Личный враг героя

Что изменилось за два следующих года? Всё. И в то же время — ничего. Мир, впрочем, изменился довольно ощутимо. Нет, супергерои из него не исчезли, но отношение людей к ним и их отношения с людьми стали совсем другими. Когда стало известно, что на них все же существует управа, и если хотя бы ненадолго обездвижить или обмануть супера, его можно полностью лишить всех способностей — это стало общественным потрясением такого же масштаба, как и само возникновения феномена супергероев тридцать лет назад. Многие говорили, что закончилась эпоха. Но Слава считал, что лучше бы она вообще не начиналась. Однако это не значило, что суперы исчезли совсем. Далеко не все захотели избавиться от своих сил, и далеко не каждый давал основания применить к нему принудительную «терапию» препаратом Омега. В ООН был принята международная резолюция, регламентирующая ситуации, в которых это допускалось. Ведь как ни крути, а мир привык к супергероям. Города с ними стали безопаснее, войны — не такими кровопролитными, а ядерное оружие больше не было последним аргументом в любом споре сверхдержав. Как не были им теперь и сами супергерои. Человечество заглянуло в будущее, где у разума нет никаких границ и рамок, где возможности мозга поднимаются над моралью и веками выработанными принципами сосуществования людей, над понятиями добра и зла — и ужаснулось тому, что увидело. К счастью, Дарио Виейра показал людям обратный путь. Можно считать, что человечеству повезло с Дарио. Он получил все заслуженные почести, начиная от собственной лаборатории с огромным штатом сотрудников и неограниченным бюджетом, и заканчивая Нобелевской премией мира. Именно мира, потому что, как теперь трещали с каждого угла, только открытие Порчи смогло остановить безудержный рост власти супергероев и предотвратило их доминирование над видом homo sapiens. Не все остались довольным новым мировым порядком. Однако большинство приспособилось. «Блэк Стар» распался, но «Букинг Машин» устоял, благодаря пронырливости Ильи Мамая и его связям в правительственных кругах. Агентства круто сменили подход к работе с супергероями — больше ответственности, говорили они теперь, меньше показухи, строгий контроль и суровые наказания за превышение полномочий. Российские супергерои теперь считались силовиками, подотчетными не только своему продюсерскому агентству, но и соответствующему ведомству при министерстве обороны. Вопиющий случай Оксиморона стал показательным, а со временем — нарицательным. Больше никто не хотел быть, как Окси, но почти каждый хотел не быть, как он. И всякий раз, слыша об этом, Слава невольно вспоминал последние слова, которые он сказал Мирону. Лучше сдохнуть никем, чем стать тобой. Два года спустя Слава по-прежнему в это верил. «Антихайп» тоже устоял, хотя как раз в этом не было ничего удивительного. Более того — «Антихайп» расцвел. Дарио Виейра в своей благодарственной нобелевской лекции упомянул их объединение, назвал Дэна Чейни, Славу и Рудбоя как людей, которые помогли ему на самом сложном этапе создания «антигеройской сыворотки». Он пожертвовал на развитее «Антихайпа» десять процентов от суммы Нобелевки, а шумиха вокруг этой темы принесла им еще больше. Они просто купались в деньгах, внимании и запоздалом признании. Приятно, когда весь мир единодушно признает твою правоту, даже если в самом этом факте немало от стадного инстинкта. Никто так и не узнал всей правды о том, что случилось со Славой Карелиным и в чем на самом деле виновен Оксимирон — и Шокк, который стал одним из первых подопытных, на ком успешно опробовали сыворотку в принудительном порядке. Считалось, что Славу избивали и пытали, но о сексуальном насилии над ним известно так и не стало. Дэн сумел преподнести все это аудитории убедительно — и в то же