rA9

      Педро громко шагал по лестнице, таща в руке мусорный мешок. В воздухе была та самая утренняя свежесть, какая бывает часов в пять-шесть утра, поздней весной, когда в это время уже светло и всё пахнет мокрой от росы или лёгкого дождя зеленью. Внезапное потепление заставило ноябрь улыбаться весенней очаровательностью, но от самой даты веяло промозглым холодом и тяжёлой грустью, заставляя обманутых полной жизни погодой зябко ёжиться, где-то внутри себя по детски выставляя защитное «не хочу».       Последнее время жизнь Аабдара стала принимать непривычные обороты. Он снова был в семье, и, если честно, этот мерный темп обычности утешал его, отгоняя воспоминания о безумных ночах и быте, полном адреналина, когда всё время нужно было искать деньги. Он только нервно втягивал воздух, не желая отдаваться воспоминаниям.       Отношения же с отцом было и того страннее. Они почти не разговаривали. Столько лет провели в открытой вражде, а теперь разом сблизиться? Рассудок протестовал, ему был непонятен и неприятен такой резкий перепад температур.       Педро ещё со школы помнил образ этого человека: с утра, за завтраком, в костюме, с чашкой горького экспрессо строго смотрит в газету, сдвинув свои широкие чёрные брови на переносице, даже не оборачивается на сына, мечтательно проплывающего в проходе. Аабдару младшему всегда хотелось получить немного отцовской любви и восхищения, и каждое утро, входя на кухню, он смотрел прямо на Мигеля, ожидая, что тот отложит свою газету, и каждый раз грустно закатывал губу, угрюмо плюхаясь на свой стул, обиженный, утыкался взглядом куда-то вниз так же, как отец. И теперь Педро проплывал в проходе, где даже воздух пах прошлым, смотрел на отца, предвидя всё ту же картину, но ловил долгий, пронзительный, тревожный взгляд. Он не ощущал в этом взгляде ничего знакомого, и потому быстро отворачивался, садясь на место. Душу скребли прошлые обиды, а настоящие волнения ломали самообладание. Аабдар старший часто заговаривал с сыном как бы невзначай, произносил свою шутку в компании, но на деле быстро и часто поглядывал на отпрыска, как будто обращался только к нему. Эти разговоры всегда были неловкими и не вязались с реальностью, поэтому Педро предпочитал молча наблюдать, пока Мигель нервно ломал руки, произнося что-то ещё с невероятной дружелюбностью, будто стоял над кроватью умирающего. Это и правда было так, он боялся потерять сына.       Педро обошёл подъезд, смотрящий дверьми на улицу, и завернул во двор. Остановившись рядом с зелёными контейнерами, он свободной рукой откинул пластиковую крышку, и тут же отшатнулся, рухнув на землю.       — Фу, блять! — из контейнера невыносимо смердело. Мужчина ещё несколько раз ругнулся, поднимаясь с земли и потирая ушиб. Ставшие сырыми и мокрыми от соприкосновения с таким же асфальтом джинсы только сильнее подначивали раздражение.       Аабдар поднялся и подобрал свой пакет, ухватив его самыми кончиками пальцев, стараясь ничего здесь не касаться. Морщась, боком стал подходить к контейнеру и с наивысшим отвращением забросил мусор наконец внутрь. Он развернулся и пошёл назад, но поскользнулся на прилипшем к земле куске газеты и инстинктивно ухватился за край помойки, чтобы не упасть. Чуть было не вскрикнув, он отдёрнул руку, начал ей трясти и вытирать о мокрую листву. Искра раздражения достигла предела и Педро взорвался.       — Да что это, сука, так воняет?! — он со злостью пнул мусорку. От удара из незавязанного пакета, лежащего сверху, вывалились куски гниющей еды. Пюреобразное мясо гнило и склизко блестело. Даже слишком ярко для еды — приглядевшись получше, можно было разглядеть… кольцо? Раздался короткий вопль. Это был не мусор, это были человеческие пальцы.

