Контакт

Она сказала... — Привет. И все пошло к херам именно в этот самый момент. Она сказала "Привет" и широко улыбнулась, натягивая уголки губ, трогательно прищурилась, блеснув глазами, словно обращалась к хорошему другу. И со стороны это наверняка выглядело бы очаровательно, если не брать во внимание один простой факт — друзьями они не были. Они не были даже приятелями. Они были всего лишь однокурсниками с разных факультетов, которые за шесть лет обучения не потрудились сказать друг другу и пары слов. За банальной ненадобностью. И едва ли хоть один из них чувствовал себя так, словно что-то потерял от этого. Он не чувствовал. Леви удивился, повернулся всем корпусом к говорящему субъекту, все еще не до конца уверенный, что приветствие было обращено к нему. Выдержал паузу, давая возможность лучезарно лыбящейся девке пересмотреть свои мотивы и быстро смыться, сверкая пятками, но та его благородством решительно пренебрегла, продолжая пялиться, не то гипнотизировать. Он вопросительно выгнул бровь, посмотрел ей в глаза прямо и пристально. — Чего надо? Церемониться он не любил. На дух не переносил все эти формальные условности, он не собирался вести светские беседы и обсуждать погоду. У странной девчонки должен был быть веский повод, чтобы так спокойно подойти к нему на глазах у всех, улыбнуться дружелюбно и открыто, да поприветствовать до нелепого неуместно — они виделись сегодня на зельях и на травологии. Она даже не поменялась в лице от такого хода диалога, только во взгляде мелькнула нездоровая искра, да в слащавый улыбке прорезался оскал. Легко хохотнула, поправляя съезжающую с плеча сумку, видимо ей показалось забавным его приветствие. Действительно, обхохочешься. — Ты же дружишь с Эрвином, верно? — спросила, убирая с губ прядь волос, взметнувшихся от поднявшегося теплого ветра. Он задержал взгляд, наблюдая, как она скользит ногтем мизинца по нижней губе, невесомо царапая, подцепляет прядь спутанных каштановых волос, отводит в сторону и заправляет за ухо. Леви нахмурился, немо возмутившись такой фамильярности. Эрвин с Зоэ периодически контактировали, и это были чисто формальные обязанности старостата, но Аккерман не припоминал, в какой момент эти двое уже могли бы спеться. Леви обжег ее колким оценивающим взглядом, просканировал снизу-вверх, поморщился, словно бы тухлой рыбой завоняло, и пришел к выводу, что Смит вряд ли ее трахает. Фигура нескладная, очки дурацкие, на голове гнездо, рубашка помятая, да и мантия не выглядела опрятно, руки крупные и костлявые, мало вообще походили на женские, и улыбка еще идиотская. В какой-то момент он понял, что впервые ее рассмотрел. Ему не нравилось. Наглая девчонка должна была смутиться от такого пристального внимания, зардеться под цвет своего галстука, потупить глаза в пол, но та упрямо продолжала смотреть ему в глаза. Склонила голову к плечу резко, как кукла, и не переставала счастливо улыбаться, словно умалишенная. — Допустим. — У меня к тебе большая просьба! — радостно воскликнула, начиная спешно копаться в сумке. — Я должна была отдать ему раньше, но совсем вылетело из головы! Знаешь, столько дел накопилось, у-у-ужас! — шумная девка вытащила тетрадь в черной обложке, которая по логической связи, построенной в голове Леви, должна была принадлежать Смиту. Он нахмурился во второй раз. — Я обычно все держу в голове, — она легко постучала указательным пальцем по виску. — Знаешь, у меня неплохая память... Да, он знал. Предполагал во всяком случае. Только слепому были незаметны ее успехи в учебе. Но к удивлению, не все преподаватели были от нее в безудержном восторге — девчонка периодически слишком много открывала свой рот, сыпала нескончаемыми вопросами и скакала суматошно, творя вокруг себя хаос. Все учителя разумеется