...я полагаю, он предпочитает, чтобы его называли физиотерапевтом, — как ни в чём ни бывало продолжил Лайт, полностью игнорируя клеветнический лепет определённых членов ученической группы.              Многие из девочек выглядели явно расстроенными таким откровением, однако пугающее число их, видимо, решило, что снисходительное воркование с ним было подходящим ответом. Большинство парней определённо испытывали отвращение, хотя некоторые из них смотрели на него задумчиво. Лайт решил избегать таких особенно. Подросток всё ещё помнил тот раз, когда Эл почти проткнул Мацуду вилкой за попытку забрать одну из его сладостей — почему-то Эл не казался Лайту типом, способным делиться.              — Ты семе или уке? — спросила одна из девочек, продвигавшая свою яойную мангу так, словно это было священным писанием. Лайт не удостоил это ответом.              — Физиотерапевт? Да, думаю это достаточно точное описание исходя из того, сколько физического удовольствия я тебе дал за последние ночи, — сухая насмешка слишком знакомого голоса щёлкнула в ухе.              Лайт пытался не вспыхнуть, но провалился, к изумлению его недалёких одноклассников.              — Глядите — он покраснел!              — Он такой красный!              — Ооо! Ты такой милый! — заверещали девочки.              — Определённо уке, — провозгласила другая громким «шёпотом».              — Эй! — раздражённо огрызнулся Лайт.              В это время Эл продолжал посмеиваться в его наушнике. Лайту очень хотелось сказать ему, чтобы тот заткнулся, но сейчас это казалось невозможным, когда за подростком уже скопился целый поезд идиотов... воздыхателей, или же это было одним и тем же на самом-то деле.              — Какой он? — вопросила одна из фанаток.              Лайт впервые застыл от вопроса, не имея на него удовлетворительного ответа.              Эл просто был... Эл.              Как он мог даже начать объяснять людям со стороны ту загадку, что являл собой Эл? Или тем более всю сложность их «отношений». Нет, они бы никогда этого не поняли. Он сам едва понимал, а ведь он был сертифицированным гением.              — Ну... он кажется полным придурком сперва, но потом оказывается очень милым, если узнать его.              — Лайт-кун ошибается. Я совершенно точно не «милый». Я ем всякие милые сладости*. Я думал, что Лайт-кун достаточно умён, чтобы видеть разницу, — раздался едкий комментарий Эла в коммуникаторе.              Лайт спрятал раздражение на бойфренда за слащавой улыбкой.              — А затем ты понимаешь, что он всё ещё придурок, но в этом ничего такого, потому что он умный и смешной и говорит то, что тебе нужно услышать, а не то, что ты хочешь.              Лайт улыбнулся, когда услышал, как подавились вдохом в наушнике. Кажется, ему удалось тронуть могущественного Эла хотя бы раз.              — Лайт-кун...              — Но погоди, что твои родители думают о... ну, ты понял...? — Таро смолк, показывая непристойные жесты руками. Лайт снова закатил глаза: как обычно, он был удивлён уровнем зрелости, толерантности и рассудительности его сверстников. Нет.              — Идиот! Неужели ты забыл?! Он только что потерял своего отца! — зашипел Ямамото.              — Мой отец... — Лайт удостоверился, чтобы все онемели в нужное время. Было очень важно, чтобы Кира думал, что его отец уже мёртв, чтобы он не стал новой целью, ведь, как их группа уже установила, либо Кира, либо информация, ведущая к Кире, были связаны с его старшей школой.              — Если Лайт-кун не прекратит быть таким тянучим, то я подумаю, что он превратился в кесадилью*, — сухо заметил Эл.              «Да что не так с тобой и едой?» — скептически подумал Лайт. По всей видимости, детектив был менее, чем впечатлён, его актёрской игрой. Лайт же думал, что справился вполне хорошо для такого короткого срока — это ведь не то чтобы он каждый день приходил и репетировал «мой отец умер» рутину.              — Мне жаль. Мы слышали о несчастном случае... — как раз вовремя сказал один из сверстников.              — Это не было несчастным случаем, — угрожающе спокойно произнёс Лайт.              — Чт...              — Это был этот ублюдок Кира! Я просто знаю это! — юный гений насмехался со всем ядовитым сарказмом, который обычно приходилось подавлять при взаимодействии с вежливым обществом.              Наушник Лайта снова ожил.              — Лайт-кун, что ты делаешь?! — спешно шептал Эл, но Лайт проигнорировал его ради исполнения Плана. Он не мог позволить себе сомневаться в самый разгар миссии. Кира был тут, где-то поблизости, возможно даже среди дружелюбных лиц учеников, которых Лайт знал всю жизнь. Эл говорил, что хотел, чтобы он выманил Киру — что ж, теперь это ему точно удастся.              — Что даёт ему право играть в Господа-Бога?! Я готов поспорить, что он даже не рассматривает людскую жизнь как что-то важное!              На другой стороне радиоприёмника Эл разломал панду-крекер между пальцами.              — Чёрт подери, Лайт! Я сказал выманить его, а не бросить ему вызов!              — Как ты можешь такое говорить? — спросил кто-то из одноклассников.              — Я знаю, что мои взгляды могут оказаться непопулярны и что озвучивать их — опасно... — заверил его Лайт.              — И тупо, — заметил Эл в наушнике.              — Но молча принимать это ещё опаснее! — настоял подросток, как если бы обращаясь к толпе своих последователей, со всей харизмой легендарного революционера. Он выдал пламенную и полностью сымпровизированную речь о человеческих правах и свободе, которой бы позавидовал любой создатель политических текстов. Так что к моменту, когда прозвенел первый звонок, все были полны решимости восстать против Киры. Рем смахнула струйку пота, тёкшего по виску её человека — Лайт в самом деле не планировал, что всё зайдёт так далеко. Он не собирался доводить толпу до такого градуса — он просто обозначал свою собственную позицию, а потом это просто... произошло. Лайт надеялся, что никто из них не погибнет из-за этого.              Даже Эл был впечатлён против воли. К несчастью, любая похвала, которую Лайт мог бы получить от легендарного детектива, была прервана, когда толпа разом всколыхнулась. Что было ещё хуже, так это то, что Рем позади Лайта напряглась — значит, он был более, чем вероятно, в смертельной опасности. Кто-то прорвался сквозь толпу, в ярости хлопнув за собой школьной дверью. Никто не разглядел его лица.              Струйка пота скатилась по лицу Лайта — существовал высокий шанс, что это был Кира или его приспешник. Лайт пытался отследить, кто всё ещё оставался здесь, а кто ушёл, но было слишком много подозреваемых: приближалось время предупредительного звонка, так что толпа уже поредела.              — Дерьмо, — тихо выругался Лайт, но это всё равно различил приёмопередатчик.              — Да. Абсолютно верное определение ситуации, — убийственно заметил Эл.              Лайт скрыл вполне оправданный ужас, пока шёл в класс. Теперь они могли только надеяться, что это был поклонник, а не сам Кира.              

