Контакт

Ее голос скрежетал ревом ржавых труб. Пустым и звонким. Казалось, хотел доконать его, проникая в сам мозг, раскладывая там палатку, поселяясь, обживаясь самым нахальным образом — паразитируя. У него болела голова. Он проворочался всю ночь, мучаясь с напавшей бессонницей, тщетно заставляя себя заснуть. Казалось бы, легче легкого — выброси все мысли из головы, да погружайся медленно и плавно, но сон не шел даже при отсутствии мыслей, шла только темнота, которая на время все же выбивала его из реальности, но усталость не снимала, покой не дарила. И пожалуйста — на утро залегшие тени вокруг глаз, еще темнее обычного, ломота в теле и желание запустить в себя Авадой, чтобы прекратить это издевательство, созданное его же мозгом, который видимо решил так подшутить, выкидывая подобные дерьмовые фокусы. Снисхождение и благодать, в двух словах. Леви потер лоб и, устало вздохнув, зачесал пальцами волосы назад, убирая от лица. Бросил равнодушный взгляд за соседний стол — первокурсники подняли радостный гогот на весь зал: громко охали и ахали, наблюдая за трюком Почти Безголового Ника с почти-отрыванием-головы. Мальчишки восторженно кричали и бестактно тыкали указательным пальцем на польщенное таким вниманием привидение, толкали локтем зевак по соседству, сумевших пропустить сие представление, и упрашивали сэра Николаса повторить на бис свой номер. Девочки же морщили носики и вылупляли глаза, которые, гляди, сейчас повалятся из орбит, некоторые прикрывали распахнутый от шока рот маленькой ладошкой, кто-то даже вскрикивал от ужаса. В общем, жизнь кипела, солнце грело, ему же было... поебать. В зал лился теплый свет из витражных окон, на все помещение стояла атмосфера веселья и предвкушения выходных, Леви тем временем устало прикрывал глаза, успокаивая себя, абстрагируясь от шума, от головной боли, от воя в подсознании, медленно двигал челюстью, пережевывая завтрак и... Зачем-то скучающим взглядом повел вправо от гогочущей компании сопляков, как бы случайно отмечая — девчонки не было. Не было на ее обычном месте, хотя, казалось бы, откуда ему вообще знать, где её место, если внимания никогда не обращал и не собирался. Девчонки не было, а так же и ее верного прихвостня-коллеги, который обычно бегает за ней по пятам, носит ее книги, иногда сумку, возможно временами полизывает ей, пристраиваясь между ног. Мерзость какая. Его бы может передернуло, но было настолько параллельно, что правильней некуда. Возможно, она приходила на ранний завтрак и уже ускакала. Наверняка, уходя, самозабвенно пускалась в рассказы и пустую болтовню, увлекаясь, отвлекаясь, спотыкалась на лестнице, падая в предусмотрительно подставленные руки обеспокоенного мальчишки, и хохотала, хохотала, хохотала, оставляя только воющее эхо после себя в пустых коридорах. Наверняка. Или, вероятно, еще не вылезла с постели — просидела всю ночь за учебниками под тусклый свет одинокой свечи с прикроватной тумбы, окончательно добивая и без того херовое зрение, вероятно, терла воспаленные глаза кулаками, поднимая на лоб свои идиотские очки, но сидела до последнего, пока не вырубилась прямо с книгой в руках уже ближе к рассвету. Вполне в её стиле, думал он. Её подружка, в данный момент спокойно рассказывающая что-то здоровяку Захариусу, — который так же часто бывает в их компании — на утро скорее всего только озадаченно покачала головой, и, укутав распластавшееся тело девчонки одеялом, в одиночку спустилась на завтрак, дав Зоэ возможность выспаться. И та — он был уверен — могла бы с легкостью не приходить в себя до полудня. Девчонки не было. Но был ее голос в голове, который больше напоминал вой труб или скрипучий шум после оглушения — и постепенно у него начинало подгорать. Откуда это взялось, и в таком искаженном виде, он