Американские горки

surrounded and up against a wall i'll shred 'em all and go with you. when choices end, you must defend i'll grab my bat and go with you. i'll go with you, i'll go with you, i'll go with you, yeah…

      Как англичанин, Ландо, конечно, любил дождь, по большей части потому что привык к нему, но только не здесь и не сегодня. «Ничего страшного, такое бывает», — скажут все. Но за этот вылет молодой парень будет ругать себя ещё долго. Наверное, припомнит его, даже когда станет чемпионом.       Машина вмиг стала неуправляемой и уехала погулять подальше от трассы в траву и мокрый гравий. Удар о стену был довольно сильным. Дыхание перехватило, вокруг вдруг стало слишком тихо, чтобы быть правдой, даже капли исчезли со своим обычным глухим стуком. Всё вмиг превратилось в единую водную гладь. Только голос из боксов всколыхнул на ней волну:       — Ландо, ты в порядке?       — Да, но кое-что странно… — он всё же начал приходить в себя, но даже собственный голос звучал по-другому.       — В смысле?       — Моя нога… Что-то не так…       — Понял. Не волнуйся, мы выслали врачей.       Он молча сидел. Окружающее пространство возвращалось в прежнее состояние. Теперь Ландо мог отчётливо слышать, как громко и часто билось сердце. Его не оглушил удар, нет, он был не такой серьёзный. Его оглушил испуг. По визору быстро сбегали одна за другой кристальные капельки. Здесь продолжалась своя маленькая гонка.       Мимо проехал Карлос и, заметив знакомую (близняшку своей) оранжевую машину, забеспокоился.       — Я увидел Ландо там, всё нормально?       — Да, да. Оставайся в фокусе, погода сегодня никому не даёт спуску.       Сайнс промолчал. В последнем предложении явно был какой-то намёк на произошедшее. Предчувствие было нехорошим.       Его гонка сложилась намного лучше. Пятое место — отличный результат для их команды. Но среди поздравляющих его коллег кого-то не хватало. Испанец, нахмурившись, осмотрелся ещё несколько раз и всё-таки спросил:       — Почему я не вижу Ландо?       На секунду стало тихо, радостные возгласы немного поугасли.       — Карлос, мы не хотели тебе говорить, пока ты был на трассе, — от этих слов сердце будто куда-то упало, и он перестал его слышать. — он в больнице.       — Где?       — Не пугайся, он просто сломал ногу…       — В какой он больнице? — Карлос твёрдо произносил каждое слово, настойчиво добиваясь ответа.       — Думаю, в самой ближайшей.       Он тут же скрылся за поворотом. Никто не успел что-нибудь добавить даже вслед.       Такси доставило его в госпиталь за минут 10, но в его нетерпении они казались часом, не меньше. Карлос залетел в открытые двери и чуть не поскользнулся на ещё мокром от воды, которую сюда принесли на себе и своих зонтах пациенты, посетители и врачи, оказавшиеся сегодня под (этим чёртовым) дождём; он удержался за стойку регистратуры, и, запыхавшись, рвано выдохнул и быстро сказал:       — Здравствуйте, к вам около часа назад привезли молодого парня с ногой…       — Имя?       — Норрис. Ландо Норрис.       — Кем вы приходитесь пациенту? — раз такой вопрос, значит испанцу повезло попасть правильно с первого раза. На его лице даже незаметно мелькнула самодовольная улыбка, но тут же исчезла, когда он начал продумывать, что ответить.       — Другом, братом, мужем, да какая разница?       — Четырнадцатая палата. — лицо медсестры было немного испуганным из-за такого напора. Проще с ним не спорить. Да и вправду, какая разница? Друг-брат-муж уже исчез в следующем коридоре.       У двери палаты Сайнс спокойно постоял пару секунд, наконец отдышался и, толкнув рукой белую дверь, зашёл в палату. Внутри было непривычно мало стандартной для больниц сияющей стерильной белизны, как будто палата на самом деле была детской. Ландо поднял глаза и вскинул брови: сюрприз так сюрприз. Нога, обёрнутая гипсом от голени вниз, уныло свисала с кровати. Норрис и сам не излучал особой радости.       — Привет, как ты тут? — Карлос вежливо прикрыл за собой дверь и подумал про себя, что возможно на его лице сейчас играет румянец, и очень не хотелось бы, чтобы кто-нибудь подумал, что он стесняется или что-то вроде того. Вероятно, потому что частично так оно и было.       — Ногу закрепили, сказали, пока так, заживёт. Скоро отпустят домой. — он с горечью усмехнулся. — Молоко, видимо, не помогло…       — Ландо, такое случается с каждым…       — Интересно, сколько раз я ещё это услышу… — он хотел ещё что-то добавить, но горло сжало от подступающих слёз.       — Ещё один. Потому что это правда, и тебе надо успокоиться. Это не твоя вина.       — Кстати, а ты почему здесь? Гонка ведь только закончилась. — интонация была злой, но не по-настоящему. Простая обида играла здесь ведущую роль.       — Я пришёл, потому что… я волновался. И надо тебя забрать отсюда.       — Ты переживал за меня?       — Я всегда это делаю. — лицо Ландо смягчилось, и кажется он опять готов был заплакать. Он опустил голову и попытался проморгать слёзы. — эй, амиго, ты чего? Тебе больно?       — Нет. Всё нормально. Относительно.       — Если что, говори сразу.       Сайнс уже собирался сходить узнать, когда врач планирует дать парню вольную, когда Ландо окликнул его тихим голосом, не поднимая головы:       — Карлос.       — Да? — в ответ последовала безмолвная пауза. Ландо стыдливо поглядывал то на друга, то на слишком белое и гладкое одеяло, на котором он сидел и портил эту идиллию. — Что?       — Я… ох, черт… ну, Карлос, я…       — Мы, конечно, не в родильной палате, но ты бы уже родил хоть что-нибудь, а?       — Угу… — даже смешок вырвался. Уже неплохо. — Я думаю… я думаю, ты мне нравишься. В момент глаза Карлоса округлились и стали ещё глубже, как будто этими словами открывался путь в потаённую тёмную бездну его карего тёплого взгляда, откуда как раз и шло то самое, его особенное тепло. Там дремал огонь. Вулкан, не иначе.       — Ландо… Ты сейчас на эмоциях, я понимаю. Но… — Карлос чувствовал, как быстро заканчивался воздух после каждого слова, и он дышал часто. Казалось, что он задыхался.       — Ты ничего не понимаешь, раз так говоришь. — британец отвёл взгляд, понимая, что совершил очередную за сегодняшний день ошибку.       — Тебе нужно отдохнуть.       — Ничего мне не нужно. Зря я ожидал чего-то другого.       — Ландо, я…       — Да пошёл ты!       — Я же даже не…       — Пошёл. Вон. Отсюда. — в этом крике главенствовал не столько гнев, сколько боль и снова, снова эта неотпускающая обида. И Карлос для него сейчас был виноват во всём и больше всех.       А последнему два раза повторять не надо. Он скрылся за дверью, громко ей стукнув. И тут же пожалел об этом действии. Этот неприятный звук прошёл насквозь сквозь виски и оглушил их обоих сильнее, чем должен был.       Нервно проведя рукой по волосам, Карлос обнаружил, что они всё ещё влажные, а маленькие прядки, похоже, всё это время торчали перпендикулярно организму, другие же наоборот прилипали ко лбу. Что из этого выглядело хуже, остаётся только гадать.       «Да, бедный Ландо точно перепугался сегодня и мыслит не ясно. Он потом скажет, что пошутил. Обязательно посмеёмся вместе… mierda».       Норрис подтянул к себе здоровую ногу, уткнулся лбом в колено и наконец дал волю слезам. Сегодня все, даже прекрасный Хоккенхайм и его лучший друг решили разбить ему сердце.       Карлос не мог найти себе места в коридоре. Везде было неудобно, но не физически. Зайти обратно и извиниться? Но за что? Что ещё он ему может сказать? Действительно ли он хочет услышать именно это? А если нет, тогда что?       Эту бурю лучше переждать. Но уехать им надо вместе. Сайнс просто не может оставить партнёра одного.       «Чёрт».       Это ругательство пролетело уже вслух. Медсестра, шедшая в палату, поинтересовалась, всё ли в порядке.       — Да, мы просто поссорились немного.       — А, понимаю. Нервы. Да и он такой ещё ребёнок к тому же… Для него это нелегко.       — Да, знаю.       «Да, нервы, да, нелегко, но он не ребёнок».       Слова Ландо не выходили из головы. Карлос лишь пытался совместить всё в единую картину. Как давно? Почему он? Хотя, в общем-то понятно почему. Но стоило только задуматься о них вместе, как Сайнс сразу отряхивал себя самого и говорил про себя: «С ума сошёл? Он ведь правда ещё ребёнок!».       Но ведь на самом деле он взрослый человек уже, и не только по возрасту. Да, он очень молод, но часто Карлосу кажется, что они ровесники, всегда на одной волне, и Ландо ведёт себя более зрело и умно, чем даже те, кто старше. Даже несмотря на глупые шутки. Которые, кстати, Сайнс разделяет и придумывает свои.       