***

      Коннор шагал по коридорам. Он смотрел в пол, периодически отрывисто метал взгляд чуть выше, разглядывая пару новых метров дороги, и тут же снова утыкался вниз. Его губы елозили туда-сюда, втягивались под зубы, выправлялись с новыми царапинами, сжимались в полоску, опять расслаблялись. Он слышал только своё дыхание, даже быстрых зажатых шагов собственных различить не мог. Коннор пытался взять над собой контроль и делать спокойные вдохи, однако только начинал задыхаться от нехватки кислорода. Пока делались рваные коротенькие выдохи, лёгкие давились углекислым газом.       Он сам не заметил, как дошёл. Чуть не пролетев мимо, остановился около двери в палату, губы его задёргались даже как-то в воздухе, а дыхание совсем перехватило. Ощущение потной холодной ладони было как будто трогал её извне, а не как будто это была часть собственного тела. Почему-то Коннор сосредоточил внимание на её виде, и, забывшись, вдруг ужаснулся непривычной женственности. Дверь внутрь наконец отъехала.       В больнице везде пахло лекарствами, но с повалившим воздухом из комнаты пропала примесь запахов глянцевых журналов и пыли холла, оседавшей на листьях комнатных растений. Два человека обернулись на шум — появившийся прервал их диалог.       Джеффри обернулся, недовольно окинув взглядом женщину в дверях. Он был настроен нейтрально, но через чур сильная улыбка, очевидно натянутая, заставила его отшатнуться от нового посетителя, как от прокажённого. Изумление обратилось раздражением, но не надоедливым и суетливым, а произведённым какой-то внутренней нравственностью. Вошедшую он узнал.       — Чего вам? Человек только из комы вышел, что вы от него хотите? Шестнадцатый канал теперь и о путешествиях с того света пишет? — Коннор чуть не поперхнулся. Что, чёрт возьми? О чём он?       — Да ладно, Джефф. Я, может, и рад присутствию дамы — хоть немного расшевелит эти унылые посиделки, — хриплый от табака голос Хэнка звучал бойко, хоть сам детектив и лежал в койке под капельницей. Коннор кожей ощутил внимание, обращённое к нему неотрывно. Ему неясно представилось вдруг, что обмануть Андерсона невозможно.       Фаулер подозрительно покосился на коллегу, но не стал возражать, тоже поворачиваясь к Мэри Крейт. Он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула, выдыхая как-то очень зло, почти фыркая. Капитан вскинул вверх брови, чуть ли не произнося язвительно: «Ну давай, говори, я послушаю». Коннор почувствовал жжение злобы где-то под рёбрами.       — Прошу прощения, но мне нужно поговорить с Хэнком Андерсоном наедине, — он выплёвывал каждый звук ядовито мило, а на лице его неприкрыто светилось злорадное торжество. Достаточно проработать с лейтенантом неделю, чтобы знать, как тот ответит.       Больной посмотрел на капитана с интонацией «вот оно как, зацени», и снова обратился к Коннору:       — Ну что ж, валяй.       — Хэнк!       — Что Хэнк? Ну постой ты немного за дверью, что тебе, — Фаулер было обиделся, но вид друга в этой белой ночнушке, с кучей проводков, торчавших от тела, его явная слабость, которая до этого неизменно отступала и тушевалась под напором характера, выливающегося в речи и во взгляде, заставили мужчину покоробиться своего эгоизма, смиренно подняться и выйти.       