не знал — просто утром оно уже поселилось в его сознании в дуэте с головной болью, настойчиво дергая из состояния "поебать" в состояние "бесит". Он лишь прикрывал глаза и раздраженно проглатывал ее голос, когда тот своевольно воскрешался в памяти, и на языке ощущал сталь и кислоту вместо яичницы с жареным беконом, по глотке лился жидкий металл вместо какао, разведенного с молоком – Леви поморщился от ядерной концентрации сахара на одну маленькую чашку бледно-коричневой бурды и прикинул, что могло быть в его голове, когда он ради разнообразия целенаправленно протянул руку в сторону приторно-сладкой жижи, а не обычного черного чая. — Леви, так ты с нами? — Фарлан выдернул его из размышлений и приподнялся, потянувшись за булкой с черникой. Затем вальяжно рухнул обратно на скамейку, нещадно запихивая изделие в рот, и, почувствовав, что друг смотрит на него предельно безучастно, поспешил помахать рукой, как бы спрашивая "Прием-прием, ты вообще здесь?" Аккерман только больше нахмурился от этого жеста. — А? — протянул хрипловато на выдохе и изогнул в вопросе бровь. — Он говорит про Хогсмид, — вызвалась пояснять Изабель, бросая снисходительно-терпеливые взгляды на Черча, наблюдая, как тот усиленно пытается пережевать и проглотить содержимое своего набитого рта, чтобы ответить на вопрос. — Пойдешь с нами вечером? — счастливо улыбнулась, тряхнув смешными хвостиками, сложила руки перед собой, приподняла уголки плеч, опираясь на стол. А. Хогсмид. Да, эту часть разговора он даже слышал в пол-уха, хоть и не очень планировал. — Надо Смита позвать, — бесцветно вставил Леви несколько невпопад, не давая ответа, и немного откинулся назад, высматривая заколдованный летающий поднос, который моментально среагировал и направился в сторону Аккермана. — М-м-м... — промычал Фарлан, осушая стакан с водой и снова привлекая к себе внимание — Леви и Изабель одновременно посмотрели на него, терпеливо ожидая, когда Черч все же дожует и проглотит остатки булки, да сможет в конце-то концов говорить. — Кстати, где он? — выдавил тот наконец и облегченно вздохнул, словно неимоверно перетрудился. Подлетевший поднос остановился рядом с Аккерманом, белый расписной чайник поднялся в воздух и услужливо налил в свободную чашку горячего черного чая. Леви неспеша потянулся к напитку, привычным движением хватаясь за ободок сервиза. — Без понятия, — сделал небольшой глоток, довольно отметив, что традициям все же изменять не стоит. — Когда я проснулся, он уже уходил. Сказал, что у него дела. — Думаю, мы можем на него не рассчитывать, — сделал вывод Черч. — У него в последнее время постоянно дела. — Это "последнее время" длится больше года. — Что правда, то правда, — Фарлан легко нахмурился, задумавшись, почесал переносицу, качнул с досадой головой и развел руки в стороны театральным жестом, натянул лыбу на лицо. — Но что поделать! Он теперь важная шишка! — Ага. Усраться, какая важная, — буркнул Аккерман недовольно, уткнувшись в чай. — Все равно надо ему сказать. — Так а что насчет тебя, братик? — гнула свое Изабель. — Ты-то идешь? Просторные стены и высокие потолки давили ему на голову, людские сборища давили на нервы, доминировала усталость и духота, напрочь отсутствовало желание лишний раз поднимать свою задницу с постели ближайшие сутки. Какой, к черту, Хогсмид, спрашивается? Он громко цокнул, отвернув мрачное лицо в сторону, постучал пальцами по столешнице. — Пойдемте, капитан, — Петра приняла участие в уговорах, почувствовав его напряженность, нежно ободряюще улыбнулась, покрылась легким румянцем. — Будет весело. – Да, капитан! – быстро дернулся Оруо следом за Рал, внезапно очухавшись, подался резко вперед, словно его подтолкнули со спины ногой. Не иначе, как перед девчонкой хотел покрасоваться. – Что в замке