Вы не хотите праздник? Тогда мы идём к вам!

                    Лес, примыкавший к стенам баронского замка, не зря называли Чёрным — он собрал в себе все оттенки тьмы. Клубящийся меж узловатых корней туман отдавал тиной и удушливой гнилью, и каждому, кто вдохнул его по незнанию, после долго мерещились жуткие видения. В чаще, в самом сердце Чёрного леса стоял покосившийся домик, чья крыша, поросшая мхом, упиралась в землю. Сквозь пыльные, не знавшие тряпки окошки внутрь с трудом пробивался серый свет, но даже от его слабых лучей хозяйка старательно пряталась, задвинув липкий, покрытый пятнами стол в самый дальний угол.       Мадам Мим ненавидела солнце, тепло, цветы и бабочек, зато обожала свою облезлую чёрную кошку Наклави и делать гадости людям. Наслать мор на деревню — запросто! Заговорить коня баронского сына, чтобы тот угодил в кроличью нору и сломал ногу — с удовольствием! Отравить воду во рву, окружавшем замок, чтобы передохла вся рыба, а жители слегли с поносом — просто праздник для души! Мадам Мим ненавидели и боялись, но ничего с ней поделать не могли — мало кто отваживался забираться в Чёрный лес так глубоко. Но в последнее время ведьме было не до веселья — каждый год приходила пора уныния, ужаснейшая мука, от которой ныло где-то глубоко в груди и хотелось кого-нибудь запытать до смерти. На земли Англии медленно и неотвратимо наступало Рождество. В эти дни даже самая отъявленная и бесстрашная нечисть сидела по домам и ждала, пока мерзкая благодать, сошедшая с небес, не сгинет. Даже Чёрный лес преобразился, укутавшись в белоснежное искрящееся покрывало.       Тяжело вздохнув, мадам Мим подпёрла ладонью щёку и угрюмо посмотрела на карты, разложенные на столе. Засаленные картонки тоже не хотели радовать хозяйку, обещая приятную встречу. Приятную, надо же! Ведьма раздражённо фыркнула и почесала седую, всклокоченную голову, выудила из неё зазевавшуюся вошь и отправила в рот. Прогуляться бы сейчас до замка, шепнуть пару слов дочке мельника, чтобы лишилась разума и голой на крепостную стену забралась, да благодать эта мерзкая не позволит. Они там сейчас все радостные ходят, улыбаются друг другу, веночки тошнотворные плетут, ленточками красными перевязывают. От представившейся картины свело челюсть — отвратительно.       Наклави потянулась, выгнула спину, показав острый позвоночник, и спрыгнула на пол. Мадам Мим проследила за ней взглядом и проворчала:       — Что, паршивка, гулять хочешь?       Снова тяжело вздохнув, она поднялась и с хрустом потянулась. Дрова в камине давно прогорели, придётся тащиться наружу. Мадам Мим запахнулась в изъеденную молью шаль, проковыляла к двери и, зажмурившись, толкнула её. Морозный, кристально-чистый воздух защекотал ноздри, заставив оглушительно чихнуть. Нехотя открыв глаза, мадам Мим с нескрываемым отвращением посмотрела на то, во что превратился любимый лес. Ни одной милой сердцу коряги, ни одного бочага с ароматной затхлой водой, даже деревья, которые так прекрасно крючились над крышей, стали округлыми и красивыми.       — Каждый год одно и то же, — злобно пробормотала ведьма, пнув ближайший сугроб. Снег взвихрился и заискрился на солнце. Наклави потёрлась о ногу, проскользнула наружу и прыжками помчалась в лес. — Каждый год одно и то же, — повторила мадам Мим, уткнувшись острым подбородком в грудь и заторопившись за кошкой.

