I'm (not) a piece of cake

Harry Styles — Adore you

Чонгук вытаскивает из печи булочки, быстро перекладывая их на широкое блюдо, и откидывает полотенце в сторону, вытирая взмокший лоб рукавом. Кончики пальцев припекает от жара, и он по привычке облизывает их, встряхивая рукой в воздухе. — Идешь завтра на праздничную ярмарку? — спрашивает он у Чимина, сидящего возле окна и сосредоточенно рассматривающего швы на белой полотняной рубахе. Тот поднимает голову, растерянно моргая, а потом пожимает плечами. — Нет, скорее всего, — отвечает он, вновь хватаясь за толстую иглу, чтобы продолжить шить. — К выходным нужно успеть закончить заказ, сапожник решил переодеть всю семью перед поездкой к своей матери в другой город, и мы с отцом без продыху шьем бесконечные рубахи да штаны. Чонгук понимающе мычит, отправляя в печь новую партию булочек с малиновым вареньем. С улицы доносятся веселые крики, легкий ветерок холодит взмокшую спину, и булочки пахнут настолько маняще, что Чонгук не особо сопротивляется желанию попробовать одну. Они буквально тают во рту, и он блаженно щурится, облокачиваясь о стол и пачкая легкие льняные штаны мукой. — А ты? — спрашивает Чимин, на мгновение поднимая взгляд и тут же отводя его. Чонгук красивый. Порой — слишком. Настолько, что смотреть больно. Чонгук молчит, шумно дожевывая булочку, а потом задумчиво складывает губы трубочкой. — Я хотел остаться, помочь матери в пекарне, но она меня гонит взашей, — он смеется, выпрямляясь и открывая дверцу печи, чтобы проверить выпечку. Его лицо обдает жаром, и он трет заслезившиеся глаза. — Придется идти одному. Чимин усмехается. — Ни за что не поверю, что тебя никто не звал. Чонгук морщится, посылая Чимину скептический взгляд. — Ни за что не поверю, что ты думал, будто я могу согласиться. Чимин долго смотрит на Чонгука — на порозовевших щеках размазалась мука, влажные волосы торчат из-под колпака, губы сосредоточенно поджаты, очаровательно большие глаза мерцают, словно наполнены звездами. Неудивительно, что Чонгук не испытывает недостатка во внимании. Удивительно, что ему это внимание даром не нужно. — Твоя мама мечтает о том, чтобы ты нашел себе альфу, — словно невзначай роняет он. Плечи Чонгука напрягаются, но он не поднимает взгляд, продолжая лепить партию ореховых корзиночек. — Но она уже давно смирилась с тем, что я не собираюсь ни за кого выходить замуж, — с вызовом говорит он, как будто ждет, что Чимин начнет его переубеждать, и не замечая его довольной усмешки. — Почему ты так категоричен? — мягко спрашивает он. — В семейной жизни нет ничего плохого. Чонгук фыркает, вытирая розовые пухлые щеки полотенцем и оставляя на них только больше разводов муки. Он вытаскивает вторую партию булочек, прежде чем подкинуть еще пару дров в печку. Он ворошит горящие поленья кочергой, а потом выпрямляется, чтобы поставить корзиночки выпекаться. Через полчаса он должен открыть пекарню, времени как раз хватит, чтобы сделать еще один противень корзиночек. Они быстро расходятся. Как и вся выпечка Чонгука. Ему хочется верить, что к нему собирается очередь, потому что он действительно вкусно готовит, а не потому что он симпатичный одинокий омега. — Я не знаю ни одного человека, который не разочаровался бы в семейной жизни, — подмечает он. — За исключением тех, кто никогда не был женат. Альфы слишком хотят доминировать, Чимин, а я не люблю быть в подчинении. И мечта всей моей жизни уж точно не в том, чтобы прислуживать какому-нибудь идиоту, который считает, что лучше меня, только потому что у него другой пол. — Когда говоришь так, не забывай, что я тоже альфа, — немного оскорбленно одергивает его Чимин, от негодования случайно укалывая иголкой палец. Он шипит, встряхивая рукой и засовывая палец в рот. Чонгук виновато улыбается, но не делает попыток забрать свои слова назад. — Ты мой друг, — просто отвечает он. Эта его простота порой умиляет до ужаса. — И ты не делаешь попыток забраться ко мне в штаны. — Это пока, — едва слышно бурчит Чимин, возвращаясь к шитью, но Чонгук его, к счастью, не слышит. — То есть, любовь не для тебя, так? — уже громче спрашивает он. Чонгук вздергивает нос. — Я хочу стать лучшим пекарем в стране. Любовь будет мне только мешать, — гордо произносит он. Чимин смеется, прикрывая рот ладонью, а потом склоняет голову к плечу, лукаво прищуриваясь. — Что, если ты встретишь своего истинного? От этого вопроса Чонгук так теряется, что случайно хватает раскаленный противень голой рукой. Он вскрикивает, отдергивая ладонь, и бросается к бочке с прохладной водой, стоящей в углу кухни. Окунув туда руку, он облегченно выдыхает и поворачивается к Чимину. — Даже малые дети знают, что истинные — уже почти легенда. Шанс встретить своего истинного один к десяти тысячам, с чего я вообще должен думать, что этот шанс может стать моим? — Почему нет? — небрежно пожимает плечами Чимин. — Так что ты будешь делать? Чонгук хмыкает, вытаскивая руку из воды и осторожно промакивая ее тонким полотенцем, которое когда-то Чимин для него расшил. Кожа покраснела, но волдыря, вроде, быть не должно, поэтому он торопливо возвращается к печке, чтобы выложить корзиночки. — Если я встречу своего истинного, то, так уж и быть, соглашусь на отношения, — бормочет он, просто чтобы Чимин от него отвязался. — Только если он не будет каким-нибудь богачом. Таких даже истинность не исправит. Он брезгливо морщит нос и, подхватив поднос с выпечкой, от которой поднимается пар, выходит в главное помещение. Пока Чонгук аккуратно раскладывает булочки на витрину, напевая себе под нос, за закрытой дверью уже скапливается народ. Чонгук вытирает мокрым полотенцем щеки, поправляет съехавший колпак и стряхивает муку с рубахи и штанов, прежде чем открыть дверь и впустить внутрь волну утренних покупателей. — Добро пожаловать, — дружелюбно улыбается он, возвращаясь за прилавок и ловя на себе гораздо больше голодных взглядов, чем на выпечке. Чонгуку и вправду не нужны отношения. Это не просто слова, которыми он защищается от Чимина и матери, оправдывая то, что все еще одинок в свои двадцать лет, когда большинство его ровесников уже нянчат детей. Для него это никогда не было проблемой, одиночество не тяготит его, потому что у него есть друг, есть любимое дело, есть свобода, и должна быть очень весомая причина, чтобы он отказался от этого. Когда покупатели редеют, а выпечки на витрине остается гораздо меньше, из кухни выходит Чимин. Он встряхивает рубашку, кладя ее на маленький стул рядом с Чонгуком, и берет одну из булочек с вишней. — Плата за работу, — улыбается он, салютуя Чонгуку. Последний закатывает глаза, не в силах сдержать улыбку в ответ. Он прощается с маленькой старушкой, продавая ей ореховую корзиночку со скидкой, о которой она явно не догадывается, и поворачивается к другу. — Понятия не имею, в чем завтра пойти, — жалуется он. — Вся одежда износилась, а новую не было времени заказать. Чимин откусывает булку, сладко причмокивая, и вдруг щелкает пальцами. — Есть у меня один костюм, — он склоняется ближе к Чонгуку, заговорщически понижая голос, — его заказал сын какого-то графа. Он приедет за ним только через неделю, поэтому можешь надеть его завтра. По фигуре как раз тебе подойдет. Чонгук распахивает глаза, ресницы очаровательно подрагивают, и изумленно приоткрывает рот. — Так точно можно делать? — взволнованно спрашивает он, и Чимин отмахивается. — Конечно нет, — легко отвечает он. — Но кто узнает? Чонгук закатывает глаза, но не может не поддаться искушению. — Тебе за это не попадет? — интересуется он, протирая тряпкой прилавок от крошек и муки. Дверь распахивается, впуская нескольких детей, и Чимин отходит от прилавка. — Нет, если ты его не порвешь и не испачкаешь, — говорит он и у самой двери оборачивается. — Приходи вечером после работы, примеришь. Чонгук кивает, радостно улыбаясь, и Чимин торопливо выскакивает из пекарни, чтобы скрыть свой румянец. Спустя полчаса приходит мама с полными сумками продуктов и скрывается сразу на кухне, чтобы приготовить новую партию выпечки к обеду. Чонгук перекидывается с ней словами, когда посетителей нет, и иногда забегает, чтобы помочь вытащить тяжелый противень из печки или поставить новый. Ему нравится эта рутина, нравится солнечный свет, рассыпающийся лучами на