время ровно настолько честно, чтобы это не задело Славу всерьез и не вскрыло самого худшего. Про то, что у Славы ненадолго проявились суперспособности, тоже никто не узнал. Хотя все тайное рано или поздно становится явным, но Слава надеялся, что в обозримом будущем опасаться ему нечего. Он мог наконец переступить через все это и продолжать жить. В точности как и советовал ему Мирон. Он пытался встречаться с кем-то, наладить личную жизнь, и сам не заметил, как завел себе девушку. Почему именно девушку, Слава сам не знал, и молчаливо терпел издевки Фаллена на эту тему все те четыре месяца, что они с Сашей встречались. Потом все сошло на нет как-то само собой, и Слава вздохнул с облегчением. Были и еще попытки за эти два года, но все неудачные. Он понятия не имел, в чем причина. Точно не в пережитом насилии — с сексом у Славы был полный порядок, и в активной роли, и в пассивной. Но в сексе не было души. Не было притяжения. Ничего не замирало, не обрывалось внутри, стон не рвался сквозь стиснутые зубы. Может, просто время еще не пришло. У Рудбоя с Фалленом, между тем, все обстояло зашибись. Несколько месяцев назад они съездили отдохнуть в Нидерланды и там поженились. В России это ничего не значило, но для Фаллена был важен сам факт, да и для Рудбоя тоже. Они поселились вместе, часто ссорились из-за бурного Ванечкиного темперамента, но Рудбой успешно гасил все его вспышки и, кажется, даже наслаждался ими — потому что сам так и не научился чувствовать вовсю, отпускать себя, позволять себе дышать полной грудью. Хотя, может, это тоже просто вопрос времени. Слава надеялся на это. Он желал им счастья. Слава переехал в новенький жилой комплекс в хорошем районе. Выбирал долго: пришлось отвергнуть множество вариантов, прежде чем он нашел квартиру, которая его всем устраивала и при этом находилась не в двадцатичетырехэтажке. Эти двадцать четыре этажа стали для Славы какой-то навязчивой идеей: он ненавидел их и старался не входить в такие дома без необходимости. А еще он теперь ненавидел пиццу и большую часть веганской еды, которая радовала его раньше. Но в остальном все было нормально. Правда, он часто думал о тех людях, которых по его милости не спас Оксимирон. О тех, кого Окси не вытащит из пожара или перевернувшегося автобуса, не спасет от грабителей и насильников. Однако давняя шутка Оксимирона насчет того, не разрушить ли школу чисто ради смеха — не стала ли бы она со временем чем-то большим, чем просто шуткой? К чему на самом деле может привести вседозволенность и безнаказанность, как не к желанию бесконечно расширять границы?.. Иногда Слава сам чувствовал себя преступником, решившим, будто имеет право вершить судьбы других людей, принимать решения, определившие чужие жизни. И так ли уж они с Окси в таком случае отличаются? На эти вопросы у него не было ответов. Так же, как не было их у Оксимирона. Вернее, теперь уже не Оксимирона. Просто — Мирона Фёдорова. Слава знал, что с ним стало, в основном со слов Рудбоя, который пытался помочь своему бывшему другу, пока тот еще был не вполне вменяемым и принимал эту помощь. Потерю своих способностей Мирон перенес тяжело, намного тяжелее, чем сам Рудбой, Слава или другие суперы. Два следующих месяца он провел в психбольнице, откуда вышел с каким-то мутным диагнозом — то ли депрессия, то ли посттравматический стресс, то ли биполярное расстройство. Медицина просто не сталкивалась раньше с такими случаями, так что никто не знал толком, как именно их классифицировать. Рудбой, оставив на время Фаллена, увез Окси куда-то за город, на дачу, и несколько недель выхаживал, как сиделка. Мирон оклемался, стал его узнавать — и Ваня был немедленно послан нахуй. Окси считал, что именно Ванино предательство послужило причиной всего, что произошло потом. Слава находил