ставили ей "Превосходно", проглотив легкое раздражение, ведь придраться было не к чему — любопытная дотошная гриффиндорка знала все и даже больше. Но были и такие, которые писались от восторга, глядя на способную девочку. К примеру старуха МакГонагалл. Вот уж кто действительно в Зоэ души не чаял, Леви даже не удивился, узнав, что Ханджи достался значок старосты. Так очевидно. — ... но в последнее время склоняюсь к тому, что нужно вести списки дел, чтобы случайно не забыть что-то важное. А сколько еще возни с предстоящим балом! До него почти три месяца, но все планы от последовательности мероприятий до разнообразия блюд уже готовятся заранее, конечно не в срочном, спешном порядке, но все нужно успеть согласовать. А еще оформление интерьера! — Зоэ продолжала безостановочно тараторить, активно жестикулируя руками. Леви медленно, сонно моргнул, начиная уставать от этой тирады, все еще не понимая, зачем она выливает на него всю эту лишнюю информацию. — Эрвин, конечно, сказал, что ему не срочно, и я могу вернуть ему тетрадь позже, но мне сейчас нужно бежать к профессору МакГонагалл, а после писать доклад по зельям. Не знаю, когда мы еще с ним столкнемся... Ханджи устало выдохнула, и Аккерман уже было подумал, что на этом все, но девка шумно вдохнула воздух и снова открыла рот: — ... он еще испарился так быстро, я даже сообразить не успела... — Ближе к делу. Леви начинал раздражаться. Он искренне не мог понять, почему эта странная девчонка в конце-то концов не отдает эту гребаную тетрадь, а размахивает ей то влево, то вправо, то опуская, то поднимая, а намерения ее были более чем очевидны, и это давало еще один повод для злости. Ему не было дела до всего этого словесного поноса — он опаздывал на тренировку. Ханджи резко замолчала, вылупила на него подслеповатые глаза, затем снова широко улыбнулась. — Можешь ему передать? — пихнула чуть ли ему не под нос эту гребаную тетрадь на вытянутых руках, обезоруживающе засияла, засветилась, что у Леви глаза зарезало. Он медленно опустил взгляд на темную обложку, моргнул недоуменно, пресекая желание отодвинуться на пару шагов. Напрягся, ощутив, как что-то опасно заклакотало под ребрами. Аккерман еще раз посмотрел на счастливую очкастую идиотку — раздражение размеренно подступало к горлу. — Я похож на посыльного? — процедил едко и тяжело, кажется даже ветер вторил ему, охладев, посылая ледяные мурашки по её коже. Леви выжидал, что она зябко поежится под его прямым испытывающим взглядом, хоть мускул на лице дрогнет или эта дурацкая улыбка надломится... Н-да, и чего он только ждал. — Ну пожа-а-а-алуйста, — пропела по-ребячески, продолжая невозмутимо протягивать ему тетрадь. — Тебе же не сложно. Я тоже в долгу не останусь, если тебе что-то от меня потребуется, — подмигнула она игриво. — Мы же можем дружить. Леви скептически приподнял бровь. Крайне интересно, что же ему от нее может потребоваться, издевается что ли. Что за сказочная помощь может понадобиться ему от этой гриффиндорской шлюхи, тепло и упрямо заглядывающей ему в зрачки. — То, что ты предлагаешь, называется взаимовыгодным сотрудничеством, а не дружбой, четырехглазая. И может ты не заметила под слоем своих окуляров, но я в этом не заинтересован. Не распинаясь более — а он и так потратил на нее слишком много слов — Аккерман обогнул навязчивую девку, поморщившись, когда ее запах забил легкие, и направился в сторону поля для квиддича. — Почему-у-у? — раздалось удивленное за спиной. Мерлин, неужели это не очевидно. Он закатил глаза, шумно выдыхая. — Тебе нечем меня заинтересовать, — бросил, не оборачиваясь. — Кто знает, что может пригодиться в будущем! — крикнула она весело, резко срываясь с места, догнала его, поровнялась, задорно хохотнула, поймав на себе его косой