***

      

      Лайт хмыкнул про себя в растерянной досаде. Школа продолжалась, как если бы его жизнь не изменилась кардинально. Он прихрамывал, его трость раздражающе стучала по линолеуму, и этот резонирующий звук стыдливо громко отдавался в ушах. Уровень унижения рос, когда все одноклассники останавливались и глазели на него, а также перешёптывались и тыкали пальцем. Из того, что ему удалось услышать, очевидно преобладающей теорией среди ступиц... э-э студентов было то, что таинственный парень-медбрат так отжарил его ночью, что он не мог ходить прямо без трости. Кулак Лайта гневно сжался на костыле. Подросток подумал, что демонстрирует значительный уровень самообладания, раз ещё не проломил им головы этой самой тростью. Но, как Лайт постоянно напоминал себе, он делал это, чтобы очистить собственное имя, а убийство одноклассников, скорее всего, сыграет против его невиновности.              Лайт зашёл в кафетерий в ещё большие перешёптывания и взгляды, и здесь он вспомнил, как думал, что к обеду уже закончатся все глупые таращения глаз. Лайт их всех проигнорировал и отыскал себе стол, решив съесть ланч в одиночестве. Однако, как только он собрался это сделать, по какой-то причине именно сегодня Таро решил, что нужно сесть рядом с ним, и начал набивать рот чипсами из морских водорослей со вкусом васаби. Лайт скривился, когда Таро запихнул в себя ещё больше чёрных острых чипсов. Как пухлый мальчик ещё не прожёг дыру в своём желудке, Лайт не знал. Подросток надеялся, что Таро не был одним из тех, кто пытался заинтересовать его теперь, когда стало известно, что он гей: Лайт знал Таро почти всю жизнь, и подобное стало бы более, чем неловким. На удивление, интересовавшихся было много, даже несмотря на заявление Лайта, что он уже состоял в отношениях (что явно раздражало слушавшего его Эла).              Лайта передёрнуло, а на лице появилась характерная гримаса отвращения, когда его неловкий друг разлил соевый соус по рубашке... и практически всему остальному в радиусе пяти миль. Вот почему Лайт обычно предпочитал обедать в одиночестве. И да, он прекрасно понимал, что это несколько снобистская позиция, но еда в одиночестве значительно упрощала ситуацию. Лайт просто предпочитал свою собственную компанию. Или компанию Эл. Он не возражал обедать с Эл. При всех прочих недостатках детектива и его странных привычках в еде, он никогда не ронял и не проливал на себя еду. Белые свитера детектива всегда были безупречно чистые и без пятен — как будто Эл мог допустить, чтобы хоть одна из его драгоценных конфет упала!              Лайт ел свой ланч — «бенто-бокс», который передала мама — в тишине, размышляя о прошедшем дне и стараясь не думать об Эл. Потому что очевидно, что это не сделало бы ничего для улучшения чрезмерно раздутого эго этого человека. Лайт полагал, что хорошей новостью было уже то, что он всё ещё не умер.              Он выждал напряжённые сорок секунд после ухода своего недоброжелателя, но ничего не произошло. Секунды превратились в минуты, затем в часы и уроки, и он решил, что если Кира и слышал его речь, то, скорее всего, не собирался убивать сразу.              Если Кира здесь, то он бы, вероятнее всего, сперва захотел узнать, что знаю я. Из всего, что мне известно, есть шанс, что он уже может меня контролировать сейчас. Это то, что сделал бы я, если бы был... Нет. Не надо так думать. В этом нет ничего хорошего для ментального здоровья.              Лайт старался замечать любые необычные или подозрительные моменты, но это было затруднительно, так как все вокруг вели себя странно из-за его признания. Хотя особенно странное предчувствие охватило во время классного часа, когда Лайт остановился у учительского стола, положив своё обычное яблоко для Хаями-сенсея, своего учителя английского.              Снег ли, зной ли, а соседи семьи Ягами всегда приносили кучу яблок из своего сада, и поэтому Лайт стал брать по яблоку в день для учителя в качестве шутки, которая с годами постепенно превратилась в ритуал. Он терпел, несмотря на раздражённые взгляды одноклассников и обвинения в том, что он «подлизывается», но почему-то сегодня всё оказалось намного хуже: Ямамото выглядел просто разъярённым. Лайт не знал, в чём была его проблема. Это было всего лишь яблоко и, опять же, почти что ритуал, который он всегда выполнял. Так почему же Ямамото разозлился из-за этого сейчас? Неужели Лайт совершил какую-то бестактность? Существовал ли какой-то кодекс, касающийся... эээ... геев, о котором он не знал? Лайт даже не знал, у кого спросить, и как спросить, чтобы никого не обидеть. Может быть, Рюзаки знал, что происходит? Возможно, стоило спросить его.              При условии, что я переживу старшую школу, с сожалением подумал Лайт, забегая на урок химии пораньше, чтобы избежать очередной стычки с Судо. Хотя засранец-спортсмен и его дружки могли последовать за ним и в класс, но они бы никогда не смогли безнаказанно уйти после драки с ним в химической лаборатории, поскольку Фудзивара-сэнсэй был профессором суровым, который засадил бы их всех на отработки* до тридцати лет.