сидеть! – громко стукнул стаканом по столу, чай качнулся, выходя за края, попадая на пальцы и на деревянную поверхность. — Ах, черт! — выругался, отвел руку назад, поднял и резко опустил, стряхивая капли, бросил острожный взгляд на Петру, которая наблюдала за ним с каменным лицом. Обреченно выдохнул, мгновенно стушевавшись, и неловко почесал в затылке. — Выпьем по сливочному пиву, отдохнем. — Правда, капитан. Надо же как-то отметить начало учебного года, — поддержал Эрд, поднимая взгляд от тарелки с едой. — Да-да! Шестой курс как-никак, — воодушевленно добавил Гюнтер. Чертовы заговорщики обложили со всех сторон, загадочно улыбаясь, тушили раздражение щенячьими глазами, высматривали тихо с надеждой. На кой черт им вообще сдалась его компания — тот еще вопрос. Многословностью он не отличался, любезничать не желал, скрывать дурное настроение не пытался, душой компании не был и не собирался. Да и наличие тяжелого характера не было ни для кого секретом — все как на ладони, прятать нечего и незачем. Рефлекс отталкивать от себя людей становился почти что образом жизни, но некоторые — вроде этих особей — умудрялись терпеть его нескромную персону, и в какой-то степени это почти что подкупало. Аргумент с весельем убедительностью не отличался, как и перспектива напиться — алкоголь его не брал, и какова досада. А без градуса это смело именуемое "веселье" для каждого оставалось чисто индивидуальным, особенно для человека, у которого эмоционально положительное восприятие с детства конкретно затупилось, оттого и не бросало на контрастах в "горячо" и "холодно". А весы качнулись в сторону "потенциального рассмотрения предложения" не от текущих несильных вариаций, и тем более не от окруживших уговоров, а скорее от соблазнительной возможности отвлечься. Имелось сомнение, что в одиночестве с легкостью получится рассеивать и фильтровать мысли, а чужие разговоры, малоуспешно затягивающие в ненавязчивую беседу, в этом плане определенно выигрывали, как ни посмотри. А там может и усталость возьмет свое, да сон наконец замаячит перед воспаленными глазами, ибо такими темпами он подохнет в ближайшее время, не дотянув и до первого матча. Паршиво, но справляться надо, да и... шестой курс как-никак. Учебный год только начался, и фанатичные преподы еще не успели завалить домашкой по самое причинное место, поэтому и не стоит забывать, что такая сказка закончится в ближайшую неделю, а дальше возможности отдохнуть появятся только на каникулах. И сейчас глаза болят от того, как эти зеленые ребята радуются жизни с широкими лыбами на полрожи, еще не имея представления, какой ад их ждет впереди. А он уже пережил такой в прошлом году, да. И теперь перешёл на следующий левел. — Ладно. — Прикрыл веки и потер переносицу. — И хватит звать меня "капитаном" — мы не на поле. — Есть, капитан! — молниеносно отреагировала фантастическая четверка, в шутливой привычке отдавая честь — выдрессированные, а это похвально. Похвально, поэтому Леви только закатил глаза и пренебрежительно махнул рукой. — А хер с вами. Дал добро на этот ебаный цирк — пусть делают что хотят. В каком-то смысле им даже доставляло удовольствие такого плана обращение, поэтому применяли его всегда и везде, да в любых обстоятельствах, закрепляя эту формальность в традицию — вроде как дань уважения. И на том отлично. Кажется, он и сам даже успел в некотором роде прикипеть к этому зверинцу. По его мнению ответная радостная реакция являлась безосновательной, но тем не менее за этой частью их стола счастливый гомон стал только громче, а восторженная Изабель почти подпрыгивала на месте, весело раздавая указания, вслух планируя время отбытия и предстоящий маршрут. Леви не сильно вникал, глубоко задумавшись над последней оставшейся задачей — найти Смита.