забавным, что свои собственные поступки, случившиеся гораздо раньше и толкнувшие Рудбоя на то, чего Окси не хотел ему прощать, Мирон как будто напрочь игнорировал. Но это ведь так на него похоже. За все хорошее превозносить себя, во всем плохом винить других. Ваня не стал больше навязывать ему помощь, тем более что, по его словам, Окси вполне пришел в себя. Он потерял не только силы, но и все свои контракты и привилегии супера. Однако у него все еще было много денег, так много, что хватило бы до конца жизни. Он исчез, и целый год о нем не было ничего слышно. В это время Слава сошелся с Сашей и стал потихоньку обо всем забывать. Но потом Оксимирон вернулся. Под тем же самым именем, но уже не как супергерой, а как рэп-исполнитель. Он выпустил микстейп, который залил на Ютуб и стриминговые сервисы, и за три дня снова стал персоной номер один в интернете. А потом — и вне его. Слава внимательно прослушал этот микстейп. Это было… странно, дохуя странно, но в то же время — восхитительно. Текст, подача, биты, даже техника (и когда Окси успел ее так отточить? неужели всего за один год?) — Слава не подозревал, что в Мироне дремлют такие таланты. И конечно, в этих песнях сполна отражался сам Оксимирон. Настолько самодовольной, нарциссической личности просто невозможно писать ни о чем, кроме самого себя. К тому же Окси, пережившему такой опыт, который выпадал мало кому из людей на земле, и впрямь имел что порассказать тем, кто соглашался слушать. И его история завораживала. Постепенно он вернул популярность, хотя и не в прежних масштабах, но только теперь Слава понял, что, отказавшись предавать огласке всю их историю целиком, оказал Мирону услугу. Только благодаря Славиному молчанию Окси смог частично реабилитироваться в глазах мира и занять какое-то место в нем. Слава не знал, как к этому относиться. Он когда-то так мечтал раздавить Мирона, извести, растоптать — но когда дошло до дела, остановился на полпути. И рад был, что остановился. Потому что, убивая дракона, сам становишься драконом. Слава предпочел подрезать дракону крылья. И тот теперь мог лишь ходить по земле, волоча своё тяжелое тело, и с тоской смотреть на небо, где когда-то так любил летать. Как-то раз Слава заметил, что Фаллен волнуется и мечется, явно не решаясь в чем-то ему признаться. Надавил — и выяснил, что Рудбой с Мироном помирились. Не до конца, лучшими друзьями им больше не быть никогда — этого не хотел уже не только Мирон, но и сам Ваня, — но они хотя бы снова стали разговаривать. Окси выдал Рудбою несколько проходок на свой концерт. Слава сам не понял, как так вышло, что и он туда пошел. И провел вечер у барной стойки за фан-зоной, точно как в первые годы в Москве, когда он примчался в столицу за Оксимироном, бросив Хабаровск, семью — бросив все в погоне за мечтой, которой было на него наплевать. Что-то меняется? Да. Но что-то, блядь, не изменится никогда, как ты себя ни тешь иллюзиями. И людей это касается тоже. Кто-то становится другим. Кто-то нет. Кого-то время учит, кого-то лечит, кому-то не достается ни того, ни другого. Окси был хорош на том концерте — теперь уже действительно концерте. Он до остатка, отдавался песне, был искренен с публикой и даже совсем не надменен, а после финала не вышел на бис и сразу ушел, ни с кем не встретившись и как будто избегая внимания фанатов. За вечер Слава неоднократно ловил его пытливый, жадный взгляд, обшаривающий толпу — словно Мирон искал в ней только одно лицо среди всех. Может, поэтому он и помирился с Рудбоем? Да, это на него вполне похоже. Слава высказал эту догадку обоим Ваням, когда они ехали с концерта домой. Рудбой ничего не сказал, а Фаллен хмыкнул и бросил: — Ну да, очень может быть. Ты же, сука, разбил ему сердце. Славу неприятно поразил этот упрек, хоть он и