Контакт

Утро началось ни с солнечного луча, ни с ярких бликов, бегающих по бедному лицу, норовящих выесть глаза своим свечением, пробиваясь сквозь тонкую кожу век — да и откуда этому взяться в холодных подземельях Слизерина? Началось не с верещащего ублюдка-будильника, приобретенного Изабель в магазине приколов, она подарила Леви эту адскую машину пару лет назад, аргументировав тем, что эта штука с неприятной рожей на белом циферблате "очень мило выглядит и поможет тебе всегда вставать вовремя, даже если ты снова заснешь только под утро". Были ли эти слова шуткой или нет — он так и не понял. Магнолия была прекрасно осведомлена о его хронических проблемах со сном — это факт. Так как и знала, что его до блевоты педантичная натура не позволяет опаздывать. Появляться в последний момент разве только. Он не засыпал под утро, а просто мало спал в течение всей ночи, о чем выразительно говорили неизменные черные круги под уставшими глазами, которые в сочетании с бледной кожей, совсем некрупным телосложением, сопровожденным худобой, и извечно недовольным выражением лица — совершенно не добавляли ему привлекательности. Да и плевать хотел, если честно. Леви часто вставал еще до будильника, не дожидаясь, когда этот неодушевленный предмет с человеческим лицом — а этот признак вызывал в нем только отклик предвзятой антипатии — откроет рот и начнет орать на всю спальню противным голосом "Подъем! Подъем!", пока не заткнешь. А потом эта жуткая падла по имени Фредерик — с человеческим, мать его, именем — снова засыпает до следующего утра, закрывая черные глаза-бусины с навалившимися сверху густыми бровями, похлеще, чем у самого Смита — вот это было забавно. Но в итоге хоть Аккерман и не питал теплых светлых чувств по отношению к Фредди, вещью он пользовался и как-никак дорожил. Как подарком, как заботой и вниманием подруги. К тому же от этого будильника фанател Фарлан, что в лишний раз не давало Леви возможности поднять на вещь руку. И сегодня не поднял. Поднял чугунную голову с подушки; боль устраивала третью мировую в черепной коробке, кидала атомные бомбы. Он уже не удивлялся такому скудному разнообразию своих состояний, чувствуя себя разваливающимся стариком, по чьей-то ошибке запертым в молодом, на неожиданность, крепком и сильном теле. Не удивлялся — кривился, морщился, светил недовольной рожей во все светлые лица. Можно подумать, кто-то еще мог недоумевать по этому поводу. Леви скосил глаза на соседнюю кровать, с равнодушием отмечая, что еще одна деталь не дает этому миру сойти с ума, позволяет жизни размеренно течь своим чередом — постель по левую сторону была аккуратно заправлена, а бровястый хозяин привычно отсутствовал. О-бы-ден-ность. Как она есть. Пробудившийся следом Черч проявил не больше энтузиазма и любви к жизни, чем сам Аккерман, и это в какой-то мере успокаивало своей обоюдностью. С трудом поднял блондинистую голову, продрал слипающиеся глаза, побито огляделся по сторонам. Сделал слабую попытку подняться с постели, но дошел только до уровня подъема корпуса, после грузно рухнув обратно лицом в подушку. Промычал едва разборчиво: "Доброе утро", о чем можно было догадаться интуитивно, да логически. Леви отсчитал три секунды, буравя тяжелым взглядом стены, и поднялся с кровати, кидая полудохло-скрипуче: — Хуеброе. Уловил, как Фарлан усмехнулся в ответ, расценив эту констатацию, как шутку. Шутку, которую можно было бы описать тем же прилагательным фаллического характера, которым он уже отозвался в сторону этого волшебного утра. Непосредственно на этом и закончились способности обоих вести увлекательные ранние беседы в текущем малопроизводительном состоянии, поэтому Леви покинул спальню, не дожидаясь, когда Черч соберет себя по частям, чтобы выбраться с постели. Утро началось с головной боли, медленно превращающей его в ходячий овощ, и с острого желания выпить горячего чая. А так же с желания сдохнуть, конечно, куда же без этого.