каменном полу пекарни, нравится запах выпечки и пальцы, испачканные в сладкой начинке, нравится, как мама ловко лепит узоры из теста на пирогах, как покупатели улыбаются, пробуя сладости прямо на месте. Ему нравится быть собой. Не то чтобы он осуждал омег, которые мечтали выйти замуж и посвятить себя семейной жизни, просто он никогда к ним не относился. У него были другие ценности, и он спокойно принимал то, что ценности эти у людей могут быть разными. Вот только его огорчало, что далеко не все это понимали. Чонгук знает, что красив, и он знает, что привлекает внимание. Но как же он устал выслушивать замечания других людей о том, что он тратит свою внешность впустую, не подпуская к себе альф, не давая им этой красотой наслаждаться. Просто дело в том, что красота эта принадлежит ему, а не кому-то другому. Он не объект чьего-то пользования, и он не собирается им становиться. Он не хочет принадлежать альфе, который бы самодовольно выгуливал его, как породистого коня, чтобы похвастаться перед друзьями, а потом отталкивал, словно дешевую игрушку, когда они наедине. Поэтому он так ценит одиночество. Одиночество не обидит его, не причинит боли, не унизит. Одиночество позволит ему оставаться собой. А со слухами и злыми шепотками вполне можно справиться до тех пор, пока хоть один человек будет на его стороне. А у него таких человека целых два. Вечером Чонгук помогает маме закрыть пекарню, убраться, помыть посуду и сделать заготовки к завтрашнему дню. Пока мама оттирает противень, Чонгук вычищает золу из печки. Он устал за день, но ему еще нужно к Чимину. Впрочем, усталость эта его не тяготит. Он молод и силен, гораздо сильнее, чем многие омеги хотят казаться. — Мам, ты уверена, что справишься завтра сама? — обеспокоенно спрашивает он, выскоблив печку и отнеся золу в отдельную бочку на улице — мама использует ее для удобрений. Женщина оборачивается на него и мягко улыбается. — Ты всю свою молодость проводишь в стенах этой несчастной пекарни, — говорит она. — Сходи хоть завтра повеселись. Я позову Енджуна и Бомгю, они помогут мне. Давно пытаются напроситься мне в подопечные. — Енджун? — удивляется Чонгук. Мальчишка-альфа, пользующийся небывалой популярностью у омег, не похож на того, кто хочет научиться печь. Мама лукаво подмигивает Чонгуку. — Все дело в Бомгю, — со смешинкой в голосе объясняет она. — Джун слишком скованный, чтобы проявить чувства, а Бомгю дальше своего носа не видит и все мечтает быть похожим на тебя, Чонгукки, никакие альфы ему не нужны. Сделаешь из него ханжу. — Ценить себя и не вешаться на первого встречного парня — не значит быть ханжой, мам, — закатывает глаза Чонгук. Женщина тут же начинает махать руками. — Ой, ты же к Чимину собирался, вот и иди отсюда, — Чонгук пытается поцеловать ее в щеку, но она отстраняется, морща нос совсем так же, как делает ее сын. — Лучше бы обо мне подумал, как же я без внуков? — Так же, как я без детей, — парирует Чонгук и убегает из кухни быстрее, чем мать успевает схватить полотенце, чтобы как следует отхлестать его. Чимин живет недалеко, в конце улицы, но Чонгук идет медленно, наслаждаясь вечерним воздухом, приятной прохладой оседающим на разгоряченной коже. Солнце только начало заходить, и небо раскрашено нежными цветами, словно причудливый художник пробовал новую кисть на полотне. Чонгук дышит полной грудью, сжимая в руках сверток с пирожками, которые специально оставил для Чимина и его отца. Когда он подходит к их дому, часть которого переделана под лавку портного, старший Пак сидит на крыльце, закуривая трубку. Он почему-то уверен, что Чонгук с Чимином встречаются, слишком консервативный для того, чтобы принять дружбу между альфой и омегой, но Чонгук не пытается его переубеждать — бесполезно. Да и вреда от этого никакого нет, господин Пак в Чонгуке души не чает. — Добрый вечер, — он подходит ближе, склоняясь в приветствии, и протягивает мужчине сверток. — Мама передала. — Ой, Чонгукки, — расплывается в улыбке отец Чимина. — Спасибо. Чимин наверху, ждет тебя. Чонгук кивает, осторожно обходя мужчину и быстро поднимаясь по лестнице в небольшую мансарду, служащую спальней Чимина. Она завалена разными тканями, выкройками, образцами и многими вещами, названия которых остаются для Чонгука загадкой, но внимание его сразу привлекает роскошный алый костюм, надетый на деревянную вешалку, стоящую в центре комнаты. — Ого, — выдыхает он, стопорясь и во все глаза разглядывая золотую вышивку на рукавах. Чимин поправляет плечи костюма, прежде чем довольно взглянуть на восхищенно примолкшего Чонгука. — Нравится? Чонгук торопливо кивает несколько раз, подходя ближе и с благоговением проводя кончиками пальцев по гладкой ткани. — Шелк? — Атлас, — поправляет Чимин. — Хорошо получилось, да? Я постарался над ним. Чонгук кивает, радостно улыбаясь. И вправду очень красиво. Костюм дорогой, но не вычурный, изящный, в него явно вложено много сил, и за него явно много заплатили. Отец Чимина тоже был портным, но такая тонкая работа ему не под силу. У Чимина же был к этому талант, и как только о нем разнеслись слухи, от подобных заказов у него не было отбоя. Чонгук, едва касаясь, обводит пальцами вышивку на воротнике, и вдруг хмурится. — Я не могу надеть его, Чимин, — серьезно говорит он. — Это слишком для меня. — Ой, брось, — Чимин поджимает губы, и Чонгук уже знает, что спорить с ним бесполезно. — В конце концов, это моя работа, и мне жаль просто прощаться с ней. Сам ты не можешь позволить себе такое, а так хоть почувствуешь, что значит быть из семьи голубых кровей. Давай, примерь поскорее. Чонгук показательно вздыхает, но у самого подрагивают от волнения пальцы, когда он стягивает с себя свою грубую полотняную рубашку, натягивая вместо нее верх костюма. Атласная ткань приятно холодит кожу, почти не чувствуется на теле, и Чонгук восхищенно попискивает, пока Чимин помогает ему правильно застегнуть костюм. — Стой смирно, — одергивает его друг, когда Чонгук натягивает на себя штаны с лампасами. Он тут же выпрямляется, нетерпеливо покусывая губы и ожидая, пока Чимин закончит все поправлять. — Сидит хорошо. Значит, я угадал, когда сказал, что ваши фигуры похожи. Едва Чимин отходит от него, Чонгук бросается к зеркалу в полный рост, стоящему в углу комнаты, и изумленно смотрит на совершенно другого человека в отражении. Он привык носить мешковатые, потертые вещи, потому что постоянно пачкался, сильно потел во время работы, но этот костюм обхватывает изгибы его фигуры, не обтягивая ее, и поэтому в нем оказывается очень удобно. У Чонгука не слишком широкие плечи, но очень узкая талия, и вышитый золотом пояс выгодно ее выделяет. Длинные ноги, округлые бедра, тонкие запястья и лодыжки — Чонгук знает, что красив, но впервые он действительно видит в себе того, на кого оглядываются по праву. — Выглядишь потрясающе, — Чимин задерживает дыхание, стоя за его спиной и глядя на него в отражение. И что-то мелькает в его взгляде, что заставляет Чонгука некомфортно поежиться. Он оборачивается, смущенно улыбаясь. — Спасибо, Чимин. Я пойду, ладно? Верну костюм тебе завтра вечером. Чимин смаргивает наваждение и кивает. — Да-да, конечно. Чонгук торопливо переодевается и, скомкано попрощавшись, убегает из дома Чимина. Уже возвращаясь к себе, прижимая к груди аккуратно завернутый в бумагу костюм, Чонгук думает о том, что при всей своей неприязни к аристократам, даже самые никчемные из которых считают, что ты должен облизывать им ноги, потому что родился в семье простолюдинов, ему порой интересно, каково это, — быть одним из них? Каково это — получать все просто по праву рождения? Каково это — не знать тяжелого труда, голода и лишений? Каково это — иметь имя, само по себе являющееся пропуском на самые шикарные балы, в самые шикарные замки? Вздохнув, он старается выбросить эти мысли из головы. К чему думать о том, что не принесет никакой пользы? У Чонгука хорошая жизнь, он не нуждается ни в чем, работу свою любит, и бесчисленные обязательства и правила, сковывающие людей из дворянских семей по рукам и ногам, для него являются пустым звуком. Мог бы он отказаться от замужества, если бы родился в семье аристократов? Конечно, нет. Он бы никогда не принадлежал самому себе. А это, по мнению Чонгука, величайшее из богатств.