***

И Смит нашелся. Удивительно, но достаточно легко — на входе в подземелья. Смит нашелся и... благополучно слился под предлогом продолжительного и нудного списка своих важных дел. Да и к черту. Задрал. Отправились без него под звуковое сопровождение щебечущей безумолку Изабель. Та бежала впереди всех, с восторгом рассказывая истории о проведенном лете, скакала, подпрыгивала, поднимая руки вверх, разводя в стороны, затем притормаживала, аккуратно подхватывала Фарлана под локоть, добавляла весело, как сильно скучала по всем. По всем — а большие хитрые глаза вверх и неотрывно на Черча. Тот участливо тянул губы с легкой усталостью, не вынимая руки из карманов джинсов. — И по тебе скучала, братик! Леви оторвал отрешенный взгляд от сигаретной пачки, поднял холодные глаза, упираясь в живо сверкающие изумрудные радужки под теплотой закатного солнца — Магнолия обернулась через плечо, смотря в упор на него, резала своим счастьем, словно лазером, быстро и горячо. Он выдохнул с дымом апатично: "Да что ты говоришь". — Ага, — просияла и отвернулась, оборачиваясь уже через другое плечо. — И по вам скучала, ребята! — подняла левую ладонь над головой, описала дугу, отводя вниз и немного назад. Громкие голоса, обладатели которых находились всего в шаге от него, казались настолько далекими, как записи по радио, с шуршащими помехами и посторонним шумом. Люди, как со страниц книг или с циклично движущихся фотографий. Близко, даже прикоснуться можно, но нет возможности войти в реальность, частью которой ты не являешься. Леви нахмурился в очередной раз, насильно выдергивая свои мысли в живое обсуждение, хотя бы вслушаться — активного участия принимать он не собирался. Ребята предпринимали несколько попыток втянуть его в разговор, но Аккерман отвечал кратко и с крайней неохотой, которую хоть рукой почувствовать, или ногой, неизбежно споткнувшись. Тем не менее, как бы странно не выглядела ситуация — всех все устраивало. Восхитительно. Паб "Три метлы" встретил их привычным полумраком и непривычным шумом для этого заведения. Леви осмотрел зал быстрым острым взглядом исподлобья, отметив, что сегодня собралась не одна их компания дохера взрослых малолеток из Хогвартса, планируя отметить начало учебного года, встречу друзей, отдохнуть или просто хорошенько надраться, это уже на личное усмотрение. По левую часть зала он заметил пару знакомых лиц с Пуффендуя, несколько со Слизерина. У стола напротив входа взгляд задержал дольше, прищурился, всматриваясь в небольшую гриффиндорскую компанию, которая по обыкновению являлась самым мощным источником шума. Захариус приподнял подбородок, слегка запрокидывая голову; из-под густой челки мелькнули маленькие глаза. Уголок губ, который секунду назад был направлен вверх, медленно опустился, возвращая лицу серьезное выражение. Встретившись с Аккерманом взглядом, Майк коротко кивнул. Леви кивнул в ответ. Вроде как жест из уважения, Захариус парнем был неплохим, как он предполагал. Предполагал, потому что по обыкновению словами они обменивались крайне редко, ограничиваясь приветственными кивками головы, крепкими рукопожатиями на поле перед началом матча с негромким, но четким напутствием хорошей игры и удачи, но не победы, ибо нехер. Леви не сильно задумывался над причинами, почему вышло так, что этот здоровый бугай почти в два раза выше его ростом — а только, как минимум, по этой причине все должно было быть с точностью до наоборот — создавал только исключительно нормальное впечатление, следовательно — приятное. Так как не бесил. И на том спасибо. Майк Захариус был, как говорится, — идеальным соперником. Из тех, кто не действует на нервы, не выеживается, достаточно силен, достаточно умен, кто заставит попотеть, поэтому на поле не заскучаешь, ворон не посчитаешь — оттого и такая благосклонность. Ни больше, ни меньше. А такое явление — фантастическая редкость. Для сравнения: бородатая пуффендуйская обезьяна хуй бы дождалась от него более лицеприятной и заботливой фразы, чем совет протереть очки, чтобы не разъебать свою тупую рожу о летящий бладжер, который Леви не поскромничает запустить в него при первом подвернувшемся случае, ибо, сука, как же вымораживает. Нанаба, заметившая, как изменилось лицо Захариуса, повернула голову в ту же сторону, что и парень. Аккерман почувствовал на себе ее сбитый с толку взгляд, но вниманием своим не удостоил. Развернулся на сто восемьдесят, стянул пиджак, повесил на общую вешалку у двери на входе, раздраженно скривился, ощутив, как зазвенела слабая мысль, словно натянутая леска, становясь твердой и прочной. Девчонки не было. Повел плечом, как бы отмахиваясь от назойливого насекомого, и направился в сторону стола, который забронировала Изабель выкриком "Ребята, давайте сюда! Я нашла отличное место!" Отличное место находилось в самом темном и мрачном углу паба, с большим столом на восемь потенциальных персон. Максимально в духе Слизерина, подумал он, смотря в довольное лицо Магнолии, преисполненной гордостью. Кажется, любовь к темноте и холоду заложена у них на подсознательном уровне. Занял место у стены, расположился так, чтобы видеть все и всех в этом пространстве, шаркнул ботинком по зеленому выцветшему ковру, брезгливо сморщился — пыль вверх не поднималась, казалось, вросла, стала едина с ворсом, грязь въелась и затерла рисунок с цветастыми узорами — здесь вообще убираются? Придирчиво осмотрел стол, не сдержался и провёл пальцем по круглому разводу от кружки, как и ожидалось — на коже осталась неприятная липкость. Потянулся к салфетке, возмущенно прицокнув, закатил глаза. Потрясающе.

