архив Демонического Клоуна

Убивать еретиков было не более, чем обыкновенной частью работы. Кому как не Капитану-генералу Римской Католической Церкви заниматься подобным? Кому как не самому преданному Богу из всех земных созданий решать судьбу непокорных глупцов? Вначале так страшно было окрасить землю кровью грешника. А после клинок в руках не дрогнул ни разу. Джироламо до улыбки и проклятого смеха нравилось смотреть в эти испуганные глаза, и всё тело человеческое выглядело таким покорным, но настолько лживым и неправильным. Остановить жизнь этого сосуда души было необходимостью. Риарио не сразу смог поручить это солдатам, которые были отданы служить ему. Он считал, что это его долг и не смел никого обрекать на такое. На ночные кошмары, которые были расплатой, на невольную дрожь при каждой неожиданности, на твердый голос на людях, который вечерами срывался в рыданиях. И тени казались опасностью, хотя Риарио заставлял себя держаться холодно и беззаботно, когда был хоть малейший шанс, что его увидит живая душа. Но ведь другие посмели, обрекая его. И он посмел. И солдатам было привычно то, никто не колеблется. Пронзать лезвиями беззащитных — или равных противников — не имело для них значения. Для всех, кроме одного. Это был молодой парень, он отказался слушаться приказа, и пока другие проливали кровь, он смотрел. Побледнев, он понимал, что происходит нечто неправильное, но не мог исправить это. Он с ненавистью посмотрел на графа, и тот обратил на него внимание. — Ты не желаешь выполнять приказ? — Не желаю, граф Риарио, потому что я не согласен с ним. — А с чем бы ты был согласен? — с улыбкой спросил Риарио. Юноша немного растерялся, но взял себя в руки и стал рассказывать, что́ считает достойным поступком служителей церкви. Милосердие и прощение всех этих заблудившихся душ было бы самым верным путём. Джироламо выслушал его молча. Положив руку на его плечо, граф в мгновение и, казалось, без раздумий пронзил его тело кинжалом. — Ты не сможешь так жить, мир слишком жесток для тебя. Я дарую тебе милосердную смерть, — прошептал он на ухо умирающему и отпустил его тело. Оно еще некоторое время дрожало, но жизни в нём уже не было. Юноша умер пристально смотря на Джироламо, и тот закрыл мертвецу глаза, и прочитал молитву. Тем временем остальные солдаты закончили. Но путь захвата Флоренции свёл его с Аrtista, которому подвластен, кажется, сам Бог. Джироламо испытывал смешанные чувства по отношению к нему, но когда он и его друзья забрали ключ — самое дорогое, что было у Джироламо, он искренне его возненавидел. Нельзя идти против Бога, что да Винчи делает ежедневно от скуки, и нельзя не поплатиться за это. Но всё созданное им в той же степени восхищало, сколько и порочило веру. Единственное, что Риарио не простит ему, так это то, что Леонардо забрал его единственный шанс на спасение. Без ключа Джироламо кажется, что он брошен в пропасть. И в этой бездне никто не услышит его отчаянного крика, молитв, и не увидит слёз. Он не хочет в ад, и исцелить его душу может только Книга. И единственная ниточка к ней оказывается у чёртового Artista. Преследование получается гениальным, ведь Риарио не может думать ни о чём другом, ни о какой Флоренции. Только о Леонардо. И когда Джироламо знает, что да Винчи рядом, ему хочется разнести в прах и камни всю церковь, и похоронить под её обломками ненавистного ему artista. Потому что ключ, который спасёт его, так близко. Но он ускользает. Риарио продолжает преследование, оказывается на шаг впереди, а в итоге… Под небесный свод они заходят вместе. Грешный праведник, который преклонял перед Богом колени и богохульник, который слишком умён, чтобы поверить в этого Бога. И Джироламо кажется, что он ошибался. Ошибался всегда. Он не нашел Книгу, но вместе с этим он нашёл да Винчи. А Леонардо, казалось, видел всё всегда. И Джироламо хочется последовать за ним, но он не может позволить себе прощения. Которое этот Бог мог бы ему дать. Он возвращается в Рим и ищет жизни там. Не найдя, он умирает, и почему-то одной из самых не туманных последних мыслей оказывается: «Я бы никогда не смог убить Леонардо да Винчи».