***

Тэхен натягивает на себя хлопковую рубашку грязно-белого цвета и завязывает тесемки у ворота. Надевает легкую деревянную обувь и еще раз подтягивает штаны, которые доходят ему до середины голени. Поразмыслив пару секунд, он поднимает с пола веревку, которую отбросил за ненадобностью, и подвязывает ею широкий пояс штанов. — Это очень плохая идея, Ваше Высочество, — Намджун, как глас совести, стоит за его спиной. Глас этот, правда, весьма подустал и теперь звучит не так убедительно, как пару часов назад, но все еще не сдается. — Вас могут узнать. — Ох, не будь занудой, — фыркает Тэхен. Повернувшись к зеркалу, он ерошит волосы. У него не по-королевски смуглая кожа, поэтому так он вполне сойдет за какого-нибудь рабочего с улиц. Улыбнувшись самому себе, Тэхен подхватывает лежащий на кровати мешочек из телячьей кожи, в который положил несколько золотых монет. Тэхен — принц, который может получить все, что пожелает, одним щелчком пальцев, но ничто не сравнится с возможностью купить сладостей или самодельных игрушек на ярмарке. Большую часть купленного он все равно в итоге раздает местным детям. — Ни разу не узнавали, почему должны сейчас? — Его Величество возвращается сегодня вечером, — вновь пытается Намджун. — Он захочет вас увидеть и будет зол, если вас не будет. — До приезда отца я успею десять раз вернуться, — обещает Тэхен, привязывая мешочек к веревке на поясе. — Не вздумай никого за мной посылать. Если десять охранников будут идти за мной по пятам, кто-нибудь точно заподозрит неладное. Тэхен выходит за дверь, а потом просовывает внутрь голову и широко улыбается. — Не переживай так, Намджун, — просит он, прежде чем окончательно скрыться в коридоре. — Ваше Высочество… тьфу, — Намджун убирает волосы со лба и приосанивается, выходя из спальни принца и прикрывая дверь. — Дурная голова ногам покоя не дает. Сдалась ему эта ярмарка… Эхо шагов принца отдаляется и спустя несколько минут исчезает вовсе. Тэхен вприпрыжку добирается до тайного хода, ведущего на улицу, чтоб не мелькать перед слугами и не привлекать лишнего внимания, о его увлечении не знает никто, кроме Намджуна, и лучше бы никому не знать и дальше. Ему нечасто удаются такие вылазки, но он любит их по-особенному. Приятно просто быть собой, не ловить на себе чужие взгляды, не слышать перешептывания за спиной, вести себя не так, как от тебя ожидают, а так, как хочешь ты сам. Тэхен иногда задумывается над тем, что он, наверное, родился не тем, кем должен был. Конечно, в жизни принца есть множество плюсов, и он не будет жаловаться на них, но порой ему не хватает самых обычных вещей. Искренность, свобода, родительская любовь… Просто любовь. Тэхен втайне мечтает об этом — встретить кого-то, влюбиться так сильно, что невозможно ни спать, ни есть, чувствовать трепет в груди, желать встречи. Он мечтал, но был реалистом, а в его реальности ему вряд ли позволят быть с тем, кого он полюбит, если только речь не будет идти об истинности. Он принц, а у принца есть обязательства и правила, сковывающие по рукам и ногам, и пусть Тэхен никогда не просил такой жизни для себя, он знает, что не может подвести родителей, свой народ, свою страну. Но в очень редкие дни, такие, как сегодняшний, Тэхен снимает с себя дорогие одежды, оставляет свою корону позади и выходит через потайной ход из замка, чтобы на несколько часов стать самим собой. Городские улицы встречают его шумом и приятным переполохом. Тэхен широко улыбается, вливаясь в толпу, идущую на площадь, на которой раскинулась ярмарка. Со всех сторон доносится смех, кто-то поет, кто-то пританцовывает, и Тэхен быстро проникается общей радостью, поддерживая самопровозглашенных артистов приветственными выкриками. Цветастые палатки на площади стоят по кругу в несколько рядов, тут и там встречаются дети, представляющие товары, которые продают родители. Тэхен замедляет шаг, отделяясь от толпы, чтобы внимательно все рассмотреть. Мимо проходят скоморохи в цветастых костюмах, жонглеры, стайка девушек в расписанных платьях. Тэхен увлеченно оглядывает всех и каждого и сам себя чувствует ребенком, настолько искреннее счастье пузырится в нем сейчас. Остановившись у прилавка с вырезанными из дерева игрушками, Тэхен наклоняется, внимательно их осматривая. Работа очень тонкая, изящная, на каждую из таких наверняка потрачено немало времени. Нащупав свой мешочек, Тэхен выпрямляется, натыкаясь взглядом на смущенную маленькую девочку, стоящую за прилавком. — Ты продаешь это? — мягко спрашивает Тэхен, и она кивает. Наверное, родители оставили ее за главную, а она боится слово лишнее вымолвить. Он представляет, как ей попадет за то, что она ничего толком не сумеет продать. — Я возьму вот этот свисток, кота и птичку. За сколько отдашь? — За сколько дадите, — скромно отвечает она, и Тэхен усмехается, доставая из мешочка две золотые монеты. Глаза девочки расширяются, становясь размером с эти самые монеты. Тэхен прикладывает палец к губам и подмигивает ей. — Одну обязательно оставь себе, — тихо советует он, прежде чем забрать три крошечные игрушки и положить их в свой мешочек. Игрушки красивые, но обмен получился явно неравноценным, и даже маленькая девочка это понимает. Но Тэхен, глядя на ее поношенное платьице, искренне надеется, что она действительно сбережет одну монету для себя. Он продолжает свой путь вдоль палаток, скользя взглядом по товарам. Расшитые ковры, спелые фрукты, посуда из фарфора, глины и даже дерева. Стеклянные игрушки, причудливые украшения, одежда — глаза разбегаются. Ему нравится видеть разнообразие того, чем может похвастаться его народ, нравится видеть людей счастливыми и довольными. Он покупает разноцветную юлу, расшитую традиционными узорами рубаху, браслеты из стеклянных бусин, заколку из янтаря и еще много бесполезной, но милой ерунды. Половину добра раздает первым попавшимся детям, оставляя себе только заколку да браслеты. И вроде Тэхен делает все то же самое, что делал каждый раз, когда выбирался на городские улицы, сейчас его преследует ощущение, будто он упускает из виду что-то очень важное. Кто-то проносится мимо него, задев плечом и скомкано извинившись, но Тэхен не успевает ничего сделать, слишком растерянный. Замечает только быстро мелькнувшую в толпе вспышку красного и встряхивает головой, прижимая ладонь к груди. Едва уловимый запах ландышей манит за собой, но Тэхен не обращает на это внимания. Какое-то непонятное чувство щекочет низ живота. Как будто что-то важное должно вот-вот произойти, и Тэхен рискует упустить это. Волнение, для которого нет причин, заставляет идти вперед, блуждать между рядами в поисках чего-то, чему названия нет. В конце концов, он списывает это на простой голод. Втянув носом воздух, пропитанный ароматами карамели, фруктов и выпечки, он идет, как завороженный, к ларьку, в котором продаются сладости. — Два яблока в карамели, будьте добры, — просит он у продавца, когда подходит его очередь, доставая самую мелкую монету из кошелька. — Сдачи не надо. Взяв два крупных круглых яблока, Тэхен растворяется в толпе и по пути к центру площади, откуда доносится музыка, отдает одно из них маленькому мальчику, в слезах цепляющемуся за юбку матери. Женщина изумленно смотрит на него, и Тэхен очаровательно улыбается ей, прежде чем склониться к мальчонке и прошептать ему на ухо: — Не плачь так, не то твоя мама расстроится. Скушай лучше яблоко, оно сделает тебя сильным. Мальчик всхлипывает, утирая нос рукавом льняного платья, и хлопает влажными ресницами. — Как принца? — наивно спрашивает он, принимая яблоко и держа палочку обеими руками. Тэхен усмехается, чувствуя, как теплеет в груди. — Намного лучше, — подмигивает он ему, прежде чем выпрямиться и помахать ему на прощание. Он откусывает яблоко, блаженно прищуриваясь. Оно тает во рту, разливая сладость по языку, и Тэхен, безнадежный сладкоежка, звучно причмокивает, пробираясь в центр собравшейся на площади толпы. Чувство не притупляется, но Тэхен закрывает на него глаза. Он пытается подойти к самому шумному сборищу, образующему круг, но народ тут стоит слишком густо, чтобы он мог разглядеть, что происходит. Он приподнимается на цыпочки, чтобы хоть что-то увидеть, но все, что ему удается заметить, это как какого-то парня в ярком красном костюме выталкивают в середину. Снова раздается музыка, по толпе проносятся громкие подбадривающие выкрики, и Тэхен вновь делает попытку пробраться ближе. Поднимается порыв теплого летнего ветра, проходится по макушкам людей, забирается под одежду, щекочет кожу, и Тэхен делает глубокий вдох, и его словно прошибает молнией, заставляя замереть на месте. Яркий, отчетливый запах ландышей, настолько явный, как будто Тэхен стоит на поляне ранней весной, окруженный цветами. У них не растут ландыши, он точно знает, им неоткуда тут взяться, это просто невозможно. Сердце Тэхена глухо колотится в груди, и музыка становится далекой, словно ее играют за тысячи миль от него. Толпа хлопает, подбадривая неизвестного танцора, которого Тэхену удается разглядеть, когда люди перед ним немного расступаются, и с каждым его движением Тэхена окутывает этим запахом, его любимым запахом, тем, который он помнит с самого детства, хотя услышал его всего однажды. Тэхен ловит отблески его движений, атласный красный костюм, расшитый золотом, явно принадлежащий не обычному простолюдину, темные блестящие волосы, волнами обрамляющие лицо, разглядеть которое он никак не может, и все внутри него застывает лишь для того, чтобы рассыпаться на миллионы осколков. Парень двигается легко, так изящно, как будто музыка течет у него по венам, движения быстрые, но не режущие, и он сам похож на открытый огонь — опасный, но бесконечно красивый, и Тэхена тянет к нему, как глупого мотылька. Когда он приходит в себя и понимает, кто сейчас танцует в центре толпы, он принимается расталкивать людей, взволнованно бросая извинения и не особо заботясь о чужих косых взглядах. Успеть поймать его, не дать ускользнуть, не упустить эту омегу, своего истинного — вот единственное, о чем думает Тэхен. Но когда его выталкивают вперед, он видит только вспышку красного напротив, и парень растворяется среди людей, закончив свой танец, словно Тэхену это все только привиделось. Он отступает назад, когда ловит на себе чужие взгляды, ожидающие, что он тоже начнет отплясывать, но он не может. Он уже не чувствует радости, когда возвращается к рядам лавок. Он уже не видит ничего, кроме незнакомца, которого теперь понятия не имеет, как найти. Красный с золотом костюм, дорогой костюм, который может позволить себе только какой-нибудь богач, то, с какой грацией парень танцевал глупый народный танец, его осанка, его легкие движения, — это выдает в нем аристократа. Тэхен помнит густые волнистые волосы, падающие на лицо, но не может воссоздать само лицо — мешала толпа и скорость, с которой парень двигался. И запах. Конечно, Тэхен запомнил запах, это ландыши, чистые и свежие, холодком оседающие на кончике языка. Тэхен видел ландыши однажды в жизни, когда был совсем крошечным. Его мама сильно заболела, и ее отправили лечиться в страну с другим климатом. Они с отцом ездили ее навещать, но дорога была долгой, а Тэхен рос слишком болезненным, поэтому эта поездка стала для него единственной. Но он помнит, словно это было вчера, как он прогуливался по опушке леса, как маленькие нежные цветы привлекли его внимание, как он нарвал их целую охапку, зарываясь носом в соцветия, поглубже вдыхая в себя сладкий аромат. Он бежал к маме, спотыкаясь и едва не падая, чтобы отдать цветы ей, и он помнит ее улыбку, мягкую и родную, когда она протягивала за букетом слабые руки. Тогда он в последний раз видел эти цветы. И маму. И сейчас он чувствует все то же самое. Трепет, волнение перед неизвестным, но нежным, чем-то, имеющим небывалую над ним силу. Он смотрит на свои руки и с удивлением замечает, как дрожат ладони. Погруженный в свои мысли, он еще долго бродит по городу, в слепой надежде заметить в толпе огонек красного костюма. Когда начинает смеркаться, Тэхен, растерянный, в растрепанных чувствах, возвращается обратно в замок. Намджун ждет его у дверей в его покои, и он выглядит так, словно готов его отшлепать, как ребенка, закрыв глаза на его статус, но заметив то, каким поникшим выглядит юный принц, тут же теряется. — Ваше Высочество? — настороженно зовет он, когда Тэхен проходит мимо него, вступая в отворенные стражей двери своей спальни. Намджун следует за ним, переминаясь с ноги на ногу, когда Тэхен негнущимися пальцами принимается развязывать тесемки на рубахе. — Ваше Высочество, у вас все в порядке? Тэхен стягивает с себя рубаху, отбрасывая ее в сторону, скидывает с пояса мешочек, монетки в нем бодро позвякивают. — Намджун, — глухим голосом начинает он, когда его помощник подносит его обычную одежду, помогая ему ее надеть, — Намджун, что ты знаешь об истинности? Мужчина замирает на мгновение, с подозрением вглядываясь в бесцветное лицо своего подопечного, а потом откашливается. — Истинность встречается очень редко, — заговаривает Намджун. — Это почти миф. Ходят слухи, что при встрече с истинным ваши запахи становятся намного сильнее. Так можно узнать о том, что ты встретил свою судьбу. Но в наше время запахи у альф и омег вообще почти не ощутимы, так что я не могу быть уверен в том, насколько это правда. Тэхен кивает. Его пальцы дрожат, а взгляд пустой, будто мысленно он находится не здесь. Может ли это быть возможным? Мог ли он действительно встретить своего истинного? И если да, как он посмел быть настолько легкомысленным, чтобы тут же его упустить? Намджун достает расческу, украшенную жемчужинами, принимаясь осторожно прочесывать растрепанные густые волосы принца. — Для чего нужна истинность? — снова спрашивает Тэхен, опуская взгляд. — Ну, — Намджун касается его макушки, мягко успокаивающе поглаживая, как делал, когда Тэхен был еще совсем маленьким, — истинность дает тебе возможность прожить жизнь с идеальным для тебя человеком. То, что ты всегда искал, сам того не подозревая, преподносится тебе на блюдечке. Бери и пользуйся. Бери и пользуйся. Если бы все было так просто. Тэхен не знает ни лица, ни имени, ничего, кроме запаха и уверенности в том, что это был ребенок голубых кровей. Аристократ. Идея появляется в голове так легко, будто лежала на поверхности. Тэхен подскакивает, отчего Намджун случайно бьет его расческой, но тот и не замечает, принимаясь взволнованно носиться по комнате. — Намджун, отец у себя? — спрашивает он, наконец все решив. Намджун растерянно кивает, и Тэхен тут же уносится из спальни, с отнюдь не королевским нетерпением перескакивая сразу по несколько каменных ступеней лестницы на пути в приемный зал короля. Тоска, заполнившая его от осознания, что он может никогда больше не увидеть своего истинного, сменяется радостной взволнованностью. — Отец! — выкрикивает он, ворвавшись в зал, игнорируя напрочь все правила этикета, за что ему обязательно попадет позже. Но что-то в его лице — сияющие глаза, румянец на щеках или счастливая улыбка — не дает королю прервать его сбивчивую речь. — Отец, я хочу устроить бал! Я хочу пригласить всех, кто имеет хоть какую-то родословную, наследников всех знатных семей. Мужчина откидывается на спинку своего трона, внимательно глядя на сына, и Тэхен сглатывает, ни на секунду не сомневаясь в том, что хочет сказать. — Я хочу найти своего будущего мужа, отец, — уверенно заканчивает он. Может, он не знает точно, кого искать, но зато он знает другое — он не остановится.