Андерсон проводил его взглядом до самого конца, после подождал немного и продолжил:       — Ну так… чем обязан? — он был полон живой хищной игривости, и Коннор почувствовал наконец абсолютно ясно себя жертвой, промелькнувшая давеча мыслишка омыла целиком сознание. Он вдруг потерялся. Взгляд рассеяно скользнул по чужой шее и холодом обдало гостя это странное ощущение, которое он испытывал одним ржавым вечером, опуская руки туда, чтобы взять пульс. Коннор как очнулся. «Что? Паника? Гнев? Злорадство? Да что же… Да как это могло быть со мной?», — э-эй, уважаемая? — Хэнк помахал рукой, — ладно, давайте начистоту. Итак, вы проникли в мой дома неделю назад, завидели меня в полутрупном состоянии, походили вокруг, решились вызвать скорую, и, ничего не взяв, ушли восвояси, а теперь были так любезны, чтобы навестить своего «бедного родственника», в которого вы меня столь великодушно, благодарю вас, записали, — он выдержал литературную паузу, после даже как-то насмешливо закончив, — так? — Коннора передёрнуло.       — Откуда вы…       — Камеры, душа моя, камеры, — Андерсон веселился, — я работаю в полиции, и, поверьте, интересуюсь внешним видом того, кто убьёт меня во сне.       — Лейтенант, я… Вы не так поняли! — наступила странная пауза, это восклицание выбило весь боевой дух из Андерсона, он в изумлении уставился на, как прежде думал, журналистку.       — … Коннор? — Хэнк почти прошептал это, сощурившись и пристально глядя в чужие глаза. Гостья медленно подняла руки, будто сдавалась. С пальцев волнами стала стекать симуляция, обнажая белый пластик, как отлив обнажает камни. Казалось, ещё чуть-чуть и кожа начнёт капать на пол, растекаясь бежевой лужей, — о Боже. Боже! Коннор, мальчик мой! — лейтенант подскочил с кровати, и заковылял к андроиду, отдирая от себя проводки, — боже, живой, — он стиснул его в свих объятиях.       — Лейтенант… Лейтенант, куда вы встали! Вернитесь в кровать, вам нельзя ходить!       — Да ну ты, тфу! Занудная железка, такой момент испортил… — проворчал Хэнк, однако ж всё-таки сел назад, — какой ты вертлявый, всё-таки, — его бытовая сваливалась снова вернулась к нему, и Коннор наконец почувствовал себя в безопасности, — тут жуть такую по новостям показывают… Прям концлагеря.       — Да, понимаю. Я смог скрыться, но меня всё ещё ищут, и тогда я пошёл к вам… хотя, — он замялся, опустив глаза в пол, — хотя не должен был.       — Нет, это ты как раз таки правильно сделал, что ко мне пошёл, это…       — Лейтенант! — Коннор перебил его, резко вскидывая голову, — я… То, как мы с вами расстались… В общем…       — А, да забудь, — Андерсон задёргал головой, как-то что ли неприятно смущённый этой репликой собеседника. Андроид в голове у себя этот момент совсем не так представлял, видел его более чувственным. Пусть и было ощущение, похожее на вину, он к собственной бессильной ярости имел твёрдую уверенность в том, что его простят, и никак не мог от неё отделаться, при всём желании. Это заставляло андроида сомневаться в подлинности первого чувства.       И вот сейчас Коннору вдруг стало невероятно тоскливо, губы задрожали, взгляд, полный боли, обратился к собеседнику.       Хэнк нервозно поглядывал на бывшего напарника, и, заметив что-то такое глубокое, вдруг совсем разозлился.       — Вот только не надо меня жалеть, ладно? — раздражённо бросил он.       Наступила тишина. Андерсон упёрто смотрел в окно, а Коннор вниз, уже в который раз за сегодня. Лейтенант прокашлялся. Он постепенно остывал. Наконец и ему стало неловко.       — Так… ты теперь и вот как можешь? — спросил Хэнк, явно отсылаясь ко внешнему виду андроида.       — Да. Добавили это пробную функцию в последнюю модель RK800 в качестве бета теста.       — Эта та, в которой ты сейчас?       — Да.       Андерсон многозначительно посмотрел на собеседника.       — Привидение-косплеер.