был просто легкомысленной подначкой, как и большая часть Ванькиной болтовни. — А там было что разбивать? — отрывисто ответил Слава, и Фаллен, заморгав, замолчал. Ну правда, все это выглядело какой-то тупой поебенью. Окси мог сто раз выразить раскаяние и сожаление о том, как поступил со Славой в прошлом. Если он и вправду пытался начать с чистого листа, если это не было очередным пиар-ходом, задуманным его гениальными менеджерами — то что его останавливает? Но он не просил прощения, вообще не упоминал Славу и «Антихайп» никогда и ни при каких обстоятельствах. Лишь однажды на интервью один ушлый журналюга умудрился раскрутить его на воспоминания о том, как он потерял свои суперсилы, и ловко воткнул вопрос про Славу как про человека, который сумел подменить наркотик на сыворотку (такова была общеизвестная версия тех событий). Но и тогда Мирон упомянул Славу исключительно сжато и даже не назвал по имени, ограничился холодным определением «мой оппонент». Оппонент, ха, словечко-то какое подобрал — не подкопаться. Слава даже улыбнулся, когда услышал. Но Окси не стал и мстить. Он потерял все — свою корону, свое место в мире, самого себя. «Теперь ты знаешь, кто ты? Что по-настоящему делает тебя тобой?» — мысленно спрашивал его Слава. Может быть, то, что Окси в конце концов принял случившееся, смирился и стал жить дальше — это единственный ответ, который он мог дать и Славе, и себе самому. И единственная форма признания вины и просьбы о прощении, которую мог позволить себе этот самовлюбленный, циничный, жестокий мудак. Которого Слава все равно помнил. И о котором все равно думал. Все меняется, и ничего не меняется. И была еще одна вещь, самая стыдная, потому что самая глупая; то, о чем Слава не рассказывал ни Фаллену, ни Дэну, ни случайным партнерам, с которыми тщетно пытался заполнить пустоту, которую выел в нем циничный мудак Оксимирон. Эта вещь заключалась в фантазиях, которыми Слава часто себя развлекал — а иногда и мучил, — перед сном или когда просто нечем было заняться. Он представлял, как могла бы сложиться их жизнь, если бы феномен супергероев не существовал в мире вообще никогда. Тогда бы поэтические таланты Мирона, наверное, проснулись в нем гораздо раньше — он ведь так амбициозен, известность нужна ему, как воздух, он не смог бы жить в тени и нашел другой способ стать кумиром миллионов, кроме как рассекать небеса. Он бы стал звездой рэпа, создал свою империю, а Слава… Слава бы, разумеется, стал его хейтером. То есть сначала фанатом, а потом хейтером. Точно так же писал бы диссы, высмеивал, бросал вызов. Может, Мирон бы на этот вызов однажды ответил. А Слава бы его уничтожил и разрушил все, что он построил. Просто потому, что они оба — те, кто они есть. Не наличие суперсил, как и не отсутствие суперсил, делает их собой. И еще Слава думал про совсем уж глупые вещи, которых и сам-то перед собой стыдился. Если развивать эти подростковые мечты дальше, если предположить. что существует не один, а десятки альтернативных миров — то, может, в одном или даже нескольких таких мирах Окси не был бы циничным мудаком, а у Славы не нашлось бы причин его ненавидеть. Они бы просто встретились при случайных обстоятельствах, просто посмотрели бы друг другу в глаза, а дальше все сложилось бы хорошо. Они оба оказались бы хорошими людьми. И была бы тогда любовь, а не война. Слава часто думал об этом, лежа с закрытыми газами в темноте. И когда он наконец засыпал — под шелест снега зимой, стрекот сверчков летом или под шум дождя, — то последняя его мысль всегда сводилась к одному и тому же: «У нас нет других возможностей и других миров, есть только этот. И лучшее, что я мог для тебя сделать здесь и сейчас — это тебя уничтожить. Потому что с самого дна дорога остается только вверх. Так ведь?» Так ведь?..