***

Чонгук залетает в комнату, поспешно расстегивая костюм. Он то и дело прикусывает нижнюю губу, чтобы улыбка не лезла так бесстыдно на лицо, но он не может скрыть своей радости. Она бурлит в нем, как вода в кипящем чайнике, и он не в силах толком найти ей объяснение. Чувство, будто должно произойти что-то хорошее, сидит в глубине груди, как теплый котенок. Поддаться танцу было спонтанной идеей, он вообще не хотел никуда лезть, чтобы не дай бог не повредить костюм, но не мог сопротивляться музыке, особенно тогда, когда его буквально вытолкнули в середину круга. Танцевать Чонгук любил почти так же, как печь, и так же, как он любил внимание к своей выпечке, он любил внимание к своим танцам. И внимания ему было оказано немало. Под подбадривающие крики толпы его ноги пришли в движение сами, вливаясь в мелодию, как вливаются ручейки в широкую реку. Это получалось у него неосознанно, как будто музыка сама текла у него по венам. Он часто танцует на праздниках, но сегодня… Сегодня это ощущалось по-другому. Было чувство, что на него смотрит кто-то особенный. Может, дело было в костюме. Но всему приходит конец, и ему, пусть и с трудом, но удалось ускользнуть от толпы, и теперь он беспокоится, не вспотел ли он настолько, что испортил одежду. Сняв ее и аккуратно сложив, он натягивает на себя свои привычные домашние шаровары и широкую рубаху, спускаясь на кухню с костюмом подмышкой. — Мам, я зайду к Чимину, — кричит он, предупреждая ее о том, что вернулся. Из двери, ведущей в пекарню, показывается темная приглаженная макушка Бомгю, который тут же расплывается в радостной улыбке. — Старший! — громко зовет он, вываливаясь на кухню. На нем белоснежный фартук, колпак он сжимает в руках. Весь светится при виде Чонгука — своего единственного примера для подражания. Чонгук улыбается, и Бомгю воспринимает это как знак, подскакивает к нему, стопорясь, и Чонгук первый приобнимает его за плечи. — Как справились сегодня? — спрашивает он, и Бомгю гордо приосанивается. — Хорошо, — но спустя мгновение его лицо мрачнеет. — Если бы не этот придурок Енджун. Что он ко мне привязался? Ой, старший, ты пахнешь вкусно очень. Чонгук пропускает мимо ушей последнюю реплику и прячет смешок, ероша макушку Бомгю. — Действительно непонятно. И, словно по заказу, на кухню заглядывает Енджун. Чонгук прослеживает его вмиг потемневший взгляд, упавший на его руку, лежащую на худеньком плече Бомгю, и поспешно отстраняется от младшего. Пусть они оба и омеги, для Енджуна это явно не аргумент. Чонгук не знает ничего толком об их отношениях, но кажется, что Енджун настроен серьезно. Насколько серьезно настроенным может быть ребенок. — Бомгю, тебя зовет госпожа Чон, — сухо роняет он, а потом колко смотрит на Чонгука. — Здравствуйте. — Привет, — хмыкает Чонгук, проскальзывая мимо него. — И пока. Махнув маме рукой, он выходит из пекарни, устремляясь вверх по улице, в сторону дома Чимина, тихонько напевая себе под нос. Чимин ждет его на крыльце. Он поднимается, отряхивая штаны и приветливо улыбается, когда Чонгук подходит ближе. — Спасибо большое, — искренне благодарит он. — Я здорово повеселился сегодня. На щеках Чимина появляется румянец, когда он принимает аккуратно сложенный костюм из рук Чонгука. — Я рад за тебя. Точно все в порядке? Выглядишь каким-то взволнованным, — подмечает Чимин, и Чонгук пожимает плечами, опять расплываясь в этой бесстыжей улыбке. — Просто настроение хорошее, — отмахивается он. Чимин смаргивает завороженность, отворачиваясь и глухо откашливаясь в кулак. — Ну ладно, — говорит он. — Спасибо, что принес его вовремя. Чонгук мнется, но потом, потерев затылок, все же выпаливает: — Я там немного потанцевал… Чимин усмехается, сразу понимая, к чему он ведет. — Вспотел? Чонгук вскидывает руки в защитном жесте и дует губы, как делает всегда, когда пытается отрицать вину. — Совсем немного! На костюме даже видно не было! Чимин качает головой и смеется. — Расслабься, все хорошо, его все равно нужно было полоскать, я всегда так делаю, — легко отвечает он. Это ложь, конечно, не нужно ему было полоскать костюм, но по сконфуженному лицу Чонгука ясно, что он поверил. — Вы, портные, странные люди, — бормочет он, пятясь назад. — Я пойду, Чимин-а. Спасибо еще раз! — С тебя завтра бесплатный хлеб! — кричит Чимин ему вслед, и Чонгук поднимает руку, как бы давая понять, что услышал. Чимин смотрит на его удаляющуюся фигуру до тех пор, пока он не скрывается за горизонтом, а потом, вздохнув, возвращается в дом. Его план так прост — он единственный близкий человек для Чонгука, и когда тот решит, что хочет детей, хочет семью, Чимин будет рядом. С кем еще, как не с альфой, с которым знаком всю жизнь, строить отношения? Чимин мечтательно улыбается сам себе, разворачивая костюм и поднося его к лицу, чтобы понюхать и решить, стоит ли его стирать. И застывает. Легкая ткань выпадает из его ладоней, и блеск пропадает из его взгляда. От костюма не пахнет потом. Пахнет ландышами. Это аромат Чонгука, Чимин точно знает, ощущал его призрачные отблески раньше, но сейчас… Сейчас он такой сильный, что этому может быть только одно объяснение. Чонгук встретил своего истинного.

***

— Кто заходил? — спрашивает Чонгук у матери, выходя в пекарню после того, как стихли мужские голоса, и вытирая руки полотенцем. Женщина озадаченно смотрит на открытую дверь, спустя только пару мгновений поворачиваясь к сыну. — Принц устраивает грандиозный бал, — растерянно произносит она, и Чонгук давит смешок. — Что, нас пригласил? — насмешливо осведомляется он, но мать молчит в ответ, и смех тает у Чонгука в горле. — Серьезно, что ли? Женщина встряхивает головой, поправляя выпечку на витрине. — Не в качестве гостей, конечно, — торопливо поправляет она. — В качестве служек. Бал действительно большой. Он пригласил туда знать со всей страны. Ходят слухи, что он собирается выбирать себе пару. — Каков позер! — не сдержавшись, восклицает Чонгук, и мать шикает на него. — Он наш принц, Чонгук. — Такой же избалованный засранец, как и все, кто имеет титул, — упрямо произносит он, и мать только отмахивается, даже не пытаясь спорить с его убеждением. — Так необходимо устраивать бал для всей страны, чтобы выбрать себе супруга? Удивительно, что он не решил начать пробы. — Перестань, — обрывает его женщина, и Чонгук прикусывает язык. Ему всегда становилось стыдно, когда мама начинала говорить с ним строго. — Им нужны пекари, своих не хватает. Я подумала, может, ты захочешь пойти? Поработаешь с королевскими поварами, будет хорошей практикой. А я останусь тут. — Одна? — недоверчиво спрашивает Чонгук, оглядывая пекарню, как бы предполагая, что одна она тут точно не справится. Хотя предложение поработать на королевской кухне довольно соблазнительно. Королевская кухня означает королевские условия. — Ты забыл о моих маленьких помощниках, — лукаво отвечает мать, поигрывая бровями, и Чонгук закатывает глаза, но не может сдержать улыбки. — Твои маленькие помощники не переносят друг друга, — напоминает он ей, а она только пожимает плечами в ответ. — Через десять лет они пригласят нас на свою свадьбу, вот увидишь. — Будь по-твоему, — легко соглашается Чонгук. Ему и самому интересно было бы посмотреть, чем закончатся попытки Енджуна завоевать сердце Бомгю. Подавшись вперед, он хватает одну из творожных булочек, красиво выложенных на расписной тарелке, и под осуждающий взгляд матери запихивает ее полностью в рот. — Никаких манер, — обреченно вздыхает она, когда изо рта Чонгука вываливаются крошки. — Что это за омега? Скажут ведь, что мать не научила… — И получат в нос, — успокаивает он женщину, шумно сглотнув и ободряюще улыбнувшись. — Так что насчет бала? Мать снова вздыхает, делая показательно грустное лицо, и Чонгук смеется. Глаза у женщины озорно блестят, и уже спустя секунду она демонстрирует улыбку, обнажающую очаровательные кроличьи зубки, которые Чонгуку повезло унаследовать. — Бал будет завтра в восемь вечера, ты должен быть в замке с девяти утра. Скажешь, что пришел из пекарни Чон, стража должна направить тебя. Чонгук кивает, давая понять, что все запомнил, и хватает еще одну булочку, прежде чем выскользнуть из пекарни, смеясь над ворчанием матери. Прежде чем подняться к себе, он заходит на кухню, убирая все лишнее, протирая столы и подметая пол. Очистив печь от золы, он в последний раз все проверяет и кивает сам себе. Теперь с чистой душой можно отправляться спать, зная, что маме не придется тут возиться. Ему лучше выспаться перед завтрашним днем. Работа на королевской кухне означает продукты другого уровня, гораздо большие масштабы, чем те, с которыми он сталкивался здесь, и, конечно, самое привлекательное, — самые искусные пекари страны. Скорее всего, Чонгук там будет просто на побегушках, к реальной готовке его не подпустят, но он, по крайней мере, сможет понаблюдать за их работой, а это дорогого стоит. Чонгук поднимается к себе, медленно раздеваясь и аккуратно складывая одежду на стул напротив окна, и ложится в кровать. Он слышит, как внизу ходит мама, половицы поскрипывают, выдавая ее блуждания. Наверное, проверяет все за ним по привычке. Проходит минут пятнадцать, и она тоже затихает, напоследок приоткрыв дверь в его комнату, чтобы проветривалась. Чонгук еще долго не может уснуть, бесцельно глядя на кусочек неба, который видно в окне. С той ярмарки прошло почти две недели, но волнение так и не покидает его. Живет в нем, как несерьезный, но беспокоящий недуг, от которого сложно избавиться. Это так непривычно для обычно спокойного Чонгука, и от этого еще тяжелее с ним справиться. Словно ждать встречи неизвестно с кем. Словно идти, не зная куда. Словно соглашаться на что-то, не услышав условий. Чонгук переворачивается на спину и прижимает ладонь к сердцу. Впервые за двадцать лет у него чувство, что оно бьется не в пустоту. И едва ли он может вообразить, что прямо сейчас в королевском замке…