Вытягивая Карлоса из раздумий (которые уже больше напоминали карусель, где с четырех сторон разные декорации, разные миры, и они одинаково тянут тебя к себе, и от этого совсем не легче), Норрис вышел из палаты. Вернее сказать, выпрыгнул.       — Они до сих пор не нашли что-нибудь для опоры. Пока придётся прыгать. — ответил он на вопрос, который никто не задавал. Карлос сочувственно свёл брови.       — Не придётся. — он подставил плечо и прижал к себе друга за спину. Как бы младшему ни было неловко, так передвигаться было намного легче, значит всем остальным пока можно поступиться.       Такси было наготове. Карлос помог Ландо сесть в машину, сам быстро обошёл её сзади (медбрат успел подбежать и протянуть ему костыль для Ландо и объяснить, что перелом не страшный, и что врач наложил лангет, на который через двое суток можно осторожно наступать и ходить без помощи) и приземлился на сиденье рядом. Ехали в тишине, каждый смотрел в своё окно с уже не такими серыми и мокрыми, чуть более красочными пейзажами, представляя себе дальнейшие слова, и вообще думая, а стоит ли вообще что-то говорить.       Смелость сыграла у Карлоса.       — Амиго, прости. Я сказал всё не так, как думал… — его это «амиго» в данной ситуации звучало не совсем приятно. Но хоть на том спасибо.       — Карлос, нет, не извиняйся. Всё нормально. Это ты меня прости, я… это я тебя послал вообще-то. Ты прав, это из-за нервов, наверное… Давай просто… забудем, окей? Сделаем вид, что я этого не говорил, и всё по-старому. Так будет проще нам обоим, правда?       — Если ты хочешь так, то окей.       Ландо кивнул и опять отвёл взгляд. Вот так, не обсудив ничего, он сам отказался от возможности разобраться во всём совместными усилиями и быть вместе с Карлосом. Но ему казалось, что и возможности нет никакой. Сам Сайнс же в мыслях снова бросался из одной стороны в другую. Какая-то путаница.       «Не знаю, намного ли это проще, mi querido amigo»       Ландо всю дорогу шмыгал носом, и эта крошечная деталь почему-то вызывала сильный отклик в душе Карлоса, и внутри каждый раз что-то сжималось. Ведь парень плакал не только из-за неудачной гонки. Хотелось сказать хоть что-нибудь, просто чтобы парнишка знал, что Карлос его не бросит, и что он его любит и поддержит всегда, так же поступают друзья, да? Но все слова в голове звучали глупо и казались ненужными. На город уже опустился ясный (а у природы отличные шутки, знаете ли) вечер. Идеален, чтобы выйти на свежий воздух и хоть немного развеяться от налетевших за весь день мыслей.       Гонщиков ещё в среду поселили в соседних номерах, и Норрис тогда подумал, что это здорово, но сейчас ему больше всего хотелось номер не то что без любого живого общества по соседству, а вообще где-нибудь подальше, лучше всего на Луне.       Карлос положил ладонь на ручку двери и задержался так, предложив уходящему внутрь своего убежища другу кое-что, на его взгляд, безотказное; случайно так или нарочно, но сказано это было довольно тихо:       — Если хочешь, можешь поспать в моём номере, — что на самом деле означало «я беспокоюсь и не хочу оставлять тебя одного.»       — Нет, спасибо, думаю, сам справлюсь.       — Как знаешь, — он пожал плечами. — Вместе веселее. Ландо показалось, что он заметил тень разочарования на его лице, но не придал этому значения. А зря.       «Охуенное веселье, друг» — только ответил он про себя и захлопнул дверь. Отойдя немного, он посмотрел на свои ноги и с печальным вздохом хотел было заплакать, но не смог и просто упал на кровать, нырнув лицом между подушек, пожелав просто спрятаться. Слёзы на сегодня закончились.       Сайнс ещё пару долгих мгновений не отводил взгляд от двери, глупо надеясь, что она сейчас откроется и Ландо вернётся, и они вместе пойдут отдыхать от сегодняшнего сумасшедшего действа, пусть даже и молча. Но в конце концов испанец сдался и зашёл к себе, быстро захлопнув дверь, продолжая в уме не сказанную вслух мысль: «И я сам не хочу оставаться в одиночестве».

… stay with me, you don't need to run. stay with me, my blood. you don't need to run…