***

— Да не может такого быть. — Это правда! — И кто тебе это рассказал? — Одна девочка с Когтеврана. Ее тетя работала с Элфинстоуном в департаменте магического правопорядка до того, как тот вышел на пенсию. Потом он переселился сюда, в Хогсмид, они поженились и прожили вместе несколько лет. — Звучит как сказка. — А я тебе говорю, это чистая правда! — И почему они тогда разбежались? — Они не расходились. Он умер от укуса Ядовитой тентакулы. — Как все продумала, чтобы слить персонажа, — неверяще фыркнул Бозард, делано сложив руки на груди. — Я ничего не придумывала! — возмущенно воскликнула Петра, оскорбленная до глубины души, сверкнула зло глазами в сторону умника с ебалом недоумка. — Та не ты. Подруга твоя. — Она тоже ничего не выдумывала! — А кольцо на пальце ты у нее видела? — М-м-м... — Рал задумалась, мило сложив бровки домиком. — В самом деле не припомню. — Вот-вот. А я про что. — Погодите, — встрял в разговор Шульц. — А разве она не носит кучу колец? — Петра и Оруо, испепеляющие друг друга глазами, обернулись на Гюнтера, и тот успел пожалеть, что влез в этот спор, но тем не менее продолжил: — Ну, по десять штук на каждой руке? Разве нет? — Не думаю, Гюнтер. — подала голос Изабель, медленно потягивая сливочное пиво из слишком огромной для ее маленьких рук кружки. — Мне тоже кажется, что колец она не носит. — Может быть... Да и какая разница! — всплеснула руками Рал. — Она может носить его на цепочке под одеждой или хранить в шкатулке. — Пффф... — Оруо выдохнул, сузив глаза до мелких прорезей, скривил лицо в подозрительную гримасу, но снова встретившись с гневным взглядом рыжей девчонки, выдохнул повторно, сделав лицо попроще, и поднял руки в примирительном жесте. — Петра, я допускаю, что профессор МакГонагалл в молодости была вполне привлекательной женщиной, но согласись, чтобы выходить замуж... в это сложно поверить. — И почему же? — приподняла бровь. — Ну она же такая... — выдержал паузу, подбирая слова, почесал в затылке. — Не знаю... черствая что ли, суровая... — Сильная и независимая женщина, — усмехнулся Эрд, делая очередной глоток фирменной медовухи. — Ну... — Бозард покачал головой, прищурившись на один глаз, как бы прикидывая, насколько это определение соответствует мысли, что крутилась у него в голове, но никак не могла сформироваться во что-то лаконичное и понятное окружающим. — Вроде этого. Ее словно не сильно интересует внимание мужчин, она как бы... м-м-м... как бы сказать... — Фригидная. Ему показалось или стало заметно тише, а все взгляды стремительно обратились к нему? Леви отвлекся от созерцания пляшущих языков пламени в камине и повернул голову с какой-то раздражительной обреченностью. Не показалось. — Что? — посмотрел на Бозарда хмуро и устало. Тот растерянно моргнул. — Чего мнешься? Ты же это имел в виду. Не спрашивал, а утверждал – и ничего удивительного. Оруо взгляд не потупил, но заметно смутился, пролепетал сконфуженно: "Да... Что-то вроде того" Осспади боже, блять, как дети малые. Хотя кто его поймет, может парень и слова-то такого не знает, а он лезет со своими подсказками. Бозард взъерошил волосы, собрав всю уверенность в кулак, продолжил: — В общем, я к тому... даже если допустить, что МакГонагалл и не были чужды обычные человеческие радости взаимоотношений с противоположным полом, то какой камикадзе-извращенец пойдет с ней на контакт? Она же такая... суровая. — Знаешь, что, Оруо, – о вкусах не спорят! — с важностью прикрикнула Рал, неожиданно взъевшись хуже прежнего на это заявление. Парень в ответ округлил глаза, опустил вниз уголки губ, не поняв, чем вызвал такую бурную реакцию в девочке-ангелочке. — Ладно-ладно. Тебе виднее, — кинул с неоднозначной загадочностью, и Леви нутром почувствовал из ниоткуда взявшиеся напряжение и недосказанность. Посмотрел внимательно в лицо Бозарда — тот отвернулся в сторону, глядя в никуда. — Главное, что она в душе хороший и добрый человек, — немного подождав, добавила Петра с еле различимой нежностью, внезапно сменив тон, разряжая обстановку: — А некоторым нравятся и суровые. Леви поймал на себе ее теплый взгляд, глаза большие и ясные — на него в упор. Она неожиданно смутилась и быстро опустила лицо, подняла кружку, спрятав за ней легкую мечтательную улыбку, которую он все же успел заметить. Аккерман нахмурился, почувствовав себя странно. Так чувствуешь себя в центре светового луча, согревающего заледеневшую кожу. Так чувствуешь себя в безопасности и уюте, на свету