Формула контракта

      — Здравствуй, души моей тень.       Десятилетний Сиэль бесстрашно смотрит в глаза своему двойнику, не выказывая волнения, хотя его опасение и напряжённость ощущаются тремором от висков до кончиков пальцев.       — Здравствуй.       Сиэль смотрит на нового себя с некоторым интересом: о чём в данный момент думает этот ребёнок?       (Одна вещь моментально бросается в глаза: зрительного контакта мальчик старательно избегает.)       И всё же во взгляде Сиэля преобладает сожаление: он был бы рад переписать начало, со всеми испытаниями, травмами и сложностями в довесок, только бы предотвратить все коллизии жизни, из-за которых он сейчас здесь.       Досадно, горько, ненавистно.       Но глаза ребёнка напротив — синие, а его — фиолетовые, и это не переиначить.       — Вот, значит, как я буду выглядеть в пятнадцать… — первым нарушает тишину мальчик.       «Наверняка желает доказать, что не боится меня и что беседа под его руководством», — делает вывод Сиэль, а затем подмечает:       — Да, вот только фактически мне двадцать пять, но до этого возраста я никогда не приду биологически. Так что по нормальным меркам…       Мальчик прерывает Сиэля безрадостным сдавленным смехом.       — Ты впихнул в мою голову столько сногшибательного, что я уже сильно сомневаюсь в существовании нормальных мерок, — говорит мальчик. — Спасибо хоть, что не всё сразу, что дал время оклематься. Думаю, ты помнишь, что период времени, в котором я сейчас нахожусь, был не сладким.       Сиэль кивает и думает о том, что он взял себя в руки с огромным трудом и едва устоял перед соблазном вновь использовать рычаг индифферентного действия. Всё же получилось без его помощи не метнуться в новую версию своей жизни по свежим следам, несмотря на острое желание сказать Себастьяну несколько грубых фраз. Сиэль позволил этому витку развиваться несколько месяцев без его присутствия, однако с его участием. Скрупулёзно просчитав, какая доля информации будет допустима, чтобы не привести к гибели, он периодически отправлял через нити затронувшего и его контракта ключевые события всех жизней десятилетнему Сиэлю. А позже связался напрямую с его разумом и попросил о беседе тет-а-тет, чтобы демон в это время был максимально далеко.       — Где Себастьян?       — В Италии. Выясняет подробности по текущему делу.       — Мою просьбу о том, чтобы Себастьян был так далеко, как возможно, кажется, ты воспринял буквально, — одобрительно улыбается Сиэль, принимаясь мерить шагами комнату. — Хм… если он только отправился, то у нас есть примерно полчаса-час, — вслух рассуждает Сиэль.       — Тебе лучше знать, — произносит мальчик.       Сиэль смотрит на своего двойника новым взглядом.       — Ты неплохо справляешься. Не могу объективно сказать, как вышло у меня, но думаю, что хуже.       — Уверен, ты приуменьшаешь свои заслуги. Но это всё неважно. Ты тратишь время впустую.       — Время, — криво усмехается Сиэль, — ты прав. У меня теперь так много времени, что я разучился контролировать его направление.       — Зачем ты здесь?       Сиэль вздыхает, проходит к кровати и жестом призывает свою младшую версию присесть рядом.       — Давай поговорим. В общем, это и является моей целью — поговорить. С кем, как не с самим собой?       Мальчик явно колеблется («Наверняка боится вторжения в разум»), но в итоге занимает место рядом с Сиэлем.       — Какие у вас условия контракта? — внезапно спрашивает Сиэль.       — Разве ты это хотел обсудить?       — В частности, — отвечает Сиэль. — Но ладно. Оставим это напоследок. С чего бы тебе делиться со мной чем бы то ни было, если я не сделал аналогичный шаг, верно?       Начну я. В сущности, можешь ничего не говорить: в первую очередь я нуждаюсь в заинтересованном и внимательном слушателе. Собственно, из заинтересованности внимательность и проистекает, так что я выбрал нужную персону. Тем не менее, если какие-то мысли появятся — дерзай.       Это очень забавная сказка, обращённая в реальность Гробовщиком.       Вот так живёшь-живёшь в своём царстве, в святой убеждённости, что всё незыблемо, а потом, понять не успеешь, как его разрушают. Ты долго восстанавливаешь свой мир, бережёшь его, окружаешь оборонными силами, даже рискуешь успокоиться и поверить, что твоё хрупкое царство на этот раз будет цело долгое время, однако… в итоге твой же защитник превращает всё в пепел заново. Первоклассная ирония!       