Белочки

— Алле, гараж, вы ох*ели?! Вы не того похоронили! Вопль, переходящий в ультразвук, раздался с соседних рядов под душными, обеднёнными кислородом сводами офиса в тот самый момент, когда Ладушка наконец-то поставил перед собой бумажный стаканчик с горяченным кофе. Его Ладик любовно, стараясь не расплескать ни капли, припёр с кухни и намеревался с кайфом передохнуть минут десять… — Как — не того? — похолодело и сжалось всё у Ладушки внутри, и он буквально чудом не расплескал содержимое стакана на «клаву». Приближение полной и отчаянной по жестокости ж*пы он уже давно научился предчувствовать всеми фибрами души, за какие-то роковые секунды. И да — это была она. Неотвратимая и беспощадная, как поход с пульпитом к стоматологу. — Как-как! Раком кверху! Хмырь в новости тот, а морда на фоте — не евойная! — Не его, — на автопилоте поправил Ладик, чувствуя, как предательски затряслись пальцы, не попадающие по клавишам, и сердце подпрыгнуло к самой глотке, норовя выскочить и из нее. Звуки вокруг на секунду притупились и снова стали слишком громкими, как было всегда, когда Ладушка до усрачки нервничал. — Себя лучше быстро правь, пока эта срамота по интернету не расползлась… Ой, бл*, новость топ яндекса схватил… П*зда, теперь только через полчаса исправления покажут! — еще истеричнее проорали с соседнего ряда. Когда Ладушка наконец-то попал по нужным клавишам, ему в один из мессенджеров уже долбился обладатель «не евойной» морды, и по-совместительству — один из лепших спикеров в шаговой доступности. Покойный спикер и ныне здравствующий были полными тёзками. Но вот во всём остальном… Живому спикеру на днях стукнуло пятьдесят. Сединой в богатой шевелюре проблёскивали только виски, а объём в плечах объяснялся регулярным поднятием многокилограммовых «блинов» в спортзале. «Ну, здравствуй, мил человек. Порадовал с утреца. Значит, пишешь, отошёл я на кладбище? Ну, чо, во сколько встретимся, чтоб цветочки мне на могилку купить? Проводить, так сказать, в последний путь по-людски? Или ты с утра уже бухой по мне в дрова?!», — издевательски блямкнуло сообщение, и прикрепленный к нему скрин* новости. И еще один скрин, из уже выложенного сообщения в соцсети. «Ребята, как писал Марк Твен, слухи о моей смерти сильно преувеличены. Жив, здоров!» «Бл*ть. Да на х*й тебя в соцсети-то понесло? Неделями же ничего дельного там не пишешь», — ещё больше затряслись пальцы у Ладушки, снова никуда-нипочему не попадая. Потому что спикер был не просто дружбаном, но и более чем обеспеченным человеком. Обеспеченным настолько, чтобы позволить себе содержать свору борзых юристов, география дипломов которых простиралась от какого-нибудь замухрышистого национального Автономного Округа до Парижей и ЛондОнов. А произошедшее весьма смахивало на то, что честь, достоинство и деловую репутацию слегка… как это будет по-русски — подобосрали? А в социальных сетях уже услужливо засыпали сообщениями коллеги, тонко намекая, что вот-вот взорвётся грандиозный скандал, и кто-то рискует знатно опуститься на самое дно самого глубокого канализационного колодца. Специальный мессенджер-канал для журналисткой братии злорадно уведомлял о профессиональном ляпусе (хештэг#кисакуку!) и ненавязчиво сообщал о том, что в редакции некоего информационного холдинга выпускающие редакторы либо уже с утра заливают бельма под завязку, либо ну совсем дебилы! С четвёртой попытки, под сумасшедший ор вокруг, Ладушка (наконец-то!) удалил злосчастную фотографию. Вставил нужную. Помянул покойного. И перевёл взгляд на Сашеньку. Та сидела, совершенно не замечая гвалта, творящегося вокруг, и по громадным беспроводным наушникам, с чувством честно исполненного на сегодня рабочего долга, слушала музыку на компе, который Ладик предусмотрительно пристроил в «слепую» зону. — Да ладно, не ссы! С кем не бывает. Главное, начальство и неприкасаемых к некрухе* не привинтили! А так — вые*бут, конечно, без вазелина. Но за дело же ж. Ты хоть иди, покури перед этим, — хохотнули с соседнего ряда добрые коллеги. Ладушка выполз на улицу на негнущихся ногах, отчётливо осознавая: это косяк, бро! И ещё какой… Если