***

      Фаулер сидел в коридоре, насупившись. По его тревожному напряжённому лбу всё ниже и ниже сползали брови. Он был на грани. Казалось, ещё чуть-чуть, и Джеффри ворвётся в палату, чтобы вышвырнуть за шкирку оттуда эту мерзавку, Мэри Крейт. Ещё бы, какая наглость!       В коридоре было довольно тихо, настолько, что казалось, будто пылинки, кружившиеся в лучах солнца, скользившего сквозь жалюзи на окнах, тоже издают какой-то звук. В такой атмосфере капитан тут же обернулся посмотреть на единственного человека, проходившего мимо. Мужчина выглядел напряжённым и витающим где-то в своих мыслях. «О, ещё подъехали! Этот тоже с Канала 16» сразу опознал его Фаулер. Ему вдруг нестерпимо захотелось кричать, дразниться, вставить оплеуху этому человеку, что-нибудь ещё. И Джеффри тут же последовал позыву:       — Что, добавку довезли? Вам одного человека мало? — Джордж Джонсон (так звали мужчину) удивлённо обернулся. Он совсем не ожидал, что к нему обратятся, и, кажется, был сильно дезориентирован.       — Простите?       — Не прощаю. Какого чёрта забыли тут вы и ваша сотрудница? Как стервятники на мёртвое тело налетели!       — Что? Вы о чём вообще? Мужчина, вы в адеквате?!       — Я тебе дам, в адеквате! И я не мужчина, я капитан полиции. Капитан! — говоря это, действительно капитан (как и было сказано) достал откуда-то свой полицейский жетон и затряс им перед глазами Джонсона, — видел? Я вам всем тут сейчас за нарушение неприкосновенности частной жизни пропишу, если бестия эта ваша не вылетит из палаты! — он почти кричал, прямо-таки напирая на Джорджа и тыкал пальцем в сторону двери. Тому аж пришлось выставить руки вперёд.       — Уважаемый! Уважаемый, прошу вас! — журналист тоже стал раздражаться, однако вовремя взял себя в руки, и, продираясь сквозь разбуянившегося Фаулера, направился к двери. Дёрнув за ручку с такой силой, будто обвинил её во всех своих несчастьях, он в шоке уставился на обитателей комнаты.       Хэнк и Коннор резко обернулись, а Джеффри продолжал кричать что-то на фоне.       — Таак, ну это уже многовато гостей для меня на сегодня, вы меня простите, но…       — Ты какого чёрта тут вообще забыла, Мэри?!

***

      Крис сопровождал мужчину по коридору, с подозрительным интересом поглядывая на него, и отчитывался о ситуации. Его спутник, казалось, даже не слушал, обитая где-то в чертогах своего разума.       — Таким образом, мы имеем только сведенья от этого мальчишки, Аабдара, но сегодня же нужно будет отдать комментарий в прессу, — он в очередной раз покосился на Оскара (его, как раз таки, спутника — доктора психологии, великолепного, по словам капитана, криминалиста и детектива; словом — тот пользовался большим уважением главы департамент полиции Детройта) и начал даже чуть вкрадчиво, развеяв совершенно деловой свой тон, -…знаете, я вчера с дочерью был в парке развлечений, и там клоуны… — Миллеру не дали договорить:       — Я вас слушаю, отнюдь, слушаю, детектив, — Крис, стушевавшись, осёкся.       — Извините.

