Возможно, повешусь

— Я с ними не пойду, — капризно заявляет Ник, что, конечно же, абсолютно нелогично в нынешней ситуации. Что поделать. Паранойя играет на нервах импровизированный джаз для неизлечимо больных духом. Беспокойство в судорогах летит по клавишам расстроенного синтезатора, напрягает тощие щёки, выдувая натужный писк из трубы, лупит по толстым струнам контрабаса без всякого разбора. Не исключено, что иммунитет к зелёному гриппу достаётся только хорошим людям. Адекватным, рассудительным, умеющим делиться водой и медикаментами с первым встречным выжившим, даже если он уже обречён стать куском тухлого дерьма. Ник уже такой примерно со школы без всякого вируса и на тёплый приём отнюдь не рассчитывает. Шулер действует всегда один. Тасует один. Мечет фишки один. Срывает банк тоже один. А также делает петлю из шёлкового галстука и двигает кресло поближе к хрустальной люстре. На самом деле, она крепче, чем кажется. Она выдержит, сколько нужно, и Ник, наверное, тоже. Ему не хочется быть изгнанным насильно — это позор, унижение достоинства и отвратительный стадный принцип. Он готов лезть на стенку, бегать по крышам как одержимый и дальше выпадать из окон с фальцетным верещанием, лишь бы не видеть единогласного разочарования на незнакомых лицах. Лишь бы не тащить на плечах дополнительный кирпичный мешок ответственности. Если по его вине умрёт живая душа — ублюдский дед, две ссаные пизды, жирный гандон, байкерское хуйло — он будет нести этого погрызущего червя в сердце до конца мира. — Кончай нести херню, — отрезает Эллис; вымазанный вдоль и наискось ошмётками смерти, он делается пугающе серьёзным. Теперь из его обветренных губ вещает голос здравого смысла, а прищуренный взгляд подчиняет, доминирует, парит ястребом над осколками чужой самооценки. Автомеханик мрачен; его беспокоят свои чёрные мысли и серые чувства, однако он вынужден стоять здесь и выслушивать чей-то безосновательный скулящий пиздёж. — Вали с ними, приятель, какие проблемы, — желчно выплёвывает картёжник, начиная втыкать в ситуацию. — Только по мозгам не езди, лады? — Это ещё кто кому ездит. — Вот и расслабишься на досуге. Приятно было познакомиться. — Ты — редкостное дерьмо, Ник, — с невыносимо терпеливым вздохом говорит Эллис без крупицы ненависти. — Именно поэтому я тебя не оставлю. Не хочу быть похожим на такого же ёбаного урода. Собирай манатки и вперёд. До заката ещё целая вечность. Весь остаток дня редкостное дерьмо молчит в тряпочку. И кусает губы до маленьких кровавых полосочек.