***

Тэхен переворачивается на спину и прижимает ладонь к сердцу. Он так взволнован перед завтрашним днем, наполнен такой непоколебимой уверенностью в том, что завтра встретится со своим истинным снова, что даже мысль о том, что его план может провалиться, не посещает его голову. Это невозможно. Тэхен проследил лично, чтобы никто не отказался от бала. Никто и не думал отказываться, особенно после того, как пронеслись слухи о том, что Тэхен ищет себе омегу. Шутка ли — стать избранным для принца? Помимо того, что у Тэхена был титул, он был привлекателен внешне, о нем ходила слава как о справедливом и добром человеке, а с таким жить легко, даже если не любишь его. Вот только Тэхену не нужен любой омега, хотя он не сомневается, что увидит завтра множество достойных представителей слабого пола. Ему нужен его истинный. Ему бы поспать, чтобы завтра на балу предстать свежим и жизнерадостным, но он не может. Как не мог ни разу со дня ярмарки. Это просто сумасшествие, Тэхен понимает. Он гонится даже не за образом — за ароматом, с такой отчаянной скоростью, что разочарование грозит разбить его на кусочки. Но Тэхен ощущает эту взявшуюся из пустоты уверенность в том, что он все делает правильно. Это может быть не его истинный, он может страшно ошибаться, но если это он… Если чутье не подвело Тэхена… То это самое большое сокровище, которое только может подарить ему природа. Тэхен просыпается позже, чем планировал, и как только выходит из комнаты, сонный и едва соображающий после недолгого тревожного сна, попадает в водоворот слуг, мельтешащих тут и там. — Намджун, — ноет он, шаркая и зевая, бредя по коридору в поисках своего помощника. — Намджун, где ты? — Ваше Высочество, — раздается за его спиной, и Тэхен спотыкается, резко оборачиваясь. — Вы проснулись поздно. Не забыли, что сегодня бал? Ваш отец гневается. — Пусть гневается, — отмахивается Тэхен, почесывая живот. — Я могу заявиться на бал хоть в пижаме, и все равно буду неотразим. Он картинно улыбается, и Намджун, не будь он таким сдержанным, обязательно бы закатил глаза. Но он только тяжело вздыхает, заставляя Тэхена рассмеяться. — Ваше Высочество, извольте пройти в банную комнату, чтобы вас начали готовить к вечеру, — занудным тоном просит он. — Сейчас уже полдень, гости приглашены к восьми… — Да-да, я помню, — Тэхен зевает, не потрудившись прикрыть рот рукой. Он принц, и манерам его обучали с пеленок, но рядом с Намджуном он превращается в ребенка, в того, кем ему никогда не позволяли быть в детстве. Намджун же позволяет ему все, и Тэхен за это не наказывает его за фамильярность, которая обычно недопустима в отношениях, подобным их. — Ну, веди меня! — Вы знаете, где находятся бани, — пытается отговориться Намджун, но Тэхен дьявольски улыбается, закидывая ему руку на плечо. — Кто же будет развлекать меня разговорами, пока меня будут мыть? — озорно спрашивает он, и в этот раз Намджун не сдерживается и закатывает глаза. — Когда же вы найдете себе омегу, чтобы доставать его вместо меня, Ваше Высочество? — без особой надежды интересуется он, и сердце Тэхена сладко замирает после этих слов. — Сегодня, Намджун, — мягко улыбаясь, говорит он, и лицо принимает такое мечтательное выражение, что Намджун забывает все, что хотел сказать. Он и не подозревал, что принц действительно серьезно настроился на поиски своего будущего супруга. Тэхен кивает сам себе, наполненный уверенностью до краев. — Сегодня.

***

Как Чонгук и предполагал, на кухне нужны были не пекари, а мальчики на побегушках. Его поставили в помощники к грузному хмурому мужчине, который так мастерски управляется с тестом, что Чонгук нередко зависает, наблюдая за его работой и забывая о своих обязанностях. — Мальчишка! — низким звучным голосом окрикивает его пекарь. — Тебе платят не за то, чтобы ты тут зевал! Быстро принеси мне еще два килограмма муки, и не забудь поставить эклеры выпекаться! — Простите, пожалуйста, — Чонгук низко кланяется и подрывается за мукой, кусая губы. Мужчина хоть и кажется хмурым, но не злится, спокойно реагирует на то, что он иногда выпадает из происходящего. Когда Чонгук только увидел его, даже испугался, что ему может и прилететь, если он напортачит, но тот даже голоса не повышает, разве что только для того, чтобы его было слышно сквозь гам на кухне. — Сыпь сюда, — пекарь хлопает широкой ладонью по столу, и Чонгук переворачивает чашу с мукой. — Аккуратнее сыпь, чай не с золой дело имеешь. Вокруг них кипит работа, все бегают, кричат, на огромной кухне не протолкнуться. Душно так, что пот насквозь пропитал свободную рубаху, и теперь она неприятно липнет к телу, но Чонгук не жалуется. Пекарь не запрещает ему следить за тем, что и как он делает, терпеливо отвечает на вопросы и поясняет сложные моменты, чувствуя в Чонгуке неутомимую тягу к знаниям. И несмотря на то, что все остальные работники кухни суетятся, пытаясь успеть приготовить как можно больше закусок до приезда многочисленных гостей, пекарь работает спокойно, размеренно, и его хладнокровность помогает ему укладываться в срок. — Все, теперь ставь эклеры в печь, им еще остыть нужно, а я пока начну тесто месить, — распоряжается он, и Чонгук кивает, подхватывая поднос и с пыхтением неся его к огромной печи в углу. Он не знает, сколько сейчас времени, но прошло явно больше половины дня. Судя по тому, как бегают главные повара, гости должны начать прибывать с минуты на минуту. Чонгук устал, но он не единственный, кому тяжело сейчас. Его заражает всеобщая взволнованность, хоть он и осуждает помпезность, с которой принц заявил о том, что готов к женитьбе. Можно подумать, семейная жизнь — праздник. Да это сплошное сумасшествие, наполненное возней с детьми, мелкими ссорами и стрессом, когда один обязательно начинает изменять, а второй сходить с ума на почве ревности. Не то чтобы у Чонгука был богатый опыт в семейной жизни, но у него имелись определенные стереотипы. Просто интересно, сколько пройдет времени, прежде чем принц начнет изменять своему мужу, для выбора которого устраивал такой грандиозный праздник? Наверняка омеги здесь будут блистать в попытке привлечь внимание самого завидного жениха страны. Чушь собачья. Сплошная клоунада. — Мальчишка, — окликает его пекарь, усаживаясь на деревянную скамейку и утирая мокрый лоб полотенцем. — Принеси мне воды. Доделай эту партию тарталеток, а потом можешь отдохнуть, наша работа пока закончена. Чонгук наливает из глиняного кувшина воду в кружку и относит пекарю, прежде чем вернуться к столу с трепетом начать доделывать тарталетки. Он чувствует, как мужчина следит за каждым его движением и от этого еще сильнее боится ошибиться, но руки будто действуют по наитию, сами знают, что и как им нужно делать. Чонгук справляется быстро, и когда партия закончена, он садится на скамейку рядом с пекарем, переводя дух. По кухне бегают служки в костюмах, им отведена роль официантов, и Чонгук лениво следит за их взволнованными лицами, ощущая, как ноют икры, поясница и руки. — Скажите, — осторожно начинает он, бросив любопытный взгляд на пекаря, со спокойствием взирающего на суету вокруг себя, — вы когда-нибудь видели принца? Пекарь усмехается, искоса глядя на Чонгука. — Я не только его видел, я в детстве его из кухни прогонял, чтобы он не крал булочки до обеда. Улыбка мужчины становится теплой, лицо будто светлеет. Он смотрит на перепачканный стол, кладя ладони на колени. Чонгук выжидающе смотрит на него, желая услышать продолжение, и не обманывается в своих ожиданиях. — Его Высочество едва ли видел своих родителей, — заговаривает он вновь. — Все под присмотром нянек, учителей, служек да Намджуна. С ним все знакомы лично, потому что для принца не существует понятия субординации. Для него все были равны — кухарки, повара, горничные, преподаватели. Чонгук изумленно приоткрывает рот. Он много что ожидал услышать, но точно не это — почему-то такое мнение о принце пошатывает весь его мир. Словно единственное, в чем он был убежден, оказалось ложью. — У принца хороший характер, — доверительно делится с ним пекарь. — Одинокий он, разве что. Вечно ходил неприкаянный какой-то. Поэтому сейчас все так взбудоражены из-за этого бала. Каждый обитатель замка хочет, чтобы Его Высочество нашел свое счастье. — Вот оно как… — бормочет Чонгук, переводя взгляд на свои руки, истертые, покрасневшие от тяжелого труда. Ему почему-то становится стыдно за все свои мысли, и он понимает, как был опрометчив, когда осудил человека, не зная о нем ровным счетом ничего. Дальше они сидят молча, однако посидеть удается недолго. На кухню влетает высокая сухая женщина в простом приталенном платье. Она зорким взглядом обшаривает помещение, а потом кричит, словно во всю силу своих легких: — Нужны еще официанты! Ты, — она хватает испуганную девушку, пытающуюся прошмыгнуть мимо нее, за шкирку и подносит к своему лицу. Девчушка сглатывает, дрожа, как кролик перед удавом, — найди мне пару человек поприличнее, пусть они переоденутся и выходят в главный зал. Нужно сменить тарелки, они уже опустели. И кто-то еще должен заняться вином. Быстро! Девушка кивает несколько раз и, как только ее отпускают, бросается к Чонгуку. — Его не тронь, — басит пекарь. — Он мне помогает. — Поможет позже! — вмешивается «орлица», когда девчушка явно теряется перед отказом, прозвучавшим еще до предложения. — Вставай, мальчик, быстро переодевайся. Ты единственный на этой чертовой кухне, на чье лицо приятно смотреть. — Я припомню тебе это, дорогая, когда ты попросишь меня приготовить тебе пирожные с малиновым кремом, — сообщает пекарь, а потом, повернувшись к Чонгуку, подмигивает. — Жена моя. Чонгук улыбается, а «орлица» краснеет, но быстро берет себя в руки, надувая ноздри от гнева и одаривая пекаря полным негодования взглядом. Подтолкнув Чонгука к выходу, она сует ему в руки рубашку поприличнее. — Вернешься за закусками, разложишь их по столам, которые стоят по периметру, — приказывает она. — Смотри, как делают остальные, разберешься. И главное, будь невидимым. Старайся, чтобы тебя никто не замечал. Ты всего лишь тень. Улыбка сползает с лица Чонгука, и он чувствует, как настроение у него падает. Он прячется в закуток и без особого энтузиазма меняет свою грязную рубаху на чистую, заправляет ее в штаны и, забрав закуски, выходит из кухни. Почему это он должен вести себя как невидимка перед всеми этими зазнайками? Он даже не служка! Но ему приходится проглотить свое разочарование, потому что ему, в конце концов, должны заплатить, а он не хочет уходить отсюда без гроша в кармане из-за своего вспыльчивого характера. Вокруг снуют другие официанты, поэтому Чонгук просто идет за потоком по неприметным коридорам, выложенным серым камнем. Скорее всего, эта часть замка только для слуг, и королевская семья здесь не показывается, думает Чонгук. За исключением принца, тут же поправляет он сам себя. Принца, который оказался вовсе не так прост. Тут прохладно, но после жаркой кухни в самый раз, поэтому Чонгук дышит глубже, стараясь немного расслабиться. Дойдя до неприметной двери, находящейся в конце коридора, Чонгук подталкивает ее ногой, и в следующую секунду его ослепляет теплым золотистым светом. Он часто моргает, с открытым ртом оглядывая огромный, не поддающийся никакому осознанию зал, роскошные золотые узоры на стенах, мраморные полы, хрустальные люстры, сияющие, будто наполнены волшебством в чистом виде. В другом конце зала играет оркестр, и музыка льется, плавная и приятная, заставляя пары кружиться в танцах. Чонгук смотрит на дам в шикарных платьях, мужчин в шикарных костюмах, и его переполняет такой восторг, что хочется самому влиться в этот поток прекрасного. — Эй, двигайся, чего застыл в проходе? — грубовато одергивают его, и Чонгук вздрагивает, выныривая из омута своих мыслей. Дверь расположена так, что официанты сразу выходят к столам по одну сторону. Приглядевшись, Чонгук замечает дверь и с другой стороны. Сделали все, чтобы служек действительно не было видно. Он проходит, раскладывая закуски и забирая грязные тарелки, как вдруг музыка обрывается, и все замирают. — Дамы и господа, — громко объявляет мужчина, стоящий у главных дверей. Чонгук невольно поворачивает туда голову, как, впрочем, и все присутствующие. — Его Высочество, принц Ким Тэхен! Зал взрывается аплодисментами, и двери распахиваются. Медленно, будто впитывая в себя реакцию окружающих на свое появление, внутрь входит принц. Чонгук вытягивает шею, чтобы получше рассмотреть его за рядами остальных людей, но ему удается только мельком увидеть его лицо, и вау, этого достаточно, чтобы его сердце ненадолго сбилось с ритма. Принц красивый. Чонгук теперь прекрасно понимает всех омег, которые старались для этого вечера выглядеть лучше всех. Один взгляд этих глаз — и ты невольно почувствуешь себя особенным, а тут на кону возможность быть под этим взглядом всегда, быть единственным, к кому этот взгляд обращен. Принц доходит до середины зала и вдруг стопорится, и Чонгук замечает, как он начинает оглядываться, но его снова пихают в спину, наказывая поторопиться и принести следующую партию закусок, и он, встряхнув головой, чтобы сбросить наваждение, убегает из зала. Обратно его не пускает пекарь, и Чонгук этому даже рад. Не нравится ему бегать на виду у знати.