***

      — Я как пёс драный бегаю, ищу тебя по всем закоулкам, а ты тут чуть ли не нелегалом заделаться решила! Мэри, вот какого чёрта, просто по-человечески разъясни мне, а? — они уже выходили из больницы, очень спеша. Джонсон вцепился в руку Коннора и тащил за собой, не оборачиваясь. Может быть, если тот сейчас упал бы, то Джордж не обратил бы на это никакого внимания, продолжая волочить его лицом по асфальту, — нет, я, конечно, понимаю: ты молодая… (тут он покосился на Коннора как-то с сомнением) ну, во всяком случае, как специалист, журналистка, тебе интересны все эти расследования, кровища, прочие мерзости, но ради Бога Иисуса, зачем, зачем ты туда пошла?! У тебя в черепушке, — тут он в исступлении ударил два раза себя кулаком по лбу, — вообще мозгов не осталось? Человек в больнице лежит, с серьёзной травмой, ему пулю чуть ли не из головы вынимали! Нельзя его допрашивать — это, во-первых, не законно (нам никто права не давал), во-вторых, для репутации компании крест просто (ты о компании-то подумала? Подумала? Ты сотрудник компании! Ты лицо её!), а в-третьих, — тут он остановился, развернулся лицом к журналистке и вцепился руками в её плечи, так, что Коннор подумал, будто его сейчас начнут трясти, но выражение лица Джонона, не бешенное и нервное более, не красное от бега, а осуждающее, глубоко в глазах покорно-осуждающее где-то, сбило его с толку, и он изумлённо уставился на Джорджа, — а в-третьих, не по-людски это, неподобающе человеку честному, сочувствующему, — прошептав это, коллега Крейт сощурился, выискивая в глазах напротив что-то, но отыскав в них только искреннее изумление, поджал губу, огорчённо покачал головой, и, отвернувшись, бросил: — пошли.       В немой тишине доехали они до здания, арендуемого новостной командой «Канал 16». Коннор не понимал более, куда его швыряет происходящее. Голова шла кругом, заворачивая мысли, и как только он пытался разглядеть их и разобраться, его тут же начинало мутить.       — Слава Богу, Джон! Нашёл её! — навстречу им выбежал мужчина зажимая в руках стопку бумаг, — до записи минут 15 всего! Лицо поправить уже не успеем (он скептически оглядел Мэри), но план интервью я принёс, — мужчина протянул лист Джонсону. Джонсон же с неприязнью обернулся к Крейт:       — Слушай сюда, вот план. У тебя 15 минут (это он злобно процедил), чтобы подготовиться. И помни, что карьера твоя с сегодняшнего дня под большой угрозой, так что… — он не договорил, лишь качая головой и выпучив глаза угрожающе посмотрел на коллегу.       — Джордж, Джордж, ты что! Она хороший журналист и интервьюер, Джордж, наш лучший! Ну, мало ли, случилось что, ну с кем не бывает? Чего ты так взбесился прям весь, ну? — парень явно пребывал в шоке, но Коннор их уже не слушал, тупо уставившись в лист. Его трясло. Губы дрожали, а сам он, казалось, холодел, чувствуя, как разом взмокли волосы от пота. Ему стало нестерпимо жарко, голова совсем закружилась, и он схватил себя за шею рукой, мигом ощутив и её холод, и дрожь. Дышать стало трудно, казалось, от температуры гнили и плавились лёгкие, расширяясь, бурлили и перекрывали гортань, а где-то выше, под «кожей» трещал, разрастаясь торосами, лёд. «На днях в помойке жилого двора нашли…» «Оно было измельчено на мелкие…» «Свидетель утверждает, что…» «За дело взялся гениальный детектив Оскар Уильямс, и сегодня…»

