Огненный шар

Какаши приходит в себя в больнице. Ему даже не нужно открывать глаза, чтобы это определить. Нюх неплохо справляется за него. Этот запах боли, надежды и лекарств не спутать ни с чем. Он все-таки добрался до Конохи? Нет, не в его состоянии и с хвостом из шиноби Тумана. Обито! Воспоминание режет по сердцу, и Какаши ничего не остается, кроме как надеяться на то, что это был не глюк измученного сознания. Потому что поверить в это страшно. Страшно снова пустить в свое сердце надежду. Если Обито действительно выжил, он и слова ему больше не скажет о его навыках шиноби и жизненных убеждениях, сам себе обещает Какаши. Лучше поздно, чем никогда, пытается он себя успокоить. Это откровенно жалкие попытки, но остаться в одиночестве несомненно страшнее. И придерживать свой язык не самая большая цена за неодиночество. — Минато-сама, ваш ученик еще не очнулся, — произносит кто-то недалеко от его палаты, но сенсея это кажется не останавливает. Если судить, по открывшейся-таки двери палаты. — Здравствуйте, сенсей, — тихо приветствует Какаши. Вот сейчас он и узнает, не бред ли то был уставшего и истерзанного кошмарами разума. — Обито? Сенсей достает из кармана свиток, складывает несколько хорошо знакомых Хатаке печатей. Барьер против подслушивания заставляет его внутренне напрячься. Благо, что учитель не стал держать его в неизвестности и сразу принялся озвучивать интересующую Какаши информацию. Отлично понимая, как для него это было важно. — Мы с ним уже поговорили, сейчас Отдел Дознания пытается выудить из его памяти всякие мелкие факты, которые, несмотря на всю мелочь, могут иметь значение, — вздыхает Минато-сенсей. — Все так серьезно? — Какаши еле удается удержать голос на совершенно нейтральном и незаинтересованном тоне. — Да, его спас какой-то шиноби, который представился Мадарой Учиха. Как ты понимаешь, мы не можем игнорировать такую опасность. А если вспомнить, что единственный, кто мог с ним сражаться на равных — это Хаширама Сенджу, который давно мертв, то нам может понадобится о нем и его планах любая, даже, казалось бы, самая незначительная информация. — Вы что шерстите его память с помощью менталистов? — обычно такой способ добычи информации практиковался только на вражеских шиноби. И не только из-за крайней болезненности процесса, но и из-за неизбежного повреждения мозга, которое происходило при таком воздействии. — Какаши, — наставник смотрел с упреком. — Ты за кого меня принимаешь? Естественно, Обито вспоминает сам, просто при посильной помощи наших специалистов. Я не собираюсь вредить собственному ученику тогда, когда можно этого не делать. Минато-сенсей улыбался, хотя его наверняка обидело предположение Какаши про метод допроса. — Я вижу, тебя не убедили мои слова, — сенсей печально улыбнулся и поднялся, сворачивая установленный барьер. — Он непременно к тебе зайдет, сразу как освободится. — Выздоравливай и знай, я рад, что не потерял всех своих учеников. Хотя смерть Рин меня очень печалит, — сказал сенсей перед тем, как покинуть одиночную палату.

***

В себя я приходила еще несколько раз, но никого не заставала. Пялилась в каменный потолок и видимые мне кусочки стены и снова отрубалась. Страх покинул меня еще где-то пробуждении на третьем. Невозможно все время бояться неприятностей, когда-нибудь ты перегораешь. Вот и я устала бояться и со спокойной обреченностью ждала свою судьбу. Мой «спаситель» не спешил представать пред мои очи, явно практикуя технику психологического давления, чтоб помучить неизвестностью. Мне, впрочем, от примерного знания, с чем я должна столкнуться, было не сильно легче. Но сделать я ничего не могла: только недавно вернулась возможность двигать головой, что уж говорить про все остальное тело. Оставалось только ждать. Однажды, это все-таки случилось. Звук открывшейся двери, шорох пронесшегося сквозняка и моментально подскочивший пульс. Конечно, я малодушно прикрыла глаза и даже попыталась имитировать дыхание спящего, стараясь оттянуть эту неизбежную встречу. Правда, объясняла я это скорее не трусостью, а необходимостью изучения противника… — Не очень успешная попытка, жертва эксперимента, — прозвучал хриплый, будто сорванный (возможно так и было?), насмешливый голос. В животе свернулся холодный ком страха. Я совершенно не представляла, чего от него можно ожидать. Если это вообще Мадара, а не кто-то решивший им притвориться, как делал это сам Обито в каноне. Впрочем, испытывала я не только страх, но и любопытство. — Жертва эксперимента? — просипела я, не имея возможности говорить нормально из-за полученных повреждений. — О! Так ты не в курсе? А я то думал, тебя должны были просветить, — охотно принялся отвечать «неизвестный» на мой вопрос. Возможно, мне удастся выудить из него что-нибудь полезное? Стоило только мелькнуть этой мысли, как профессиональная привычка тут же взяла верх и весь мой страх улетучился, уступая место привычному спокойствию. — Твоя мать из Сенджу, я думаю, ты это должен знать. А твой папаша явно имел навязчивую идею получить шиноби с мокутоном. Впрочем, он в своем желании был далеко не одинок. Сила его им покоя не давала! Одна беда: естественным путем шаринган с мокутоном не совмещается! — говоривший всплеснул руками. — Чем-то приходится жертвовать. Он выжидательно на меня глянул. Внимательно ли я слушаю? И убедившись, продолжил: — Думаю, ты должен знать, что если вдруг кто-то уходит из рода Учиха, то есть специально разработанная печать чтобы шаринган не пробуждался. Конечно, ее можно сломить, что ты и проделал не так давно. Кажется, он был из того рода сумасшедших, которым было просто необходимо донести свои мысли до широкой публики. За неимением «широкой публики» просто до меня. А может это просто недостаток общения сказывается? Вряд ли Зецу такой уж хороший собеседник. — А у тебя, между прочем, замечательный потенциал! Сейчас проломив барьер, ты будешь пробуждать додзюцу просто бешеными темпами! — в его голосе явно слышался едва сдерживаемый восторг. — Ну-ка, активируй шаринган! — приказал он. — Простите, а вы собственно кто? — вспомнив о том, что мне его личность вообще-то знать не положено, спросила я. — Я?! — кажется, в картину мира этого человека явно не укладывалось возможное «незнание». — Учиха Мадара, — с достоинством представился он после того, как справился с эмоциями. Кажется, там были и обида, и разочарование, и удивление. — Учиха Обито, — представился я в ответ, но был тут же перебит. — Активируй шаринган! Не задерживай эксперимент! — сейчас он становился как-то слишком похож на другого печально известного ученого этого мира. И это сходство мне совсем не нравилось. — О! Мои старания не прошли зря! У тебя законченный шаринган! — Мадара, конечно, не прыгал от радости и даже не потирал зловеще ручки, но ощущение надвигающегося «полярного и пушистого» меня не покидало. — Скорей всего ты и Мангекью пробудить сможешь! Мадара принялся за какие-то манипуляции с мои телом, видимо пытаясь его восстанавливать, и больше разговаривать со мной не пытался. Даже не отвечал на мои вопросы, если мне вдруг удавалось их просипеть. И только после того, как он ушел, до меня, как до жирафа, дошло: он меня умудрился так напугать, что у меня пробудилось третье томое. Экспериментаторы, блядь!