***

Утро началось с незапланированных встреч, которые априори не должны были быть неожиданными, они шесть лет учатся в одной школе, чему тут удивляться, господи, боже. Он внезапно остановился посреди оживленного коридора, прерывая свое целенаправленное передвижение, замер, различая в толкучке мило беседующих прямо в дверях на входе в Большой зал — Смита и Зоэ, собственной персоной. Эрвин мягко улыбался, вещая ей, навострившей уши, что-то повседневно-увлекательное, поправлял рукав рубашки на левой руке, подтягивая край выше к локтю, опускал глаза, рассматривая складки ткани отвлеченно. Лица девчонки же Леви не видел, так как та стояла к нему спиной; видел только пушистый высокий хвост и то, что предплечьем одной руки она обхватывала себя параллельно под грудью, придерживая локоть другой руки, направленной перпендикулярно вверх, и, вероятно, прикладывала сгиб указательного пальца к уголку обветренных губ. Она легко и беззвучно притопывала правой ногой, плавно раскачиваясь вперед-назад, и серая юбка, подобранная в тон к ее гольфам, покачивалась в такт с увлеченной девчонкой, мягко шаркая по коже под коленями. И что-то... Что-то во всем этом было не так. То ли в сумасшедшей девке с торпедой под юбкой, которая присутствовала абсолютно ни к месту, то ли в придурковато-загадочном выражении лица Смита, который поднимал на нее теплый ясный взгляд, то ли в том, что ноги Леви беспричинно и радикально приросли к полу, будто бы намертво, будто бы ему со спины прилетел "Локомотор Виббли" каким-то спятившим самоубийцей. Он дернул плечом и медленно опустил взгляд на обувь, пошевелил поочередно пальцами на обеих ногах, сделал небольшой шаг вперед — заклинаниями и не пахло. Хоть некоторая "ватность" все же сохранялась — феерическая дичь. По ушам резанул ее сахарный смех, хрипловатый, приторный до лицевой судороги. Его знатно передернуло внутри, и он, болезненно сморщившись, резко вскинул голову. Она заливалась рвущимся из глотки хохотом, сгибалась, бессовестно хватаясь за плечо Смита, удерживалась, сминая в костлявых пальцах ткань податливой чёрной мантии. Леви свел к переносице хмурые брови. Эрвин не сопротивлялся, позволяя Зоэ эту лютую бесцеремонность, даже дружески придержал под локоть, когда ту от смеха повело в сторону, словно пьяную. Сделала пару громких вдохов, якобы успокаиваясь, вытерла подушечками пальцев подступившие слезы в уголке глаз, и, не сдержавшись, вновь захохотала, запрокидывая голову назад. Эрвин посмотрел на неё со смесью удивления и умиления, и губы его растянулись шире прежнего, а заразный смех вырвался из груди сам собой под стать этой чокнутой. Ебаная идиллия. Сами собой у него раздраженно скривились губы под стать этой ситуации. Девчонка имела наглость повиснуть на плече его друга, которого Аккерман не мог застать сутками, лишь изредка вписываясь в перерывы его плотного графика между "важными делами". Ебаная. Идиллия. И что-то... Что-то во всем этом было не так. Например в нерациональном желании проигнорировать первичные потребности, в роде потребления пищи и воды, и незаметно смыться, лишь бы только и близко не подходить, или того хуже — вступать в диалог. Упаси, Мерлин. Адекватной частью своего полушария, отвечающего за логику, он ясно понимал насколько сей шаг будет фантастически глупым, но повышенная вероятность неизбежного взаимодействия уверенно затирала весь здравый смысл почти отчаянным отторжением. С такой остротой, с которой арахнофоб стремится скинуть с себя безобидного паука всеми силами и средствами, и знание о том, что восьминогая тварь по факту мелкая и неядовитая, да и боится куда более — едва ли как-то умаляет панику. В такой межпространственной дилемме Леви прибывал едва ли не впервые в жизни, крайне озабоченный тем, что не ощущал привычное духу состояние "вижу цель — не вижу препятствий", зато крайне отчетливо и ясно ощущал себя идиотом. Что действовало на нервы похлеще тупой