***

Тэхен цепляется за запах ландышей, как оголодавший пес цепляется за запах мяса. Он судорожно оглядывается, пытаясь найти источник аромата, проходит по залу, чувствуя на себе взгляды остальных. Многие уже снова танцуют, музыка играет, но Тэхен словно не слышит ничего больше, не видит. Он чувствует ландыши, чувствует их так явно, сквозь шлейф тяжелых духов, легкой туалетной воды, сквозь запахи еды и алкоголя. Они будто манят за собой, но Тэхен не знает, куда идти. Но теперь это неважно, потому что его истинный здесь. Он пришел. Тэхен не ошибся. Теперь остается только найти его среди всех, но это наименьшая из проблем. Его сердце бьется так сильно в груди, как будто непослушная птичка пытается покинуть клетку, и Тэхен, натянуто улыбаясь, обходит гостей, приветствуя каждого, хотя мысленно находится не здесь. Он дышит глубоко и шумно, пытаясь нащупать аромат, и на него косятся странно, но на это уж ему точно плевать. Он подходит к столу с закусками, замечая снующих тут и там официантов. Тут запах ощущается сильнее всего, и Тэхен вглядывается в каждую проходящую мимо омегу, повернувшись к официантам спиной, чтобы не смущать их своим обезумевшим, полным надежды взглядом. К нему несколько раз подходят, пытаясь позвать на танец, но он всякий раз вежливо отказывается, мысленно извиняясь за то, что отвергает омег, решившихся первыми позвать альфу. Но ему не интересен никто больше, он даже не различает лиц, голоса звучат одинаково, улыбки мелькают карикатурами, и все кажется бессмысленным. И вдруг, будто фея взмахивает волшебной палочкой, красный атласный костюм мелькает в толпе. Тот самый костюм, который он видел на ярмарке! Тэхен, ни секунды не раздумывая, бросается вслед за ним. Замерев за пару метров, он видит стройного омегу, стоящего к нему спиной, и на нем действительно тот костюм, Тэхен узнал бы его даже во сне. Те же волнистые темные волосы, та же статная осанка… Тэхен чувствует, как потеют ладони, как сбивается с ритма сердце и пересыхает в горле, когда он преодолевает оставшиеся шаги. Он протягивает руку, чтобы коснуться его плеча, и его пальцы подрагивают. Он слышит, как разговоры вокруг них прекращаются, все смотрят на первую омегу, которую выбрал принц. Парень замечает неладное и оборачивается еще до того, как Тэхен к нему прикасается. Его лицо розовеет, а у Тэхена внутри все обрывается. Не он. Тот самый костюм, та же прическа и фигура, но это не он. — Ваше Высочество, — неуверенно зовет его парень, когда взгляд Тэхена, направленный на него, стекленеет. Тэхен берет себя в руки, натягивая на лицо улыбку. — Позвольте пригласить вас на танец, — говорит он, и голос его звучит так блекло, что омега съеживается, но отказать не смеет. Он симпатичный. У него тонкие, нежные черты лица, большие глаза и полные розовые губы, и в любой другой раз Тэхен был бы доволен своим выбором. Но сейчас все, что он чувствует, это разочарование. И почему-то он знает, что ждать теперь бесполезно, но все равно выдерживает до конца вечера, чтобы не расстраивать отца и не разочаровывать гостей. Ему даже удается делать вид, что он веселится, хотя внутри у него зудящая, колкая пустота, и она ему совсем не нравится. Но он же чувствовал аромат, тот самый аромат. Неужели ему показалось? Неужели он ищет не того?