и в тепле, среди помоев и разрухи. Так чувствуешь себя, когда дышишь солнцем, стоя на выжженной земле в грязных лохмотьях, с отупевшей надеждой вглядываясь в единственный ориентир. Стоп, что? Что за идиотское сравнение. Леви нахмурился сильнее, наблюдая, как Петра заправляет волосы за ухо. Он прикинул, что мог означать этот взгляд, и должен ли он придавать ему значение. Беззвучно хмыкнул, опустил глаза на свои руки, потеряв интерес. Снова вернул внимание к диалогу. — О, да, некоторым извращенцам и стервы по вкусу! — улыбнулся Джин. — По правде, мне кажется, что такие мужики – латентные мазохисты. Им нравится, когда играют на их нервах, хотя обычно этого и не признают. Но что ни говори, с такими дамами не заскучаешь. — О! Так может этот Элфинстоун и был латентным мазохистом! — заржал Фарлан и обидчиво сморщился, получив удар в плечо от Магнолии за такую шутку. — Хе-е-е-ей! За что?! — За язык! — А что я такого сказал? — Сам знаешь! Ты только что уважаемого человека извращенцем назвал! — Так я же не сказал ничего плохого! Это его фактические личные предпочтения, а не... Ай! Да хватит меня бить! Его возможно даже не существовало! Оглушающий смех, стук бокалов и шум из разговоров перебивали друг друга, закладывали уши, заполняли сознание. Аккерман прикрыл веки и хрустнул шеей, прикладывая ладонь к изгибу, выцепил неосознанно — Дьявол, зачем? — среди всего этого хаоса звон дверного колокольчика, следом женский заливистый смех потопил помещение. — А вот и мы! Ее визгливый голос подавил собой все посторонние звуки, Леви резко раскрыл глаза. Приехали. — Ладно-ладно, молчу. Эх, похоже я тоже латентный мазохист, – горестно вздохнул Черч. — Эй! Это что за намеки?!

***

— А мы вас заждались! — разобрал он гогот Майка среди всего этого балагана. — Чего так долго? Приперлась. В компании неизменного мальчика-одуванчика, как же. Он вошел за ней следом, смеясь над ее глупыми шутками, и несомненно, как истинный джентльмен, помог бы снять ей верхнюю одежду и повесил бы на крючок на ту самую общую вешалку у двери на входе, пристроил бы где-то рядом с его черным пиджаком. Несомненно, он сделал бы именно так, если бы только она в этот прохладный вечер не пришла в одной легкой фиолетовой рубашке в клетку с закатанными по локоть рукавами, да в обычных джинсах и кедах — и на этом вопрос излишнего внимания был закрыт. Приперлась и, хохоча, проскользнула за стол, не дожидаясь мальчишки, который мог бы отодвинуть для нее стул, но тот просто опустился рядом, вынужденно касаясь ее своим плечом от недостатка места. Она счастливо улыбнулась, нагнулась вперед, перекидываясь о чем-то с Нанабой, затем глубоко вздохнула, восстанавливая учащенное дыхание, откинулась обратно на стул. Руками потянулась к волосам, затянула туже растрепавшийся хвост, скользнула любопытным взглядом по помещению, осматриваясь, останавливаясь... ... на нем. Улыбка мигом сползла с ее лица, как несколькими минутами назад у Захариуса. Леви сузил глаза, она — распахнула, рассеянно моргнула. Безмозглая кукла. Комичное недоразумение. Он сжал челюсть, опробовав эту мысль, насколько же — вкусно — заставать ее врасплох. Аккерман на скорость прогнал в голове пару вариантов, что девчонка могла подумать, поймав на себе его пристальный взгляд из темноты, что могла почувствовать — страх, беспокойство, неловкость, смущение? Она должна была, да. Должна была. Медленно прищурилась, посылая ему наиприторнейшую улыбку, которую только доводилось ему видеть в своей жизни, на которую только был способен ее дрянной рот, едва ли ожидая вызвать какую-либо иную реакцию, ежели приступ тошноты, чего и добилась. Подняла руку, развернула в его сторону ладонь и приветственно, невинно и любезно, помахала — ему. У Леви нервно дернулся вниз уголок рта. Что за. Херня. Зрительный контакт неприлично затянулся, и под ее прямым взглядом, он почувствовал себя как под прицелом. Так ощущаешь себя на мушке под зеленым свечением Непростительного заклинания, когда опасность не шепчет на ухо, лаская затылок — смотрит в глаза, целится в лоб. Шипит на змеином. В голове стоял шум, жужжание спятившего роя выводило из строя, очерняло мысли, навязчиво свой-посторнний голос жадно хрипел "Сожрать"... Ханджи отвернула голову в сторону Захариуса, который докричался до нее не с первого раза, поддержала диалог, о чем — Леви не слышал. Засмеялась взахлеб, заражая окружающих. Больше не повернулась, и глаз не подняла, напрочь забыв о его существовании. Сука.