боли, хаотично бьющей по вискам. А препятствие громко смеялось, излучая само счастье и очарование, потрясывало небрежным хвостом в такт движениям головы, крутилось почти в середине прохода — ни пройти, ни проехать, ну что за беспардонное охуение. В голове не укладывалось. В голове пульсация тяжестью разливалась по черепушке, закладывала звуки, не помогая расчищать и обосновывать мысли. Поняв, что он сам стоит по середине коридора уже с минуту в парализованном состоянии, не вписываясь в общий поток из снующих туда-сюда учеников, Леви решил, что пора заканчивать этот кретинизм повышенной масштабности и... собрался уже давать по съебам, как какой-то темноволосый парнишка с нелепой прической, который был на пару курсов младше Аккермана и при этом на голову выше, по наитупейшей случайности и врожденной неуклюжести задел его плечо своим. Леви от неожиданности по инерции дернулся вперед, расширив глаза, и медленно повернулся лицом на заходящегося в извинениях мальчишку с такой полубезумной враждебностью, что у паренька тон кожи моментально сменился, а растерянный взгляд забегал по сторонам. Аккерман и рта не раскрыл, продолжая неотрывно пялиться на придурка, который продолжал повторять извинения, как заведенный, и осторожно отступать шаг за шагом, отчего-то уже боясь отводить глаза. — Леви! Блять. Он быстро и незаметно наполнил опустевшие легкие спертым воздухом, чувствуя, как хмурость на его лице с каждой секундой безбожно становится только чернее, и не то что бы его это каким-либо образом смущало, но... Аккерман повернул голову на голос Эрвина, чье внимание по-видимому привлекла суматоха, устроенная одним мелким пидорасом, который, пользуясь случаем, пустился в ускоренный темп и стремительно смотался. Смит поднял руку в приветственном жесте, тепло улыбнулся — хотя вероятнее эта лыба не сошла еще после недавнего приступа смеха с очкастой девчонкой — посмотрел так до омерзения выжидающе, что это омерзение подступило горьким комом к горлу и склизко закишело под ребрами. И все это значило только одно — нужно подойти. "Хотя бы ради приличия" — апеллировал бы Смит вербально, проигнорируй Аккерман сейчас эту немую просьбу. "Подтирался я твоими приличиями" — отрешенно-злобно подумал он и... И нервно выдохнул, до глухого треска сминая одеревеневшими пальцами сигаретную пачку, нашаренную в кармане брюк, потому что секундой позже обернулась она, качнулась в последний раз и замерла, присматриваясь, прислушиваясь. Стекла очков блеснули слишком ярко, он недовольно сощурился, с нескрываемым раздражением и надменностью; темные глаза блеснули слишком ярко, разбавляя удивление спонтанным интересом — и это было бы почти лестно, если б не коробило так невыносимо. Леви, моргнув, отвел взгляд. Уставился бесцельно в тупик коридора, с едкой досадой подумав, что идея смотаться не была такой уж и глупой. Что-то во всем этом было не так, и это ему чертовски не нравилось. Он вернул угрюмый взгляд на ожидавшего Смита и уверенно двинулся в их сторону, жалея, что не может закурить в ту же секунду. Коротко шаркнул глазами на девчонку, улыбка которой ширилась все больше с каждым его новым шагом, слепые глаза щурились все уже, морщины пещрились все глубже на безгранично счастливом лице — восторженная дура. Венец, мать его, творения. — Доброе утро, — добродушно поприветствовал Эрвин, добавил после обеспокоенно: — Ты в порядке? Выглядишь так, будто еще не проснулся. Еще полудня нет, а тебя уже дети пугаются. Ага. Он выглядел так, будто только восстал из мертвых — и это будет более точное описание. Черт возьми, словно он сам не знал. — Спасибо, дорогая, я так рад, что ты начинаешь это прекрасное утро с комплиментов, — устало огрызнулся Аккерман, следом бессознательно посмотрев в сторону Зоэ, что издала тихий смешок в поднесенный ко рту кулачок, начала мелко сотрясаться хрупкими плечами под дробный вибрирующий смех. Леви удивленно вскинул бровь, задумавшись, не