***

— Ваше Высочество, вы собрались? Нам пора выезж… — Намджун осекается, когда заходит в покои Тэхена и видит его, распластавшегося на кровати, в ночной рубахе. — Ваше Высочество, вы серьезно? — У меня нет сил, — мямлит Тэхен, приподнимая голову, чтобы взглянуть на Намджуна, и он выглядит таким несчастным, что отчитывать его кажется равносильным тому, что пнуть щенка. — У вас нет сил уже вторую неделю со дня бала, — напоминает Намджун. — Ваш отец приказал вам поехать на этот прием, и он будет очень зол, если вы ослушаетесь. Он и так едва сдерживал гнев, когда вы никого не выбрали на балу. — Что, я должен был за пару танцев найти себе того, с кем хочу всю жизнь провести? — огрызается Тэхен, с трудом поднимаясь с кровати. Его тут же окружают служки, принимаясь переодевать в подходящую одежду. — Должны были, — легко отвечает Намджун. — Вы с таким рвением бросились устраивать его, так яростно были настроены на поиск супруга, конечно, Его Величество разочаровался, когда вы сообщили, что никто не привлек ваше внимание. Тэхен смотрит на него исподлобья, разбитый и потерянный, и Намджун видит, что его что-то гнетет, и началось это после бала, но он ничем не может помочь, потому что принц ему ни о чем не рассказывает. А Тэхен… Тэхен теряет всякую надежду. Он не смог найти своего истинного на празднике, хотя был уверен, что чувствовал его аромат, но теперь он не знает, за что зацепиться. Измученный бессонными ночами, потерей аппетита и неизменной тоской, он боится даже надеяться на что-то, потому что после того, как его надежды не оправдались в этот раз, это разломало его на части. Почему омега не ищет его сам? Неужели не чувствует его запаха? Или не понимает, что этот запах означает? Это же очевидно, тяга эта — очевидна, от нее невозможно сбежать, на нее невозможно закрыть глаза. Тэхен не понимает, и от этого становится еще более тошно. Он приглаживает волосы, замечая, что они отросли. Они вьются от природы, и, если отрастают, начинают сильно мешать, но сейчас Тэхену ничего не хочется с ними делать. Ему хочется спрятаться от этой пустоты в груди. Хочется забыть обо всех обязанностях, мешающих ему полностью отдаться своим страданиям. Но он не может. Он же, черт возьми, принц. Они с Намджуном садятся в карету двадцать минут спустя. Тэхен рад, что помимо Намджуна, кучера и лакея, стоящего снаружи, с ними никто не едет. Он в принципе не любит привлекать внимание к своей личности, и, если бы отец не настаивал всякий раз, он бы и карету брал самую простую. Он откидывается на спинку сидения, глядя в окно, когда их везут по дороге. Намджун молчит, не допытывается о причинах его убитого настроения, и Тэхен ему благодарен за это. Он бы не смог рассказать. Да ему и не хочется. Сейчас время обеда, солнце в самом зените, и беспощадный зной загнал всех жителей в прохладные дома, поэтому на улицах почти никого не видно. Тэхен скользит взглядом по магазинчикам и маленьким пабам, мастерским и пекарням, как вдруг осознает, что с самого утра ничего так и не съел. — Останови у следующей пекарни! — кричит он кучеру, и Намджун вздрагивает, переводя на него удивленный взгляд. — Я хочу купить себе еду, — поясняет он. — Ваше Высочество, вас накормят на приеме, — пытается переубедить его Намджун, подаваясь вперед. — Мы и без того опаздываем. Тэхен только закатывает глаза. — Останови! — громче повторяет он кучеру, и карета останавливается. Тэхен приподнимается, готовясь выйти, но Намджун касается его руки. — Давайте я схожу. — Я сам не знаю, что хочу съесть, как ты можешь угадать? — вскидывает брови Тэхен и, не дождавшись ответа, спрыгивает с подножки кареты. — Скоро вернусь. Намджун накрывает лицо ладонью и глухо стонет. Тэхен вскидывает голову, читая название на широкой деревянной дощечке над входом. — Пекарня госпожи Чон, — бормочет он себе под нос, толкая дверь. Колокольчик над ней коротко звенит. — Миленько. В следующее мгновение из двери, расположенной за прилавком, вываливаются два улыбающихся парня. Тот, что повыше, с вьющимися темными волосами и круглыми глазами, замирает, на лице проступает изумление. И в голове Тэхена будто щелкает. Все вокруг замирает, когда они встречаются взглядами, и если Тэхен и мог когда-то вообразить себе встречу со своим истинным, то реальность превосходит воображение в сотни раз. Запах ландышей, сильный и нежный, окутывает его с головы до ног, и ошибиться тут невозможно, но прежде чем кто-то из них успевает хоть что-то произнести, второй парень хватает омегу за руку, выталкивая обратно в дверь, из которой они вышли, и запирая ее за собой. Тэхен бросается к прилавку, с силой ударяя по нему ладонями. — Мне нужно поговорить с ним, — цедит он сквозь зубы. Перед ним стоит альфа, и от догадок больно скручивает живот. — Сейчас же. — Боюсь, что мне придется отказать вам, — едва слышно шипит парень. Он бледен от злости и страха, глаза сверкают. — Говорите, что желаете купить, и проваливайте отсюда. Лицо Тэхена искажается от гнева. — Как ты смеешь? — стараясь не повышать голоса, потому что его омега наверняка все будет слышать, спрашивает он. — Ты хоть знаешь, кто я? — Знаю, Ваше Высочество, — язвительно отвечает незнакомец. — Но это не поменяет того факта, что я не позволю Чонгуку вас увидеть. Тэхен отшатывается, изумленно глядя на него. — Это… — его голос хрипит и срывается, и Тэхен хватается за прилавок, когда пол словно начинает ходить ходуном под его ногами. — Вы с ним… вместе?.. Парень явно теряется всего на мгновение, но это мгновение дает Тэхену надежду. — Даже если не были бы, — сглотнув, отвечает он. — Чонгук никогда не согласится быть с таким, как вы. Тэхен открывает рот, собираясь ответить, но в этот момент в пекарню вваливается Намджун. — Ваше Высочество, — осуждающе говорит он. — Мы опаздываем очень сильно. Это важный прием, поторопитесь, пожалуйста. Тэхен смаргивает пелену раздражения и, с трудом сопротивляясь желанию остаться здесь, вылетает из пекарни, громко хлопнув дверью. Он еще вернется сюда. Не может не вернуться. Перед глазами застывает красивое растерянное лицо, обрамленное темными волнами волос, ясные большие глаза, маленький приоткрытый рот, смешной крупный нос. Он идеальный, думает Тэхен, словно все, что ему нравилось в омегах, собрали в одного человека и издевательски засунули этого человека в пекарню, сделав парой другого альфы. Он устраивал грандиозный бал, ища лицо своего истинного среди знати, и все это время его истинный работал на его кухне. Тэхен не знает, что чувствовать по этому поводу. Никогда даже не думал о том, чтобы связать свою жизнь с человеком, который настолько ниже него по статусу. Это кажется нелепым, смешным настолько, что больно. Что скажут люди? Что решит отец? Даже самый младший наследник самой бедной семьи, но имеющий хоть какую-то родословную, не сравнится с сыном пекаря. Тэхен всегда был добр и учтив с простолюдинами, но одно дело — просто иметь теплые отношения, совсем другое — строить семью. Но ведь это его истинный. И всего несколько часов назад Тэхен готов был что угодно сделать, чтобы найти его. Но что ему делать теперь, когда он его нашел?