недобрый взгляд. — Очень непредусмотрительно с твоей стороны. Знаешь, я могу оказаться весьма полезной. Мне в самом-то деле все равно, я могу и сама передать ее Эрвину или попросить кого-то другого, но твоя помощь сэкономила бы мне время. Но нет — так нет! Мой дедушка всегда говорил, что нужно хватать все шансы и пользоваться ими на сто процентов. Никогда нельзя упускать возможности, ведь наперед не знаешь, что тебе может пригодиться в будущем... — продолжала она поучительным и ложно-ненавязчивым тоном, словно бы к слову пришлось, и все эти вербальные манипуляции абсолютно незаметны, а все вокруг нее — конченные идиоты. — ... сейчас это может показаться глупостью, но жизнь такая непредсказуемая штука с крайне изощренным чувством юмора, ха-ха... Леви поймал взглядом две пары округлившихся от удивления глаз неразлучной парочки своих лучших друзей, растерянно переводивших зенки с Аккермана на Зоэ и обратно. И он сам согласился с наблюдательными засранцами, представляя, насколько странно они вместе с сумасшедшей гриффиндоркой выглядят, прогуливаясь по узкой протоптанной дорожке. И не важно, что Леви участвует в этом недоразумении не по своей воле. Недоразумение же беспечно хихикало над своими же шутками, ни капли не смутившееся его холодным молчанием и абсурдной односторонностью этого, с натяжкой названного, диалога. Он поспешил пройти мимо, подумав, что более ебанутого смеха, чем у этой чокнутой, в жизни не слышал. Странная девчонка была отчасти права, но от этого легче ни разу не становилось. Он не желал, чтобы она сопровождала его до самой раздевалки и болтала всякие глупости, привлекая лишнее внимание со стороны учеников своим звучным голосом. Его изрядно напрягали заинтересованные чужие взгляды, нужно было избавиться от прилипшей гриффиндорки, невозмутимо вышагивающей рядом, не закрывающей свой поганый рот. Но что-то ему подсказывало — угрозы на нее не подействуют. Он стрельнул в неё убийственным взглядом, быстро, и заметил, поймал, как ее улыбка лишь на мгновение дрогнула, когда она ощутила на себе его острое внимание, затем расплылась медленно и широко на пол-лица. Оскаленно-слащаво. Аж блевать захотелось. В голове так некстати всплыл недавний разговор с Фарланом в общей гостиной Слизерина и его дружеское "Тебе не помешало бы быть чуть более дружелюбным... " Ага. Дружелюбным, как Это? Тц. Леви мельком глянул на часы, отметив, что неплохо было бы поторопиться. Зоэ несла какую-то чушь про знаки судьбы и тыквенные пироги, связь которых он так и не смог понять, да и слушал ее откровенно... не слушал. А когда осознал, что начинает закипать, внезапно подумал "А, к черту", громко выматерился и раздраженно выхватил тетрадь из рук Ханджи, случайно касаясь ее пальцев своими, и чуть не одернул кисть, то ли от омерзения то ли... бог пойми от чего. Что это было? Кожу почти обожгло остро, терпко, взволновав густеющую кровь, осело внутри болезненной слабость. То ли все это показалось ему, дорисовалось озадаченным сознанием, придавило от того, что он заострил на этом контакте внимание. Но вот парадокс: он не привык что-либо вообще преувеличивать в своей жизни, и сумасшедшим, в отличие же от девчонки напротив — не являлся. Девчонка же — умолкла. Уставилась на него с беззащитной растерянностью — и он почти поверил. Хлопнула замедленно тёмными глазами, зрачки ширились, а он успел забыть, какого цвета должна была быть подавляемая радужка. Ждала действий или комментариев с его стороны, не шевелилась. Пара секунд ему потребовались, чтобы собрать мысли в кучу, внимательно вцепиться взглядом в её лицо и ни одну деталь не упустить. Проанализировать: почувствовала ли она то же? Разлепил губы, членораздельно выдавливая с едким презрением сквозь зубы: — Заткнись уже. Хотелось бы