***

      По местным меркам замок барона был велик и богат. Четыре крепости — по одной на каждом углу, добротный донжон в центре, два десятка воинов, десяток слуг, большой амбар, кладовые всегда ломятся от запасов — жители деревни, притулившейся с южной стороны, мечтали служить там. А вот Мерлин не мечтал, но выбора не было. Правда, трудности волшебника не пугали: сказали звёзды — искать мальчика, что станет величайшим королём Англии, значит, надо искать. Указали место, где он живёт, — надо идти. Только лес рядом с замком показался смутно знакомым, но мало ли этих лесов за свою жизнь пришлось повидать?       Барон попрошаек не любил, и когда в ненастную осеннюю ночь на пороге замка объявился промокший насквозь старик с мешком за плечами, тут же указал на дверь. Но старик оказался колдуном, а колдунов барон боялся едва ли не больше, чем пауков. А может, самую малость больше. Пришлось отвести колдуну восточную башню, она как раз давно просила ремонта. Глядишь, колдун и сам уйдёт, когда увидит крышу-решето. Но колдун остался, да ещё и выторговал два часа в день для племянника Артура, обучать его чему-то решился. Кому какой толк в одиннадцать лет от наук разных, вроде математики или, не приведи Господь, астрономии? Барон и рад был колдуна выставить, но страх не давал. Приходилось терпеть.       Мерлин тоже терпел. И насмешки барона с сынком, и пренебрежение слуг, и ворчание своего филина Архимеда, который постоянно твердил, что ничего путного из мальчишки не выйдет. Мерлин продолжал терпеть и учить. Не каждое столетие выпадает такой шанс — найти настоящий алмаз и огранить его, чтобы засиял во славу Англии. Вот только лес всё покоя не давал, больно знакомый был. Из прошлого, так давно позабытого, что даже намёка не осталось. А что-то всё свербело в груди, не давая покоя. Что-то очень важное, из времён, когда небо было чище, а трава зеленее.       К Рождеству лес преобразился — ночью выпал снег, и утром всё засияло, маня прогуляться. Раздумывать Мерлин не стал — запахнул плащ на тощей костлявой груди, цыкнул на Архимеда, с насеста бросившего: «Делать тебе нечего, старик, в такой мороз по лесу шляться!», и покинул замок. Тропинка, ещё вчера петлявшая между деревьев, пряталась в сугробах, но ноги упорно несли вперёд, а сердце вдруг решило напомнить о себе громким стуком. С каждым шагом становилось светлее, ветви словно сами расступались перед волшебником. Спустя час Мерлин остановился и огляделся — он совершенно точно уже бывал здесь. Вон тот дуб раскинул свои лапы, словно хочет поймать. А там, за поворотом, большой камень, изборождённый трещинами-морщинами, всегда смотрел с благодушной улыбкой. Ладонь коснулась холодной поверхности, смахнула снег — так и есть.       До слуха донёсся смех, звонкий, заливистый, и сердце застучало сильнее. Мерлин резко обернулся, борода мазнула по снегу. Прищурился, пытаясь разглядеть тонкий девичий стан. Показалось даже, что меж стволов мелькнула хрупкая черноволосая фигурка.       — Не может быть, — сказал вслух и провёл дрожащей ладонью по лицу. — Морок какой-то, не иначе.       Не могли звёзды так подшутить, сведя вместе надежду всей Англии и его, Мерлина, прошлое. Сколько лет прошло? Триста, пятьсот? Давно в веках потерялся, правильно Архимед говорит — пора мемуары писать. Куда подевалась Моргана, прекрасная, как утренний рассвет, бойкая, как весенний ручей, гордая, как… Впрочем, не столько гордая, сколько вредная. Мерлин фыркнул — вредности Моргане было не занимать. А ещё — обидчивости. Женщины… никогда у него с ними не получалось. Из-за чего они тогда поругались, кто бы напомнил? И ведь как раз под Рождество. Пятьсот… точно, пятьсот лет назад.       