Сошлись два безумца — один идейный, второй исполнительный — и всё перевернулось с ног на голову.       Иллюзорная теория Гробовщика о том, что история мира записана на плёнку, Ленту Жизни, что её можно скопировать и повторить, лишь направив в заданную точку ленту необходимой мощи и выносливости, внезапно приобрела очертания истины. Я это тебе ранее поведал, да?       — Поведал.       — Не завидую тебе, — вздыхает Сиэль. — Скажи, что ты так же шокирован, как я.       — Я действительно шокирован, — искренне отвечает мальчик.       — Получается, можно создавать сколько угодно витков реальности, пока у тебя в доступе Ленты Воспоминаний шинигами, которые максимально прочны и бесконечны. Возможно, мысль, что мы с самого начала начал только лишь запечатлённые образы, не являлась столь болезненной, если бы мы знали это с раннего детства… Но я так и не смог свыкнуться с этим.       Я отклонился, впрочем.       Каждый раз, когда создаётся новая реальность, ей необходимы две вещи.       Первая: сила, которая запустит её траекторию пути, её Ленту Воспоминаний, ведь плёнка в теле движется благодаря жизненной энергии. Вторая: носитель этой плёнки, поскольку сама себе направление задать она не в состоянии.       Поскольку каждая новая реальность не принадлежит планете, она не курсирует вокруг неё: дополнительного места там нет. Каждая Лента Воспоминаний, созданная копией к Ленте Жизни, выбирала своим носителем то существо, которое могло её удерживать. Разумеется, этим существом оказался бессмертный и могущественный Себастьян. Себастьян, уже давший искру жизни первой созданной им реальности.       Когда он ушёл из первой реальности, сотворив вторую, Лента Воспоминаний первой осталась без носителя. Но она нашла другого, того, кто мог заменить Себастьяна. Того, кто был знаком, ближе всего и соответствовал требованиям. Разумеется, заменой стал Гробовщик, который способен выдержать такую ношу ввиду того, что он тоже является существом из категории бессмертных.       Когда Себастьян ушёл из второй своей реальности, вспять её принял Гробовщик.       Так продолжалось до тех пор, пока я, с магией Себастьяна внутри, не умер, став непонятно кем. Но определённо бессмертным. И так уж сложилось… что искру для движения Лентам Воспоминаний давала энергия того же демона, который оставил такого же рода магию во мне. И Ленты Воспоминаний точно распознали во мне идеального носителя. Выносливого, с преображённой из спящей, пассивной в активную магию, которая как магнитом тянула их ко мне. И все они обрушились на меня… Сквозь время и пространство они дотянулись к моему телу из второй созданной реальности.       Здесь стоит упомянуть об одном нюансе: в каждой только-только созданной ветке я могу в полную силу использовать только локальную плёнку-цепь. Все от первой до последней — в моей родной реальности, где находится моё материальное тело, а не его бестелесное отражение.       Итак, плёнки приняли другой облик, такой, чтоб быть моим щитом. Вероятно, это произошло под влиянием демонической силы, которая при оформлении контракта была заточена под оборону и нападение. Первоначальные функции Ленты Воспоминаний сохранили несмотря на другой формат и дополнительные возможности. Теперь все эти реальности мои орбиты, а я — их планета.       Наверное, слушая меня сейчас, ты, не так давно оказавшийся на пороге гибели, думаешь, какого дьявола я возмущаюсь.       — На самом деле нет, — качает головой мальчик, смотря широко раскрытыми глазами перед собой. — Звучит очень скверно. А ведь ты ещё даже не закончил.       Сиэль грустно смеётся.       — Вот почему следует говорить с самим собой, если представляется такая возможность: только ты сам до мельчайший подробностей ориентируешься в собственных интонации и манере излагать мысли.       Возвращаясь к нашей беседе… по правде всё было бы отлично: бессмертие, колоссальная сила, отсутствие нужды во сне и пище — хоть тотчас начинай жить в своё удовольствие! Путешествуй по миру, открывай свой бизнес в сфере производства игрушек и сладостей, наслаждайся литературой и музыкой…       Ребёнок впервые осмеливается встретиться с собой старшим взглядом.       — Вот только?..       — Вот только Ленты Воспоминаний нуждаются в постоянном пополнении воспоминаниями, что логично. И с одной справиться было бы трудно, но у меня их десятки… Десятки нуждающихся в кадрах Лент Жизни, тянущихся ко всему, неживому и живому, в стремлении заполучить их память! Я бы хотел их уничтожить, покончить с этим, но я не в том положении: скорее они меня уничтожат.       Эти цепи уничтожают всё и всех. Я больше не хочу никого убивать, я так устал…       Сиэль сгибается пополам и закрывает лицо руками.       Мальчик нерешительно кладёт руку Сиэлю на лопатку.       — Я могу что-то сделать для тебя?       — На самом деле можешь, — серьёзно произносит Сиэль, обернувшись к ребёнку и пронзительно глядя в сочувственные синие глаза. — Ты можешь передать Себастьяну, что ему пора остановиться. И не столько по той причине, что мне на плечи ложатся новые миры, а в первую очередь потому, что энергия, та искра, которой он запускает каждый новый виток, к нему не возвращается. Он не сможет больше никогда вернуть вложенное. Себастьян теряет силы и не восполняет их. Насколько его хватит? Что случится с ним, когда он израсходует их все?       — Я передам. Обещаю.       Сиэль садится ровно и кивает.       Мальчик пытается осмыслить услышанное.       — По правде, я в растерянности… Не знаю, что сказать.       — Можешь рассказать, на каких основах сформирован ваш договор. Хотелось бы сравнить, отличаются ли мои и твои условия.       — Себастьян будет служить мне в течение всей моей жизни и безоговорочно подчиняться приказам.       Сиэль оцепеневает.       — А ещё?       — Это всё.       — Это Себастьян такую формулировку предложил?       — Да.       — А как же три условия? — недоумевает Сиэль. — В частности, защита от внешних атак?       — Три условия? — переспрашивает мальчик. — Такое мы точно не оговаривали.       — Хм, вот оно как, — Сиэль прикидывает, что он согласился бы на такое размытое и лишённое конкретики соглашение, только если… «Наверное, не было целого месяца страданий. Вероятно, Себастьян вмешался раньше». Сиэль смотрит на наручные часы: беседа с маленьким двойником длится уже сорок две минуты. Мальчик думает, что пора подводить черту. — Да, это всё упрощает.       Сиэль медленно поднимается и шагает к окну.       — Сложно идти вперёд, смотреть в следующий день, когда прошлое постоянно становится твоим будущим.       Сиэль оборачивается к ребёнку и складывает руки в замок.       — Большое спасибо, что выслушал меня: это неоценимая услуга. И прости, пожалуйста, что в последнюю нашу встречу я отнял у тебя… нет — у нас — шанс на будущее. Я глубоко сожалею… но и в этот раз ты не доживёшь даже до пятнадцати.       Мальчик, сообразив, в ужасе открывает рот, но позвать Себастьяна не успевает: цепь Сиэля уже вгрызается в его горло и пробивает его насквозь.

* * *

      Сиэль потирает ноющую шею и отрешённо наблюдает, как цепь конвульсивно дрожит-шевелится, обвивая коченеющее тело. Как Лента Жизни — теперь он это знает — отпечатывает все воспоминания погибшего ребёнка на своих кадрах.       Одно радует: умиротворение этой цепи, единственной материальной здесь и способной влиять физически на всё в зоне досягаемости, гарантирует какое-никакое время безопасности.       — Конечно же ты передашь всё Себастьяну, души моей тень. Так и было задумано…       Сиэль не отвлекается от нужных воспоминаний, когда улавливает присутствие Себастьяна.       Мальчик мимолётом думает, что отреагировал на смерть контрактора демон не очень быстро: «Получается, не очень заметное расположение печати договора и отсутствие базового условия имеют прямое влияние на такие детали. Или Себастьян не очень спешил? Нет, это вряд ли, он ведь все эти годы пытался меня выманить».       — Здравствуй, Себастьян, — буднично произносит Сиэль, не оборачиваясь и продолжая проводить манипуляции над мёртвым телом, но ускоряется в два раза: скорее всего какой-то жнец уже на подходе, а это значит, что нужно сделать всё максимально сосредоточенно и аккуратно, включая вживление искусственной памяти (над которым Сиэль потренировался накануне, пытаясь обмануть свои цепи; к его разочарованию — безуспешно). Ни к чему шинигами знать о том, что их реальность не единственная, а мальчик разговаривал со своей копией.       