***

      Он сидел напротив мужчины, лет 30-и от силы, задумчиво разглядывавшим пространство перед собой. Выглядел он расслабленно, даже развязно, посмотрев на такого сразу скажешь: «Бездельник. Бездельник и мечтатель». Но при взгляде в глаза его становилось как-то не по себе, ибо ни один мечтатель и бездельник не смотрит так холодно и так анализирующе. Нет в них столько подозрительности и внимания, столько расчёта. Внешность мужчины была под стать — вроде и ничего примечательного, но выглядел он как-то странно, отталкивающе, и непонятно было, что не так.       Коннор прокашлялся.       — Итак, доктор Уильямс, все мы знаем, зачем здесь сегодня собрались (из-за кадра послышался смешок). Вы — выдающийся эксперт, доктор психологии (Коннор опустил глаза в свой листок), криминалист (и ещё раз), детектив. Что же вы можете сказать о жестоком убийстве, произошедшем на днях? — ноги Коннора тряслись, и он изо всех сил сжимал колени руками, стараясь войти в роль и думать, как Мэри Крейт.       Доктор Уильямс же медленно повернул голову к журналистке, кажется, впервые за долгое время выныривая из омута раздумий, с каждой секундой становясь всё живее, и, наконец, очень мило ей улыбнулся.       — Добрый день, уважаемая. Хотелось бы начать с того, чтобы успокоить население и напомнить всем нам, что волноваться не стоит — глаз закона зорко блюдёт порядок.       — Но всё же, где-то он не досмотрел?       — Я могу весьма основательно предположить, что преступление возымело силу свершиться только из-за того, что силы были направлены на устранение предпосылок гражданской войны, — голос следователя был тягучий, медовый. Коннору было плохо, его тошнило, и сейчас он был абсолютно уверен, что это из-за человека напротив.       — То есть… вы считаете недавнее происшествие гражданской войной? — он специально сказал это. Хоть и понимал, что Уильямсу выгодно отвести тему от насущного и подемагогничать, но не смог сдержаться.       Оскар наклонил голову, снисходительно посмотрев на интервьюера из-под поднятых бровей. Он всё улыбался, и этим жестом невыносимо вдруг взбесил Коннора. «Да что же он сейчас… В самом деле? Кто он, наставник?!»       — Милая, если бы этой фразой своей мог я сейчас причислить андроидов к людям, то никогда бы они и свет не увидели! Разве позволительно это? Прямо таки… рабство, в самом деле. Потому я так и отозвался, что не может быть никакой двоякости, и, разумеется, машина не есть человек, — эта фраза мигом охладила Коннора, подрезав его самолюбие. Сначала он возмутился, но потом странная тоска накатила на него откуда-то из глубин сознания, и бессилие унесло порыв вольности. Сжав пальцы, андроид вернул себя в реальность.       — А вы оратор, доктор. Кажется, ваши заслуги не ограничатся только криминалистической деятельностью? — он тоже улыбнулся, и остался доволен собой, когда перестал улыбаться его собеседник, озадаченный очевидно намекающей на что-то и скребущей лестью.       — О, вряд ли. Мне нравиться моя работа, ведь я могу обеспечить радость и покой в домах, — это предложение не так сильно искрило книжными оборотами, и на контрасте прозвучало холодно и совсем ненатурально. Коннор почувствовал ядовитое удовлетворение.       — Мы можем быть счастливы, когда знаем, что такие люди заботятся о нас. Однако же, какое злодеяние, и средь бела дня. Говорят, у свидетеля шок? Бедный мальчик! И как только может только человек упиваться такими свершениями? — то ли это так, но него речь Оскар повлияла, то ли сам Коннор преобразился от своих ощущений.       — Не думаю, что этот человек упивался, как вы сказали. Может быть, он и сам напуган.       — Что? — Коннор во все глаза уставился на Уильямся. Тот снова улыбнулся, и прикрыл глаза на секунду, как показалось андроиду, как бы насмехаясь.       — Позвольте, дорогая, ну вот хотя бы чисто между нами (говорил он совсем не «между нами», громко и праздно), можете ли вы припомнить хоть одного действительного злодея, который считал бы себя таковым? Кто не был бы до гроба уверен в чистоте своих помыслов? Хоть одного человека пошлого, не высокоморального? Нет! Потому что нет таких! Люди не злодеи — они глупцы! Все диктаторы очень консервативны, все они не терпят разврата и раболепствуют перед творцом нашим! Все они требуют справедливость и покровительство божии, все они веруют в помощь небесную, в опеку Всевышнего над греховным дитём, — глаза доктора сверкнули каким-то безумным огнём (так, что Коннор отшатнулся), а эйфория нарастала