обдолбалась ли она втихаря какими-нибудь веселящими зельями. — Прости, — хохотнул Смит и неловко прошелся пальцами по идеально уложенным волосам, затем продолжил словно в оправдание: — Я собирался дождаться тебя с Фарланом, но вы так крепко спали, а я был такой голодный, что поднялся один. — Я заметил. Судорожный вдох во все легкие отвлек, привлек, заставил снова стрельнуть в нее тяжелым взглядом, чем-то ее действия напоминали подготовку к чтению доклада. Ослепила ласковой улыбкой, нездоровый энтузиазм забил через край. — Привет, Леви. Фраза, сорвавшаяся с ее губ, оглушила. Заложила уши сахарной ватой, несмотря на то, что не обладала и намеком на шокирующее содержание. Но он недоуменно воззрился на нее — и дело было то ли в прямом обращении, то ли в его имени, прозвучавшем из ее рта чудовищно инородно. Да и с чего бы ей вообще обращаться к нему настолько прямо? Он выдержал долгие, бесконечные секунды, безмолвно испытывая ее пристальным взглядом, прикидывая насколько уместно было ее приветствие. Так и не определившись, в какую сторону он больше склонялся, и не найдя другие причины, до чего можно было бы докопаться, Леви выдавил скупо и пренебрежительно, едва разлепляя губы: — Привет. Зоэ засияла пуще прежнего, хлопнула взволнованно ресницами — и тут он четко и в полной мере ощутил себя подопытным кроликом, участником гребаного эксперимента. Девчонка медленно прощупывала почву, подбирала слова, следила за реакцией, и почему-то это очень четко смахивало на провокацию. — Вижу, ты сегодня в хорошем расположении духа. Это была... ирония? Должна была быть, ведь ни один адекватный и разумный человек бы так не посчитал, что ясно, как день. Должна была быть, но вычитать истинный смысл в лучащихся глазах, возможным не представлялось, может странная девчонка и правда так думала, у нее бы способностей хватило, еще не известно, что за единороги скачут в этой голове — "я художник, я так вижу". — А ты наблюдательная, — сарказм черным по белому, но он уже понял, что бесполезней дела не найти, чем ожидать ее смущения. — Да, это так, — согласилась самодовольно, натянула триумфальную улыбку. — У меня хорошо получается подмечать незаметные, но ценные и интересные детали. Ну разумеется, сложно быть скромным, будучи таким великим. — Вот например... — перевела лукавый взгляд на Смита. — Ты знал, что если Эрвину что-то от тебя нужно, то он начинает отзеркаливать твои движения и мимику? Предвкушающе улыбнулась, поймала Смита глазами в капкан — тот замер. — Я не... — озадачился он. Лицо окаменело, и по его растерянному выражению Леви догадался, что девчонка все-таки попала в точку. — А-ха-ха, ну и лицо у тебя! — Ханджи разразилась эмоциональным хохотом, схватилась за живот в полунаклоне. — Уффффф, — Эрвин чуть округлил глаза и взволнованно выдохнул, снова потянувшись рукой к волосам. — И давно ты заметила? — Достаточно давно, чтобы не вестись на твои бесчестные уловки, грязный ты манипулятор, ха-ха-ха! Аккерман перехватил не-сильно-то-и-виноватый взгляд Смита, вопросительно скривил бровь. — Ладно... должен признать, что это правда, — уголки его губ осторожно поползли верх — вот тебе и новости. — Но не волнуйся, я никому не скажу о твоих извращенных психологических приемах и темных секретиках, ха-ха! — кинула косой взгляд на Леви. — Больше никому. — Довольно усмехнулась, замолчала на пару секунд, и продолжила задумчиво, поворачиваясь к нему полностью: — А еще вчера... я заметила, что твоя устрашающая складка между бровей не разглаживается даже, когда ты напиваешься, — указала острым ногтем, провела хитро в воздухе вверх-вниз, что было уже излишним. Благо хоть догадалась не подойти ближе. — Невероятно ценное наблюдение, — критично выплюнул он. — Погодите, — встрял неожиданно Эрвин. — Вы вчера ходили в Хогсмид вместе? — переводил удивленный взгляд с Аккермана на Зоэ, переводил нацеленные пальцы, указывающие словно на