разбираться формально, то виновата в произошедшем, конечно, была Сашенька. Но ведь и он, строго говоря, не исполнил должным образом свои обязанности, не проконтролировав результат? А на входе его уже караулила секретарша. — Вы не могли бы заглянуть к руководству? — обнажила она идеальные виниры. -Да, конечно, — выжал из себя улыбку Ладушка (как будто выбор был!), и с мыслью: «Началось. Ну, е* твою мать… Гагарин, поехали!», — шагнул в начальственный кабинет. Орали матом, тем самым — стопроцентным. Но как-то тоже очень формально, без огонька, без души. И тот небольшой запал, который был, быстро кончился. А такие нюансы в интонации начальства Ладушка за долгие годы работы научился просекать оперативно. На удивление, тема штрафов, после которых Ладик рисковал остаться на Новый год с голой «мадам сижу», в руководящей речи также не поднялась. Потому он каялся, посыпал пеплом голову и все прочие места и клятвенно заверял, что этаких эксцессов никогда в жизни больше не повторится. — Уверен? — переспросили его под конец аудиенции. — Понятно, что не ты накосячил. Но глаза-то из жопы периодически доставать надо, даже при тотальной занятости! Это я на будущее: она-то девка молодая, и не такое, поди, отчебучит… — Уверен, — напрягся Ладушка. — Ну, хоть этого-то спикера она хорошо теперь запомнит! — Ну, не этого, так другого! И вообще, все там будем. Кто-то раньше, кто-то позже, — подобрело начальство, ненароком повторив фразу, над смыслом которой сам Ладик философически тосковал ещё с утра. В офисе Сашенька уже не сидела беспечно с наушниками. Бледная, как смерть, со взглядом описавшегося в неположенном месте щенка, она тревожно следила за приближающимся Ладушкой. За время его отсутствия и разборок на ковре у начальства, в редакцию успели позвонить из союза архитекторов, объединения девелоперов — сначала регионального, потом федерального уровня, и даже из фонда имени великого русского путешественника Миклухо-Маклая. Ныне здравствующий тезка покойного с трепетом относился ко всему, связанному с великими географическими открытиями, особенно — к участию россиян в этих эпохальных мероприятиях, потому нещадно лил золотой дождь из оффшорных фондов, способствуя сближению России и любой, какой-никакой Папуа-Новой Гвинеи. По удивительной случайности, все звонки оказались переведены именно на Сашеньку. — Короче… Не того мужика мы с тобой на тот свет пристроили, — зачем-то сообщил давно несвежую новость Ладик, тяжко рухнув в кресло, и только после этого простонал. — Господи, это п*здец- п*здец! — Может, просто этот… Как его? Пипец? — подбородок у Сашеньки задрожал, как при начинающемся плаче. — Нет. Это даже п*здища — написать о живом человеке, что он умер. Вот ты говоришь, что всё в Интернете правда. А прикинь, ты увидела бы сообщение, что такого-то такого сбила машина… А на фотке твой отец? — из последних сил качнул головой Ладушка. Как он сам любил говорить, нервы у него давно уже были ни к чёрту, но вот выдержка выработалась с годами железная. Хотя и ей когда-то приходил конец. — Ох ты, горе-горюшко, п*здища к нам пришла, — как-то вмиг осунулась и запричитала Сашенька. — Что?! Что ты сейчас такое сказала? И как это не покраснела? — изумленно глянул на стажёрку Ладик. — Пизд*ща, — уверенно, и не заливаясь краской, выпалила Сашенька, — я решила, что это не такой страшный мат, как этот твой…ряк… какой-то. А вообще-то я сегодня такого наслушалась… Ладушка, прости меня, пожалуйста, я очень виновата! Я больше никогда так не буду… — Проехали. Я тоже, хрыч старый, хорош, — вымученно улыбнулся Ладик. — Да какой же ты старый, зачем ты о себе так! — кинулась с объятьями Сашенька, довольная тем, что на неё сегодня вроде бы больше никто орать и наезжать не собирался. Домой Ладушка пришёл с таким чувством, как будто на нём весь день возили даже не дрова, а анекдотические «люминий или чугуний», на выбор. Продолжающий здравствовать спикер, пользуясь случаем, выбил себе рекламную статью (хештег#моиновостройкисамыеновостроечныеновстройки в мире) за сущие копейки. Ваять ее предстояло, конечно, Ладику. И так далее, и до бесконечности. Ещё, хотя