с каждым сказанным словом. Тело дрожало, как поражённое острой лихорадкой. Он был так эмоционален и увлечён, что вскочил с места, заговорив громогласно, будто пророк, — человек нечистый же, признающий свою нечистоту, дающей себе согласие на подлость — осознанное или не осознанное — не верует в «дойную корову», которая непременно поможет в обмен на эдакий ритуал (молитву, в частности), которая непременно должна помочь! Он самостоятелен, он умён, и он не видит никакого смысла в спасении. Ведь он признаёт выгоду и стремиться к ней. А выгода есть соблюдение закона, следование правилам и менталитету. Чем умнее человек, тем он подлее, беспринципнее, и тем он послушнее. Потому убийцы, не считающие себя убийцами, всех добрей, — наконец заключил оратор, энергия его иссякла и он обессилено рухнул на стул. Пространство, казалось, гулким эхом отдавало бурную речь, и эхо было особенно слышно в наступившей внезапно тишине. Наконец журналистка смогла отделаться от шока и попыталась вернуться к интервью:       — То есть… вы считаете, что преступник непременно человек? — Коннор, который тоже весь дрожал, напуганный безумцем, вдруг улыбнулся.       — Во что бы то ни стало, мисс Крэйт. Великолепный человек, великодушный!       — Великодушный? — андроиду становилось до больного весело. Психолог-криминалист, работающий над ментальным портретом убийцы не попадал в него ни по одному пункту, — Это вы о создании, не дрогнув расчленившем девушку на мельчайшие кусочки? — он вообще не старался сдержать смешков, выскальзывающих из его рта.       Оскар даже не дрогнул под насмешкой. Его вдохновенное лицо неотрывно смотрело на собеседника, и нельзя было прочесть на нём никакой эмоции, лишь пластику задумчивых черт. Он долго так молчал, теряясь взглядом где-то в своих мыслях, и Коннор уж было подумал, не ушёл ли этот помешанный в астрал совсем безвозвратно? Но тут он резко произнёс:       — Мэри. Я вам уже говорил. С чего это вы взяли, что руки его не дрожали? — Коннор чуть не поперхнулся своим же злорадством. Он хотел закатить глаза, хоть в глубине себя и понял, что внезапно глупый доктор показался ему снова весьма пугающим. Однако, он поспешил не оставлять улыбку, которая переоблачилось в один миг из насмешливой в кое-как натянутую.       — Ну, я не криминальный эксперт, но не думаю, что человек добрый, как вы сказали, невинный, способен сотворить с телом такие ужасы. Ему бы просто сил на это не хватило! Отрезать руку, ногу — ну допустим! Но чтобы буквально измельчить труп? Обычный человек такого не смог бы, только кто-то, спокойно относящийся к жестокости, тот, для кого она обыденна, — он чуть подумал, и дополнил, — военный, например, — и на том остался доволен своею игрой в умницу-журналистку, с азартом заглядывающуюся на расследования. Уильямс же, кажется, совсем не ощущал игры, с ненормальной одержимостью выслушивая всё, что ему скажут. Он снова чуть помолчал, отдаваясь мыслям, а после кратко ответил:       — Вы правы, — реплики его стали из маньякально-эйфорийных очень сдержанными и холодными, сам он пребывал в чрезвычайной задумчивости, как будто был не здесь. Любой бы подумал, что доктор под кайфом и даже не разбирает того, что ему говорят, однако Коннор прямо-таки чувствовал обжигающее внимание, исходившее от этого человека. Как будто под яркой лампой на хирургическом столе во время препарации, хотя Оскар Уильямс на него даже не смотрел, — вы совершенно правы. Да, — дальше мужчина уже бормотал себе под нос, размышляя, — кто-то, у кого хватило бы сил… Кто-то, совмещающий наивною доброту и холодный рассудок… — андроид чуть со стула не упал. Да ладно, этот человек всё ещё продолжал гнуть свою палку?! Да ещё и эта манера речи… Он же, чёрт возьми, даёт официальное интервью, которое увидят простые люди! Тут нужна чёткость изложения и факты, а он как будто у себя в кабинете размышляет над делом!       Коннор краем глаза заметил Джорджа Джонсона, который пребывал в немом ужасе, и тут же резко развернулся к Оскару, почувствовав неимоверное желание поскорее закончить интервью и уйти отсюда. Убежать. Спрятаться от глаз, прямо как тогда, в башне Киберлайф.       — Надо же, а вы, доктор Уильямс, ни на минуту не оставляете свою работу детектива. Думаю, граждане и правда могут быть спокойны.       — М? — Оскар посмотрел на неё, выдернутый из потока происходящего, — а, да-да-да, вы правы, да. Горожанам не о чём беспокоиться, полиция быстро раскроет дело и привлечёт виновного к ответственности, да.