преступников. — Рехнулся? — вполне разумно осведомился Леви. Мысль, что родилась в голове извечно здравомыслящего Смита, прозвучала на грани бреда душевнобольного. — Нет-нет! — захохотала она. — Не вместе, но мы пересеклись в "Трех Метлах". Твой друг так страшно посмотрел на меня из своего темного уголка, что у меня мурашки побежали по коже! — Да-а-а, это он умеет, — довольно протянул Эрвин. Объебаться, как забавно, ничего не скажешь. — Вот! Прямо как сейчас! У-у-у-у-у, какой мрачный взгляд! У меня снова мурашки побежали, ха-хах, — приподняла руку и с неким удивлением стала рассматривать обнаженный участок предплечья от засученных рукавов темной кофты до запястья. Невесомо провела по коже подушечками пальцев другой руки, как бы невзначай предлагая и парням оценить появившиеся мелкие пупырышки у оснований волос. — Бр-р-р-р-р! Ах-ха-ха, это невероятно! Какая жуткая энергетика! Леви проигнорировал — ни на секунду не отводил взгляда от ее лица, преисполненном в исключительной степени одним лишь неуместным ликованием, а страха и ужаса в нем — ни на грамм. Тонкая бровь его скривилась скептичнее, в ледяных глазах застыл лишь один самый прозрачный и яснейший вопрос — "Ты че несешь?" — У тебя случайно не было в планах построить карьеру дементора? И смех ее взорвался вспышками конфетти. Шершавый, перетертый с сахаром, Леви почти скрутило от передоза сладкого, и он почти поверил, что схватил диабет. Или как минимум уровень глюкозы в его крови стремительно подскочил к критической отметке. Девчонка издевалась, не осознавая, что шутки он понимал с трудом, не говоря уже о том, что у него напрочь отсутствовало умение на них реагировать. Он сверлил ее прямым напряженным взглядом, не в состоянии распознать, что в его черной ауре кажется ей таким забавным и впечатляющим, что она чуть не писается кипятком, или от чего ее так прет в конце-то концов. Вывода приходилось всего два, и оба из них не являлись утешительными: либо сумасшедшая, либо пиздаболка чистой воды. — Крайне польщен, что ты под впечатлением, но я не разделяю твоего полоумного восторга, очкастая. Сказал, как отрезал. Не слишком-то заботясь о чужих чувствах, как умел в своей исключительной манере — резко, нетактично, грубо. И на этом диалог должен был быть закрыт, ибо эта тема у него уже сидела в печенках. Смит заметно встрепенулся, уловив в воздухе напряжение, исходящее тяжелыми волнами от Аккермана. Обстановка накалилась и Эрвин ринулся уже было спасать ситуацию примирительным "Ханджи, Леви имел в виду...", как был резко перебит довольным и решительным: — Я поняла, — усмехнулась ласково, улыбнулась мягко. — Не переживай, Эрвин... "... мы подружимся". Голос ее глубокий, с придыханием, отозвался чем-то схожим с угрозой в густеющей крови. Рот растянулся в слащавый оскал, и, когда она подмигнула ему игриво, идентично, как в прошлый раз, он запомнил, что глаза ее — насыщенно-карие, а смешинки в целящемся взгляде — жгучие, колкие, как разряд, пробежавший по позвоночнику. — Задницу с прохода убери, — собственный отрешенный голос показался ему загробным, грузным, мощным. Зоэ глупо хлопнула ресницами, стерла зубастую улыбку с лица, не шелохнулась — не поняла. Леви перевел невозмутимый взгляд ей за спину, не глядя, больно схватил под локоть, неаккуратно рванул в сторону. Она не сопротивлялась — покачнулась, навалилась в его направлении, благо вовремя нашла опору, не прикасаясь ничем, кроме горячего дыхания. Он брезгливо расцепил пальцы, освобождая ее руку из стального захвата, небрежно отодвинул от себя. Девчонка резко дернула головой назад — сзади нее Петра застыла с приоткрытым ртом, намеревалась, очевидно, попросить пройти, но Леви заприметил ее приближение заранее и освободил проход за секунду до того, как Рал успела произнести хоть звук. Петра переводила растерянный взгляд с Ханджи на Леви, пребывая все еще в заторможенном состоянии. Первая из ступора вышла Зоэ — прощебетала