думать, что тяжелым взглядом пригвоздив ее к месту, заставляя замереть изваянием неподвижно, но... эта бесстрашная тупоголовая девка застыла от банального замешательства, и это было так ясно и доступно, боже. Он непроизвольно скривился и, еще раз смерив ее долгим прожигающим взглядом, развернулся, быстро и стремительно отдаляясь, рассчитывая, что у зависшей девчонки хватит ума не побежать за ним следом. Фыркнул, надменно скривив губы, когда ему в спину долетело радостное и счастливое "Большое спасибо!" Не обернулся, предпочтя проигнорировать ее благодарственное восклицание. И, Великий Салазар, поразительно! Она не стала его догонять, заботливо избавив Аккермана от своего общества. Леви с облегчением вдохнул свежий воздух, прочистивший легкие, и неглядя запихнул тетрадь Смита в сумку. В груди все еще давило легкое раздражение, кончики пальцев мягко, тепло покалывало, а в голове осело ощущение, что все произошедшее чертовски ненормально. И разговор с ней — чертовски странный. И прикосновение это... надо бы руки помыть. Чтобы с верхним слоем кожи заодно содрать нахрен. "Тебе не помешало бы быть чуть более дружелюбным..." — стояло спятившей шарманкой голосом друга. Спасибо, Фарлан, но не мог бы ты заткнуться. "Мы же можем дружить". Не можем, дура, что за идиотское предположение. Тебе же самой это нахер не нужно, и это так бросается в глаза, что не хватает только таблички с пляшущей неоновой надписью. "Будь общительнее... " А вот это точно перебор. Леви устало прикрыл глаза, стараясь выветрить надоедливый женский смех из головы. "Ха-ха ха-ха-а". Завалитесь оба.

***

Он гонял команду до седьмого пота и не поленился бы погонять их еще неопределенное количество времени, если бы только талантливый придурок Йегер не умудрился словить последний квоффл головой — или что там у мальчишки на ее месте — до звездочек перед глазами. Едва с метлы не навернулся. Его подружка тряслась над ним, как над умирающим, не обращая внимания на выкрики парнишки, что с тем все в порядке, но Микаса все равно непостижимым образом заставила его сесть отдыхать, хоть и не до конца удовлетворенная тем фактом, что не смогла его утащить к мадам Помфри. Леви с каменным лицом наблюдал этот балаган и, поняв, что детишкам пора отдыхать, пока они нахер не убились, решил всех отпустить. На дорожку даже бросил пару хвалебных фраз по поводу того, что ребята хорошо постарались сегодня. Цветущий Эрен даже избежал традиционной затрещены, чтобы остатки мозгов случайно не выбились. Вернувшись в подземелья, Аккерман пересекся в общей гостиной с отдыхающими Фарланом и Изабель. Он провел с ними по меньшей мере час, но те по какой-то причине не стали спрашивать про утренний инцидент, случайными свидетелями которого стали. И казалось бы, ничего странного в этом быть не должно, но насколько же его невинный контакт с гриффиндорской девкой в самом деле был... диким, непостижимо, господи. И Фарлан с Изабель не упоминали, а Леви успел забыть про этот космический бред. К счастью. Недолгому — скулы свело раздражением, горло сжало сухо и аккуратно, он вспомнил, когда, находясь уже в спальне, потянулся за сумкой, бросил ту небрежно на постель, звякнул глухо молнией, начал неспеша выуживать содержимое, да так и замер с протянутой рукой, зацепив взглядом корешок темной обложки. Медленно вытащил, зажал с силой в жестких пальцах — и заплясали, закружились перед глазами. Ее густые волосы путались на ветру и лезли в глаза, она неустанно поправляла их, убирая ломаными движениями от лица, неосознанно возбуждая густое желание неласково вцепиться пальцами в торчащий идиотский хвост, прихватив в грубом захвате вместе с прядями не зафиксированными под резинкой, и наконец с садизом натянуть на кулаке, чтобы она прогибалась в спине и