Волшебство развеялось — вокруг снова был обычный лес, снег, засыпавшийся в сапоги, начал таять, а глаза заслезились от яркого света. По-старчески покряхтывая, Мерлин выбрался из сугроба и отряхнулся — куда идти? Перед глазами снова встала Моргана: острый нос, яркие чёрные глаза и насмешливая улыбка. Как звучал её голос? Кажется, от неё всегда пахло травой, густым мхом и прозрачной водой. А что она любила? Закатив глаза, Мерлин вздохнул — совсем с ума сходит. Пора забирать Артура из этого замка и ехать в Лондон, а то пока мальчишку научит, сам свихнётся. Какая Моргана, в самом деле! Столько лет о ней не слышал, ещё столько бы не слышать!       Решительно шагнув, Мерлин охнул, почти по пояс провалившись в снег, забарахтался, выбираясь наружу, прополз на четвереньках под ветками и замер — прямо перед ним, в корнях, притаилось несколько коричневых, маслянисто поблёскивающих шляпок. Заботливо прикрытые опавшей листвой, они тесно жались друг к дружке. «Грибы!» — вспыхнуло в голове. Да, Моргана обожала грибы, да что там — душу продать за них могла. А может, и продала когда-то, перейдя на сторону тёмного колдовства. Тяжело вздохнув, Мерлин подобрался к грибам поближе и осторожно убрал листву. Не меньше двух десятков плотных, упитанных шляпок, чудом уцелевших на морозе.       — Ну нет, малыши, я вас тут не оставлю, — пробормотал волшебник, наколдовав корзинку и ножик. Грибы, словно услышав его, стали попадаться всё чаще, стремясь поскорее прыгнуть в корзинку, и вскоре та наполнилась до верха. Убедившись, что собрал всё, Мерлин кивнул сам себе и наконец поднялся.       Впереди что-то шевельнулось. Опять показалось, или?.. Прищурившись, он замер и поднял волшебную палочку, но тут же опустил– оленя испугался. Хрустнула ветка, скрипнул снег под сапогом, а слух отчётливо уловил чей-то голос. На этот раз точно не призрачный, а самый что ни на есть настоящий, дребезжащий и ворчливый.       — Опять дрова отсырели. А я тебе говорила, надо крышу укреплять, а ты что? Только и можешь что смотреть своими жёлтыми глазами. И жрать без остановки.       Через несколько тихих шагов перед Мерлином возникла полянка, на которой стоял крохотный домик. Уютный и белый, он совершенно не вязался с образом своей хозяйки — скрюченной, полной старухи, замотанной в неопределённого цвета тряпьё.       — Мадам! — окликнул её Мерлин. — Вам помочь?       Старуха обернулась и злобно прищурилась, рассматривая пришельца. Потом сплюнула и крикнула:       — Проваливай туда, откуда явился! — и добавила вполголоса: — Мне ещё попрошаек не хватало. Как будто этой мерзости рождественской мало.       — Ну зачем же вы так сразу, мадам! Я слышал, у вас с дровами беда, могу просушить.       — Из волшебников, что ли? — мадам Мим окинула его подозрительным взглядом.       — Из них, мадам.       Мерлин покрепче перехватил корзинку и широкими шагами пересёк полянку. Кивнул на несколько поленьев, валявшихся на земле, и взмахнул палочкой. Деревяшки взмыли в воздух и поплыли к распахнувшейся двери.       — Никто не смеет колдовать у меня дома! — взвизгнула мадам Мим и резко выбросила вперёд руку, в которой возникла палочка. Дрова замерли, стукнувшись друг о друга, и нерешительно задрожали, не зная, куда деваться.       — Так вам тоже знакомо волшебство, мадам? — взгляд Мерлина зажегся интересом. — Тогда позвольте представиться: волшебник высшей категории, провидец и целитель, Мерлин.       — Мерлин? — кошкой зашипела ведьма. С кончика её палочки сорвалась ярко-фиолетовая стрела, и Мерлин едва успел отскочить.       — Как невоспитанно, мадам! Вы бы представились, прежде чем стрелять!       — Не узнаешь, значит!       Новая стрела снесла островерхую шляпу, проделав в ней дыру.       — Старый подлец! Специально на Рождество объявился?! Чтоб тебя дракон сожрал и не подавился!       — Да что вы себе позволяете! — Мерлин решительно поставил корзину на снег и расправил плащ. — Я не позволяю себе драться с женщинами, но вы явно это заслужили!       — Это ты заслужил, когда бросил меня! — крикнула мадам Мим и вдруг на глазах увеличилась, превращаясь в фиолетового слона. — Обманщик! — прорычал слон и бросился на волшебника.       — Вы меня явно с кем-то перепутали! — крикнул Мерлин, оборачиваясь голубой мышью и отскакивая в сторону. — Совершенно невежливо с вашей стороны так встречать гостей!       Слон подпрыгнул, встал на задние ноги и задрожал. Облако сиреневого дыма скрыло его из виду, и в следующую секунду из него выскочила сиреневая кошка и в три прыжка оказалась рядом.       — Вы крайне невоспитаны, мадам, — укоризненно произнёс Мерлин, мгновенно возвращая себе прежний вид и поднимая кошку за загривок. Та шипела и вырывалась, но вскоре обречённо повисла в его руке, бросая мрачные взгляды. — Может, объясните теперь причину своей агрессии? — вежливо поинтересовался Мерлин, отпуская кошку.       — Не узнал, — констатировала мадам Мим, отряхивая юбку. — Совсем не узнал.       Она отвернулась, смахнула слезу и гордым шагом направилась в дом. Подхватив корзинку, Мерлин направился следом, пытаясь вспомнить, когда именно перешёл дорогу этой старухе. Но в доме её не оказалось. Уютно потрескивал камин, пахло мятой и чабрецом, а у покрытого сиреневой скатертью стола стояла молодая девушка. В смоляных волосах, рассыпавшихся по плечам, играли блики, а чёрные глаза смотрели с мрачным вызовом.       — Теперь узнал? — горько бросила незнакомка, скрестив руки на груди.       — Моргана? — ошеломлённо произнёс Мерлин, замерев на пороге. Дом словно стал больше, и знакомая до боли обстановка всколыхнула в груди не меньше чувств, чем вид хозяйки. Кресло-качалка у камина, пестрый коврик перед кроватью, застланной клетчатым одеялом, сундук и книги у окна — здесь всё осталось ровно таким, каким он помнил.       — Надо же. — Мадам Мим повела плечиком. — Не всю память растерял.       — Не всю.       Мерлин наконец вошёл в дом, закрыл за собой дверь и протянул корзину, полную грибов. На глазах сморщенная рука, державшая её, стала гладкой, а вместо старца перед мадам Мим стоял голубоглазый юноша с золотыми волосами.       Мадам Мим вдруг зарделась, сквозь девичий румянец на миг проступили морщины и тут же исчезли. Она посмотрела на грибы, полыхнула взглядом и прижала корзинку к себе обеими руками…       Утро Сочельника едва пробилось сквозь запылённые окна. Мерлин потянулся на узкой кровати и беззвучно охнул — от жёсткого матраса нещадно ныла спина. Морок мороком, а возраст даёт о себе знать. Покосившись на спящую рядом девушку, он тихо вздохнул и выскользнул из-под одеяла. Надо было спешить в замок — ещё вчера барон говорил, что в Лондоне будет большой турнир, а Артур так и грезит стать оруженосцем при каком-нибудь недалёком рыцаре. Заберут у него мальчишку — и пиши пропало. Через десять минут волшебник уже пробирался по лесу к замку.       — Ненавижу Рождество, — пробормотала мадам Мим, открыв глаза, едва за Мерлином закрылась дверь. Довольно улыбнувшись, она покосилась на корзину грибов на столе. — Но в этот раз всё прошло не так уж и плохо.