суматошные извинения, "Ой, кажется я тебе помешала, неловко-то как!" — восклицала, разводя руками в стороны, и неловкость эта присутствовала только на словах, ни намека на стыд он не расслышал в её звонком голосе. "Ну что ты, не надо извиняться!" — миролюбиво отвечала Рал, излучая спокойствие и приветливость. "Ой, а ты же... э-э-э... как же..." "Петра. Петра Рал". "Точно! Петра! Ты же играешь в команде Леви!" И начало-о-о-ось. — Она когда-нибудь затыкается? — негромко шикнул Аккерман в сторону Смита. Тот слабо пожал плечами, мол, "вообще без понятия", бросил, не стирая мягкой улыбки с лица: — Я же говорю, она забавная. Леви выразил несогласие — демонстративно прицокнул, сложив руки на груди, закатил глаза. И, видимо, никто его мнения не разделял. Петра по-ангельски улыбалась и кажется — верила. Проникалась доверием, задушевной симпатией к этому монстру в серой юбке — что от нее так всех прет в конце-то концов. Он недоумевал. Прошло менее двух минут, а Рал, под давлением искренней заинтересованности четырехглазой девчонки, успела рассказать половину истории своей жизни; узнать как нелегко сдать экзамены СОВ, даже будучи такой неприлично умной, как Зоэ; поделиться, как она рада, что ей выпал шанс работать с Леви, и что их команде очень повезло с таким капитаном — ну хоть кто-то сказал о нем пару ласковых, не доебываясь до его угрюмой рожи. После этих слов щеки ее залил легкий румянец, Петра неловко отвела глаза. Сказала, что ей пора бежать, одарила светлой улыбкой, учтиво попрощалась со всеми — и след ее простыл. — Ах, какая милая девочка, так бы и съела! — захохотала Ханджи сипло, легким движением поправляя очки. Прошло менее двух минут, а Зоэ успела найти себе нового друга — он не верил своим глазам, бесился, злился, восхищался — как бы не хотелось, но в одной из мер было так. Гребаный случай, иначе не скажешь. — Ладно, мальчики, мне тоже пора бежать, бедный Моблит меня наверное уже разыскался, я сказала, что догоню его через пять минут... да, Эрвин, я же через пять сказала?.. Аха-хах, а присела тебе на уши минут на двадцать! Конечно понятно, что я назвала условную цифру... Боги, как же много она говорила. Как же часто впустую она вещала, тараторила и трещала. Он успел потерять нить ее бессмысленного повествования, и вдруг почувствовал себя маленьким голодным ребенком на праздничном ужине — вот они, несметные угощения, глаза разбегаются, стол ломится от изобилия блюд, вот они, прямо перед тобой, только руку протяни и уплетай за обе щеки. Но ты сидишь понуро в благовоспитанном ожидании окончания поздравительных речей. Вот она — дверь, только руку протяни, только за порог ступи, но ты ожидаешь окончания бесконечного прощального монолога одной пристукнутой гриффиндорки. Он очухался только, когда она устремила на него сияющие глаза — звезды в беспросветно темном небе бледнее — он сфокусировал на ней расплывчатый взгляд, недовольно нахмурился. — Не смотри на меня так угрюмо! — У меня лицо такое, — съязвил едко, на мгновение ощерился, но она точно заметила. Мерлин, как же его достала эта тема. Лицо ее внезапно стало непробиваемо серьезным, Зоэ замерла, словно загипнотизированная, склонив голову к плечу, протянула задумчиво: — Ладно, от этого оно все равно не становится менее симпатичным, — беспечно хмыкнула, равнодушно пожала плечами. Время встало, оцепенело, подобно его оцепеневшему телу. У него напрягся каждый мускул, закаменел под кожей. Она не обратила особого внимания, приклеила обратно легкомысленную улыбку, задорно пропела: "Пока, мальчики!", и поскакала по коридору, быстро и не оборачиваясь. Аккерман проводил ее пристальным взглядом, и только когда ее ноги перестали мелькать перед взором и сделанный на скорую руку высокий хвост скрылся за поворотом, он выдохнул — с облегчением. — Что это было? Эрвин в ответ промолчал, неопределенно дернул плечом и так таинственно улыбнулся, что дорога ему лежала только нахуй.