***

Сливочное пиво удалось на славу, не зря оно считалось лучшим в Хогсмиде. Сливочное пиво удалось на славу, несмотря на острое желание залить в себя что покрепче, вроде огневиски, но в пабе "Три метлы" несовершеннолетним его не продавали, как и в большинстве подобных заведений — и какова печаль. Исключением оставался трактир "Кабанья голова", который удерживал репутацию сомнительного заведения, где всем поголовно плевать сколько тебе лет, нальют и не спросят. Но, если Леви и заставит себя переступить порог помещения, то задежаться в этом гадюшнике, насквозь провонявшем скотиной, по́том и дерьмом — себе дороже. Так что приходилось довольствоваться тем, что есть. А эффекта, как обычно — ноль. Может ноль целых одна тысячная от силы, не больше. Аккерман еще раз оглядел явно захмелевшую компанию, и еще раз подумал, что он здесь делает. Ему было скучно, неуютно и безразлично одновременно. Развлекал себя только короткими и редкими взглядами за соседний стол, где от души надиралась очкастая идиотка, травила байки, заставляя всех кататься со смеху, да и у самой не сходила широкая лыба с лица. Она так же заказала сливочное пиво, что удивительным не было, опрокидывала его в себя крупными глотками, словно помирая от жажды. Без конца ерзала на стуле, не усидеть ей было с шилом в заднице. Ненормальная. Он наблюдал изредка, предусмотрено незаметно. Его бесило, давило в висках, скребло по горлу с изнанки. Сорвался с места, резко и порывисто — хотелось на свежий воздух, где не воняет пивом и пылью, где будет хоть немного тише. — Ты куда?! — прокричал ему вслед Фарлан, быстро разворачиваясь на стуле. — Покурить. "Я с тобой" — услышал за спиной, краем глаза заметил, как Черч, залпом добивая сладкий алкоголь, что-то шепнул Магнолии, торопясь за ним следом. Аккерман не притормозил, дожидаясь друга, не остановился у вешалки, чтобы накинуть пиджак — решил выйти в холод, да и плевать. Достал на ходу сигарету, зажал губами фильтр, сверкнул потемневшими глазами на гриффиндорскую компанию. Девчонка смотрела на него. Пара секунд до поворота, он отвернулся, толкнул дверь, вышел на воздух, все еще чувствуя на затылке ее заинтересованный взгляд. К черту. Глубоко затянулся, выпустил дым. Легкие больно сжались, кожа покрылась мурашками от холода, Леви угрюмо сморщился. Обернулся на Фарлана, выбежавшего следом, тот на ходу застегивал толстовку, восклицая: "Какой дубак!", встал рядом, сетуя на несправедливость, почему его изнутри алкоголь не греет, Аккерман в ответ только отрешенно пожал плечами. Тихо хмыкнул, безразлично кивнул Черчу, отвечая неизвестно на что. Равнодушно хмыкнул, внутри безотчетно ликуя на озадаченное выражение карих глаз, что топили в кромешной мгле. Бесстрашная тупоголовая сука. "Но что ни говори, с такими дамами не заскучаешь." На мгновение замер, остро ухмыльнулся. Он и не сомневался.