Сашенька и заверяла с о всём пылом юности, что Ладик — «молодой», осадочек со дна души поднимался всё выше. Дело в том, что спикер, которого по фотке стажёрка оценила, как глубокого старика, был всего лишь на какой-то десяток лет старше самого Ладушки. Конечно, умом Ладик понимал, что все люди, даже будучи одного возраста, выглядят по-разному, а означенный дружбан всегда был в типаже рокового железного Шварца (хэштег#Асталавистабейби)… То есть, в представлении Сашеньки, был похож на давно въехавшего в маразм престарелого губернатора одного из самых солнечных штатов США. Но самому Ладику легче от этого не делалось. У зеркала он пересчитал новые седые волосы, появившиеся за этот день. Подумал. Плюнул, и не стал выдирать, как обычно. От усталости даже есть не хотелось, хотя что-нибудь в желудок закинуть всё-таки было нужно. Потому Ладушка двинул к бару, чтобы простимулировать аппетит спиртным. Тем более, что уж сегодня-то по всем статьям полагалось. И за невинно убиенного, и ради успокоения растерзанной нервной системы. В баре глаза Ладушки упали на бутылку с изображением пушистых зверьков, из-за обсуждения которых так бурно началась неделя, и вообще, хреново споткнулась в самом конце. — Гыы, точно, белочки! — хмыкнул Ладушка после первого укуса зелёного змия и врубил интернет, в надежде за чтением новых комментариев на сайте получить порцию позитива, который сейчас был просто необходим. И надо сказать, ожидания оправдались! Комплекты с зелёными белками закончились, что задало новый тренд в обсуждениях. «Товарищи, да что же это такое на свете белом творится?! Белки для нас, страждущих, уже даже в Интернете закончились! Как жить-то с этим дальше?!». «Производитель, это подстава! Вы знали, что у вас белки давно закончились и прислали мне каких-то оленей! Вы, что, намекаете, я рогатый?! С кем я должен теперь из-за вас встречать новый год, со стадом каких-то порнокопытных?! Именно порно! Потому что ваших оленей так изобразить на ткани можно только после очень длительного общения с белочками! Немедленно верните нам наших народных белок!». «Уважаемая администрация сайта! Довожу до вашего сведения, что продавец в нашем отделении по блату нахапал себе белок и теперь из-под полы толкает их втридорога! Или меняет на пять (пять, КАРЛ!) бутылок водки! Прошу разобраться с этим паршивым спекулянтом и отправить его под строгий, но справедливый суд за торговлю национальным достоянием — нашими белками! Такие, как он, позорят страну и выставляют белок в продажном свете». Увлёкшись, Ладушка не заметил, как бутылёк хорошо опустел. Хохотнул, быстро зарегился на сайте. Припоминая все ценные указания, закинул в корзину три бело-голубых комплекта. И собирался ещё пошопиться, но тут блямкнуло тревожное оповещение: третий комплект — последний на складе! — Епта. Ну ни х*ра ж себе, у белок популярность! — сжал зубы Ладушка и рысью бросился оформлять покупки. Для самоудовлетворения кликнул на картинку бельишка. Зажглась надпись о необходимости встать в лист ожидания. — От оно чо, Михалыч! Но нас на мякине не проведёшь! Мы хоть и в последнем вагоне, но в поезде, — Ладушка довольно пригрозил бутылкой, с которой ему уже одобрительно кивала белочка, и радостно завалился спать, благо завтра была суббота. Потом ещё было ожидание, внесшее, впрочем, приятное разнообразие в привычные (хештег #трудов*ебудни) рабочие дни… Еще через одну субботу Ладушка отправился в пункт выдачи заказов, оказавшийся, на удивление, почти под самым боком. А около входа курил… — Прошу прощения, работа очень нервная. Вы себе даже не представляете, насколько! — извинился мужчина, кивнув на объявление «Закрыто на 10 минут», пока Ладушка украдкой пялился на точёные запястья и тонкие, музыкальные пальцы незнакомца с глазами редкого для России оттенка  — именно светло-орехового, с чуть более темным ободком радужки, сияющим золотом изнутри. Язык не поворачивался назвать продавца эталонно красивым, но в общем, типажом, он напомнил Ладику его давнишнюю слабость — сына Хулио Иглесиаса, Энрике. И об этой слабости никогда, ни в коем случае не должна была узнать дорогая редакция!