Поэтому созданная правда заключается в том, что десятилетний Сиэль всего лишь отправил своего демона подальше, чтобы покончить с собой. Разумеется, здесь есть две неувязки: ранение не совсем похоже на пулевое, а ребёнок после самоубийства должен обратиться в шинигами, что не произойдёт. Но помимо этого, жнецы в превалирующем большинстве не отличаются особыми проницательностью, рациональностью и рвением разгадывать загадки. Добавить к этому всему присутствие демона — они и вовсе закроют дело в считанные секунды.       — Как видишь, я избавил тебя от необходимости служить человеку целую жизнь и вновь с опасением ожидать очередной моей смерти от каждого нового дня. Или причинять её мне лично. Наверное, этого ты боишься больше. Неспроста ведь было вложено это «будет служить мне в течение всей моей жизни». Да и… Очевидно ведь, что этот Сиэль не был заменой мне.       Демон мрачно смотрит на мёртвого мальчика.       — Зачем ты это сделал, Сиэль?       — Я ведь говорил уже, что я должен был умереть, — спокойно отвечает мальчик, поднимаясь на ноги и держа в руках уменьшенный для удобства вьющийся фрагмент Ленты Воспоминаний. — И недавно нашёл подтверждение своим словам. А сейчас… — мальчик прислушивается. — Тебе стоит либо поглотить эту душу (что я тебе настоятельно рекомендую), либо мы с тобой на несколько минут должны стать невидимыми. После продолжим. Алое нечто в десяти секундах отсюда.       Себастьян безмолвно растворяется во тьме.       Сиэль следует его примеру.       В окно громко влетает Грелль Сатклифф, явно находящийся не в лучшем расположении духа, и, причитая, без особого внимания просматривает Ленту Воспоминаний. Когда с формальностями извлечения души покончено, жнец озирается по сторонам в поисках демона, который по всем параметрам должен быть рядом. В итоге жнец вскрикивает «Чудненько!» и вылетает обратно в ночь.       Сиэль мысленно кивает сам себе с удовлетворением, что всё прошло, как он планировал, и обретает видимость. Себастьян рассеивает невидимость и угрюмо молчит. Сиэль прекрасно понимает, почему демон не нарушает тишину: он сказал уже всё, что мог, за последние десять лет. Причём без единого слова.       — Думаю, ты понимаешь, что я всё видел, — неохотно признаётся Сиэль.       — И не показался ни разу? — конечно, демон понимает, о чём речь.       — Сперва я не показывался, чтобы тебе осточертело творить чепуху и ты пошёл по своему собственному пути. А затем, поняв, что ты не остановишься, я обнаружил ещё кое-что… И вынужден был встретиться с тобой.       Лицо демона окаменевает.       — То есть, для тебя это всё чепуха и ты до сих пор не веришь?       — Верю, Себастьян. Верю, — лицо Сиэля искажается под давлением почти произнесённой фразы «Ничего дороже тебя у меня в этом мире и во всех реальностях нет, даже если всё, что я могу себе позволить — всего лишь твой образ». Мальчик знает: этого говорить нельзя, иначе необходимое точно не будет услышано.       — Тогда в чём дело, Сиэль? — демон за пару секунд сильно сокращает расстояние, но застывает в шаге от Сиэля, когда тот выставляет руки вперёд и отступает на три шага, пока не упирается в окно.       — НЕТ! Оставайся там, где стоишь. Прошу тебя, не подходи… — получается слишком агрессивно, поэтому Сиэль поясняет: — Этому есть причина.       Себастьян отступает и разочарованно опускает руки.       Лицо его вновь каменеет.       — Ты расскажешь?       — Я уже рассказал, — тихо произносит Сиэль и подбрасывает закольцованный фрагмент Ленты Воспоминаний. Демон машинально ловит его и завороженно наблюдает за быстрым бегом кадров в руках. — Как только я уйду, плёнка раскроется и ты сможешь увидеть то, что должен. Извини, если вышло сумбурно. Если что-то будет непонятно — выяснить подробности сможешь у Гробовщика.       Сиэль уже отыскивает за спиной полупрозрачную цепь, звучащую эхом его реальности, но идёт на поводу и у слабости и запечатлевает взгляд багровых глаз (он надеется и страшится одновременно, что в последний раз) и безжизненным голосом просит:       — Слушай внимательно всё, что я говорю. Всецело полагаюсь на твою сознательность. Теперь действительно пора остановиться. Волк — хищник: без зубов он обречён. Себастьян, прошу, не допусти такой участи.       Сиэль, с тяжёлым сердцем, разрывает связь с этой реальностью.       Его провожает полный непонимания и горечи взгляд.