падала. Он хотел — дышать ей в лицо жаром и презрением, оставляя ожоги на коже, чтобы в глазах ее стоял ужас и застигнутые врасплох черти метались из угла в угол, а не танцевали с вызовом и восторгом. "Мы же можем дружить" — подмигивала она так, словно предлагала что-то запрещенное, тянула улыбку, обнажая ровные зубы. Подмигивала, оставляла тепло на кончиках пальцев, а у него пробуждался нервный тик. Он глубоко вдохнул, насильно рассеивая навязчивый образ, расслабляя натянутые нервы. Дернул головой в сторону, успокаивая мысли. Дьявол, откуда это? Бросил тетрадь на соседнюю кровать — Смит встрепенулся, отрываясь от учебника по трансфигурации, перевел недоуменный взгляд сначала на подкинутую вещь, потом на мрачного друга, приподнял брови, задавая только глазами немой вопрос. — Твоя очкастая подружка передала, — пояснил Аккерман максимально лаконично, не скрывая недовольства от сложившейся ситуации. — Ханджи? Он почувствовал, как складка между бровей становится глубже, но по привычке ничего с этим делать не стал — необходимости не было в таком же равном соотношении, как и желания. — А у тебя есть другие очкастые подружки? Эрвин по-доброму хмыкнул, подняв вверх правый уголок рта в полуулыбке. Леви проследил, как Смит, отведя взгляд, потянулся к тетради, покрутил ее в руках, отпустив с теплотой в голосе: — Пожалуй, нет. Спасибо. — И что у тебя с ней? — Леви поднялся с места и, повернувшись к Эрвину спиной, продолжил разбирать сумку, словно бы ответ ему был совершенно не интересен. В принципе — в большей степени так оно и было. Смит в недоумении медленно моргнул и снова отвлекся от изучения материала на фигуру друга, который очевидно пребывал не в лучшем расположении духа, и это... едва ли удивляло. — В смысле? — Ты ее трахаешь? Или только собираешься? Из-за спины донесся приглушенный смех и Аккерман обернулся, вперив острый взгляд в повеселевшего блондина, который всегда со спокойствием встречал направленные на него ледяные глаза. Да и привык за столько лет, прекрасно знающий, что этот мрачный коротышка имел особенность вставлять грубые неуместные комментарии и задавать неловкие вопросы, граничащие и бестактностью. — С чего ты так решил? — уточнил Эрвин, почесав висок указательным пальцем. — Показалось так. До банального простой ответ, но так и было по сути. А приписывать что-то не хотелось, да и было абсолютно все равно, как и на отношение Смита к болтливой растрепанной девке, так и на его желание отвечать на этот вопрос. — Нет, — наконец ответил Эрвин после паузы и басовито хохотнул, поясняя: — Мы с ней в некотором роде... сдружились. Она забавная. Кровать тихо заскрипела под тяжестью тела — Леви сел на постель и продолжил бросать на Смита тяжелые взгляды, наблюдая, как тот легко и коротко улыбается, пожимая плечами — мол, все просто и ничего лишнего. Забавная. Ну надо же, а. Такие забавы поднимали в нем только волну задушенной злости и несоизмеримое желание втаптывать в грязь от души и с исключительным старанием, когда в воспоминаниях начинали скалиться зубы под широкой приторной улыбкой, и слова с языка срывались, как капли яда после укуса. — Забавная значит, — повторил Леви с откровенным и совершенно неприкрытым скепсисом после минутного молчания. Он раздраженно поморщился и рухнул на постель, сцепив пальцы в замок и запрокидывая руки за голову. Поморщился и выбросил это дерьмо из головы, полностью, да окончательно. Пока со стороны, по левую руку от него, не разбил тишину скрип кровати и негромкое, задумчивое: — А она милая, правда? Ага. В точку, Эрвин. Именно это прилагательное как раз и крутилось у него на языке. Он предпочел промолчать — даже настроение язвить и доходчиво пояснять, каким именно словом называют таких, как она, теперь отсутствовало совершенно.