***

      Коннор стоял на улице, одетый явно не по погоде (выбежал из здания в первую же секунду, как смог). Небо снова переменилось, от «весны» не осталось и следа, а жестокий промозглый ноябрь хмуро глядел сквозь тучи. Он жадно вдыхал воздух, в голове было пусто, а дрожь всё не унималась. Андроид тихо простонал, увидел выбегающих из дверей Джонсона и того парня, тоже, как было очевидно, коллегу Мэри Крейт. «Ну разумеется, они сразу увидели журналистку и поспешили к ней, ведь за этим же и вышли». Джордж всё продолжал что-то говорить, экспрессивно жестикулируя, а мужчина (как выяснилось позже — Самуэль Смит) сбивчиво и волнительно пытался его успокоить. Коннор смотрел на них из-под прикрытых век. Ему было всё равно. Он ничего не ощущал. Он был слишком истощён.       — Это кошмар! Это не интервью, это катастрофа!       — Джордж, прошу тебя, всё нормально! Это ведь не конец света! Привет, Мэри. Джордж!       — Нет, Сэм, это он и есть! Что это вообще было? Это цирк, это нельзя пускать в эфир! А мы, между прочим, уже анонсировали! Чёрт возьми, не надо было этого, надо было всё размеренно делать, спокойно, а мы… чтобы утереть нос KNC, «застолбили тему дня»! Вот теперь и разгребай это. Ещё и Мэри… — он ткнул пальцем в сторону Коннора, — что за чертовщина? Сидит, главное, видит, что человек перед ней не в адеквате, так ещё и подначивает его!       — Джордж, ну, а ты бы сам не растерялся, а? Она интервью пыталась состряпать хоть какое-то, чтоб хоть интересно было.       — Да кому это вообще понравиться может? Это только народ пугать! — тут он задумался как-то на секунду, успокаиваясь, — но ты это конечно хорошо закончила, Мэри, это слава Богу, это молодец. Наркоман, ей-Богу, наркоман!

***

      Вечерело. Коннор волочился по улицам к квартире Крейт. Уже поднимаясь на этаж, заслышал грохот и поднял голову. Сосредоточившись и сдвинув брови, он ускорился. Вот уже конец лестницы, за углом будет пролёт… из-за этого угла резко вылетел мужчина, чуть было не столкнувшись с андроидом. Он, не останавливаясь, сильнее надвинул полицейскую фуражку, взглянув на встречного из-под козырька, бросил «Добрый вечер, мисс», и промчался вниз по ступенькам. Коннор долго ещё смотрел ему в след. «Полицейский?». Вдруг он со всех ног бросился к двери, выругался, пытаясь попасть дрожащим в руках ключом, и, наконец, распахнул проход, оглядывая помещение.       Много раз он обошёл квартиру, и всё не мог успокоиться, всё ему казалось, что от волнения что-то да пропустил. «Это ко мне приходили, это они меня ищут, да, без сомнений. Был они в квартире? Били или не успели? Да были же, наверняка, всё обшарили, потому тот так быстро и сбежал от меня. Не надо было его отпускать, я сглупил, сглупил! Стой. А что же делал я бы с ним, поймав? (Коннор ходил по комнате кругами, держась за голову, и тут остановился) Нееет, это хорошо, что ушёл, это хорошо… А то… подозрительно как-то». Раздался резкий звук, и андроид закричал, чуть не упав. Звякнул телефон. Переведя дух, медленно, крадучись, подошёл к тем/i> пакетам. Звучало оттуда. Он, холодея, развязал узел, просунул руку внутрь, встречаемую вязким склизканьем, и достал телефон. На экране высветилось сообщение:

«<i>Я знаю, что ты убийца. Завтра, в час дня, кафе «У Дона» на Фармингтон Хилс.

На веки ваш, доктор Оскар Уильямс