Camila Cabello — Bad Kind of Butterflies

Маме с вечера нездоровилось, поэтому Чонгук сказал, что сам займется пекарней сегодня. Он встает около пяти утра, когда на улице только начинает светать, плещет в лицо ледяной водой и спускается на кухню. Ему приходится зажечь свечи, потому что комната погружена в полутьму, тихая и таинственная. Чонгук любит работать один по утрам, в такие дни он наполняется спокойствием, умиротворением. Кажется, что все в мире просто, ничего сложного не существует. Высыпать муку, разбить яйца, добавить молока — в его работе нет никакой загадки, просто любовь к каждому действию. Чонгук обычно напевает себе под нос, но в этот раз молчит, нарушать тишину не хочется. Хотя тишина эта относительная — за окном хлещет дождь, барабанит по стеклам, как неутомимый музыкант, и от этого теплая комната, треск поленьев в печи и сладкий запах теста кажутся еще более уютными. Чонгук бросает взгляд в окно и невольно ежится — если такая погода продержится целый день, покупателей будет мало. Хотя, может, это и к лучшему, мама сможет спокойно отдохнуть, не переживая о том, как Чонгук тут справляется. Чонгук в последние дни какой-то сам не свой. Визит принца в их пекарню очень удивил его, и Чонгук до сих пор не понимает, зачем Чимин выгнал его, не дав обслужить принца. Вдруг тот хотел пригласить его на работу в королевскую кухню? Чимин же на вопросы о том, чего хотел принц, только отмахивался, говорил, что он купил какое-то пирожное и ушел. После этого прошло несколько дней, но больше ничего интересного не происходило. Вот только образ принца не уходил из его головы. Вкупе с тем, что рассказал ему пекарь, Чонгук начал смотреть на него совсем по-другому, не как на избалованного отпрыска королевской семьи, а как на маленького одинокого ребенка, выросшего в окружении чужих людей, того, кого заставляли говорить, но не желали слышать. Чонгук тяжело вздыхает, замечая, что снова погрузился в свои мысли и забыл о работе. Он вытирает руки, принимаясь смазывать противень маслом. Но все-таки интересно, что же привело принца в их пекарню? И самое главное, почему принц смотрел на него так, словно они уже знакомы? Столько тоски, ошеломления и робкой радости было в этом взгляде — как будто он встретил возлюбленного, которого потерял в прошлой жизни, а сейчас нашел, узнал и не мог в это поверить… Чонгук встряхивает головой, запрещая себе думать об этом. Какая чушь! Такого просто не может быть. Чонгук — это просто… Чонгук. Обычный пекарь, простолюдин. При самом богатом воображении сложно представить себе, что принц может заинтересоваться таким, как он. За шумом дождя и громкостью своих мыслей Чонгук не сразу понимает, что в дверь пекарни кто-то стучит. Нахмурившись, он прислушивается. До открытия еще несколько часов, и на двери висит табличка, зачем кто-то ломится сюда? Но стук не прекращается, и Чонгук, прихватив с собой скалку, решает открыть нежданному гостю. Вдруг путник забрел, который просто хочет дождь переждать? Их пекарня находится почти на окраине города, и такое порой случается. Он перехватывает скалку поудобнее, потому что, ну, действительно, всякое случается. Чонгук поднимает засов и толкает дверь, прищуриваясь, когда в лицо ему бьют капли дождя, и тут же отступает вглубь, невольно опуская руки. Ким Тэхен заходит внутрь, похожий на промокшего и продрогшего пса. — Могу я войти? — мягко интересуется он, и его глаза светятся, будто солнце лично наполнило их своими лучами. Чонгук сглатывает, ощущая, как дерет пересохшее внезапно горло. — Вы уже вошли. Ответ вырывается сам собой, и Чонгук не сразу понимает, что прозвучал грубо. Тэхен вскидывает брови, но ничего не отвечает, и Чонгуку становится стыдно. Он вдруг осознает, кто стоит перед ним. Промокший, в старой неприметной одежде, бледный и измученный, но это принц, а Чонгук пялится на него, даже не предлагая присесть. — Боже, — выдыхает он, чувствуя, как волнение сжимает горло. — Прошу прощения. Присаживайтесь за один из столов, я вам сейчас чай принесу. — Эй, — окликает его принц, накрывая ладонью его плечо и заглядывая в глаза. — Все в порядке. Не суетись так. Чонгук кивает, прежде чем отступить и сбежать на кухню. Он поднимается на второй этаж, к себе в комнату, хватая полотенце, рубашку и хлопковые штаны. Одежда явно не королевская, но Тэхен одет так же. Наверное, не хотел привлекать внимание. Чонгук замирает на пару мгновений, стараясь успокоиться и дышать глубже. Тэхен пришел сюда рано утром, в дождь, явно пешком. Зачем? Чонгук возвращается, вручая всю одежду изумленному Тэхену, которого уже явно потряхивает от холода. — Я уйду на кухню, чтобы приготовить чай, вы можете переодеться прямо здесь, — говорит он и сбегает снова, не дожидаясь ответа. У него как раз приготовилась первая партия булочек, и запах горячего хлеба плывет по кухне и по самой пекарне. Чонгук готовит чай, сосредотачиваясь на процессе и стараясь больше ни о чем не думать. Внутри у него будто взорвался фейерверк, все сверкает, пузырится и щекочет живот. Когда чай готов, он кладет на поднос блюдо с булочками, две чашки и чайник. Легко балансируя, он выходит в пекарню, где за ближайшим столом сидит Тэхен, уже переодевшийся в сухую одежду. Полотенцем он накрыл влажные волосы. Чонгук замирает на секунду, разглядывая его смуглое лицо, мягкие черты, красивый разрез глаз, четкую линию губ. Тэхен вдруг поднимает на него взгляд, и Чонгук вздрагивает, тут же семеня к столу и аккуратно ставя на него поднос. — Угощайтесь, — предлагает он, подвигая тарелку в сторону Тэхена, а потом разливая чай по чашкам. — Благодарю, — тихо отвечает принц. Он берет одну из булочек, разламывая ее пополам, и Чонгук смотрит на его тонкие, длинные пальцы, на то, как изящно они двигаются, и думает о том, что, наверное, королевскую кровь будет заметно, даже если одеть ее обладателя в мешок из-под муки. — Ты знаешь, кто я? — ровным голосом интересуется принц, когда Чонгук садится напротив него, обхватывая свою чашку ладонями. Он так внимательно смотрит в его глаза, что Чонгук не выдерживает и первым отводит взгляд. — Вы наследник престола, — не сразу отвечает он. Тэхен усмехается, качая головой. — Нет, Чонгук, не так. Знаешь, кто я для тебя? — перефразирует вопрос он, и Чонгук вскидывает голову, недоуменно поджимая губы. — Его Высочество? Как и для всех в этом королевстве? — больше спрашивает, чем утверждает Чонгук, и Тэхен становится каким-то расстроенным. Чонгук ерзает на своем месте, неуверенно поглядывая на него. У него возникает такое чувство, будто он пнул щеночка. — Неужели ты правда не чувствуешь того же, — едва слышно, так, что Чонгук и не уверен, кому посвящалась реплика, произносит Тэхен, а потом громче продолжает: — Ты знаешь, кто такие истинные, Чонгук? Чонгук хлопает ресницами, круглыми глазами глядя на принца. — Ну… — он теряется, потому что такого вопроса точно не ожидал. — В теории… — Чонгук, — Тэхен подается вперед, накрывая его ладонь своей, и его глаза вспыхивают. Чонгук переводит ошарашенный взгляд с его руки на его лицо, замирая, как кролик перед лицом хищника. — Чонгук, послушай меня внимательно, хорошо? Знаю, это прозвучит странно, но… Но ты мой истинный. Чонгук приоткрывает рот, думая, что ему послышалось. Он чувствует, как по щекам растекается жар румянца, и в ушах шумит кровь. Сложно описать, как его обескуражили эти слова. — Я знаю, что у тебя уже есть пара, и я не хочу вам мешать, я не буду вам мешать, — несмотря на то, что Тэхен явно взволнован, речь его ровная и ясная. — Я искал тебя, я просто хотел увидеть тебя, поговорить с тобой хотя бы раз… — Что за чушь? — вырывается у Чонгука, и Тэхен осекается. По его лицу проходит рябь, словно Чонгук принес ему ощутимую боль, и он едва сдерживается, чтобы не скривиться от нее. — Какая еще пара? Тэхен недоуменно смотрит на него. — Тот парень, с которым ты был, когда я пришел впервые, — бормочет Тэхен, вглядываясь в его каменное лицо. — Он сказал, что вы с ним вместе. — С Чимином? — вскидывает брови Чонгук. — Он мой лучший друг. Мы не вместе, никогда не были и абсолютно точно никогда не будем. Тэхен непонимающе моргает, и между ними воцаряется неловкая тишина. — Вы сказали, что искали меня, — напоминает Чонгук, и Тэхен кивает. — Я почувствовал твой запах на городской ярмарке, — осторожно произносит он, вглядываясь в круглые глаза Чонгука. — И устраивал бал, чтобы тебя найти. — Но на бал была приглашена только знать… — теряется Чонгук. Как он планировал найти его, если потенциально Чонгук даже не был в списке гостей? Тэхен озадаченно сводит брови к переносице. — Я знаю. Дело в том, что я видел твой костюм, и он ведь слишком дорогой для простолюдина, — объясняет Тэхен, и Чонгук чувствует, как начинает свербеть в груди. «Лучше замолчи сейчас», — хочет сказать он, но зачем-то продолжает слушать. — Я думал, что он принадлежит аристократу, поэтому созвал на бал всю знать, — продолжает он взволнованно, только сейчас по-настоящему осознающий, что Чонгук одинок. У него нет пары! — Я рассчитывал увидеть сына графа или барона, а потом заехал в пекарню и увидел тебя, но это ничего. Я все равно… — Что — ничего? — настороженно перебивает его Чонгук, чуть хмурясь и поджимая губы. И следующая фраза Тэхена разбивает все хорошее впечатление о нем, которое только начало появляться. — Я сомневался на этот счет. Я не думал, что моим истинным окажется простолюдин, но потом я понял, что не важно, если у тебя нет родословной, это не большая проблема. Даже если ты бедняк, я готов принять тебя, — говорит Тэхен. Он говорит и говорит, упоминая их неравное положение, возможное осуждение своего отца, слухи, которые пойдут в обществе, постоянно добавляя, что это не волнует его, не имеет значения, как будто Чонгук обязан чувствовать вину за то, что не родился в знатной семье, или за то, что оказался его истинным. — Поэтому сейчас я осмелюсь просить твоей руки. Не проходит и секунды после окончания пылкой речи, как Тэхен понимает, что это были неверные слова. Лицо Чонгука теряет всякое выражение, он вырывает свою ладонь и встает. Будучи обнадеженным словами Чонгука о том, что пары у него нет, Тэхен ждет исключительно положительного ответа, радости, волнения или улыбки, а потому реакция, последовавшая за его словами, вводит его в ступор. — Вы делаете мне одолжение? — бесцветно интересуется он, и Тэхен встает тоже, пытаясь что-то сказать, но Чонгук только качает головой. — «Даже если я бедняк»? Да, я бедняк. Вся моя семья усердно трудится, чтобы заработать на хлеб. Не каждому удается родиться в королевской семье, и это не повод стыдиться своей жизни. Я горжусь тем, кто я есть. И мне не нужно ваше снисхождение. Если вы чувствуете хоть толику презрения ко мне, но стоите здесь из-за какой-то бессмысленной шутки природы, то лучше уходите. Лицо Тэхена белеет от негодования и растерянности. — Что я должен был сказать? — спрашивает он, проглотив унижение, которым Чонгук облил его с головы до ног. — Спрятать свои истинные чувства и сделать вид, что я счастлив, что моим избранником оказался сын пекаря? Я принц, Чонгук, и от меня ожидают королевских действий. Мое мнение тут не значит почти ничего, но я пошел против всех светских условностей и доводов рассудка и принял это. Я принял тебя. Неужели ты думал, что все так просто, и все начнут меня поздравлять с тем, что я решился на родство с человеком, находящимся намного ниже меня на социальной лестнице? Чонгук недоверчиво смотрит на него, и возмущение в нем растет с каждым произнесенным словом, но ему удается сохранить внешнюю невозмутимость. — Если вы думаете, что мое согласие зависело от формы вашего предложения, то вы ошибаетесь, — холодно говорит он. — Я не испытывал к вам неприязнь, но и чувств, достаточных для того, чтобы согласиться идти с вами под венец, не испытывал тоже. Ваши слова лишь наполнили меня уверенностью, и теперь я понимаю, что не совершаю ошибки, отказывая вам. Ваш статус не поможет вам купить меня. Будь вы хоть последним альфой на земле, Ваше Высочество, я бы все равно не согласился стать вашим мужем. Он разворачивается, оставляя обескураженного, раздраженного и униженного Тэхена одного. Спустя несколько минут он слышит, как хлопает дверь, и оседает на пол, закрывая лицо ладонями и начиная плакать от эмоций, переполняющих его через край.

***

Намджун еще никогда не видел принца настолько взбешенным. Да, Тэхен был эмоциональным, не скрывал свои чувства и порой злился, но так же легко успокаивался, но вот он уже пару часов бросается из угла в угол, разнося свои покои и воя, как раненый зверь. Намджун и битый десяток слуг наблюдают за ним из-за двери, не решаясь прервать обряд самобичевания. Тэхен одет в простые поношенные вещи, которые ему немного малы, что означает, что он снова успел сходить в город. Но что вывело его из себя настолько, что он до сих пор не может успокоиться, остается для Намджуна загадкой. Спустя еще полчаса истерики Тэхен оседает на кровать, закрывая лицо ладонями, и его плечи содрогаются. Намджун поворачивается к слугам, испуганно смотрящим на него. — Дальше я разберусь сам, — твердо говорит он, и служки разбегаются, не желая нарушать личное пространство их принца. Намджун заходит внутрь, тихо прикрывая за собой дверь, и садится рядом с Тэхеном, обнимая его за плечи и притягивая к себе. Тэхен вдруг будто снова становится тринадцатилетним ребенком, худым и долговязым, не понимающим, почему родители отталкивают его, почему сверстники не играют с ним, почему все кланяются перед ним и прячут взгляд. То, что он выше любого в королевстве по статусу, в него пришлось буквально вбивать, вдалбливать каждый день, пока он не усвоил это настолько, что перестал улыбаться каждому прохожему, перестал здороваться с каждой служкой, перестал каждый раз извиняться, благодарить, желать спокойной ночи. Это то, чего от него требовал статус, но этого не было в его крови. Может, потому что он рос в окружении этих самых служек. Но Намджун зачастую заменял ему отца, и сейчас он чувствует, как принцу одиноко, как больно и тяжело, и у него внутри все ноет от желания забрать все его печали и невзгоды себе и невозможности это сделать. — Тэхен, — он редко зовет его по имени, только когда хочет, чтобы принцу было комфортно, чтобы он почувствовал заботу и расслабился. — Тэхен, если ты хочешь мне что-то рассказать, я выслушаю и поддержу. Если ты не готов рассказывать, то все в порядке. Просто помни, что я рядом с тобой. Тэхен молчит некоторое время, коротко всхлипывая и почти беззвучно рыдая, цепляясь за одежду Намджуна, как утопающий за соломинку. А потом, чуть-чуть успокоившись, начинает говорить. Рассказывает про ярмарку, красный атласный костюм, запах ландышей, про эту навязчивую идею найти и уверенность в том, что найдет подходящего себе по статусу. Его не смущала разница в статусе, изначально — нет, но это вбили в него еще в детстве, когда он спрашивал у отца, почему ему не разрешают играть с дворовыми мальчишками. Рассказывает про бал, про волнение, превратившееся в разочарование, про то, как потерял всякую надежду. Про то, как потом пришел в эту пекарню и увидел его, как понял, что это тот, кого он искал. Тэхен рассказывает, как ему сначала было страшно узнать реакцию отца, как он боролся с сомнениями и предубеждениями, но все внутри него тянулось к Чонгуку, и он понял, что ему плевать на все. Он рассказывает о том, как признался ему, что получил в ответ, и как его это разозлило, потому что было неслыханной дерзостью отказать принцу. — А теперь мне больно, Намджун, — тихо-тихо говорит Тэхен. — Мне так больно, потому что я очень хочу быть с ним, и я готов на что угодно, но он меня даже видеть теперь не захочет. Но я же просто честно рассказал ему обо всем. Что я сделал не так? Что я сделал неправильно? Все так болит, Намджун, почему все так болит? — Потому что он твой истинный, — мягко говорит Намджун, поглаживая непослушные темные волосы. — И он тебя отверг. Что, в общем-то, неудивительно. Ты хоть задумывался над тем, как звучали твои слова? Тэхен поднимает на него опухшие покрасневшие глаза. — Что это значит? Намджун смотрит на него как на малого ребёнка, и его немного злит этот Чонгук. Тэхен никогда не был знаком с чувствами, а тут получил такой жесткий отказ, не успев даже толком понять, в чем провинился. — Ты унизил его, Тэхен, — вздыхая, объясняет Намджун. — Попрекнул его тем, над чем он не властен. Ну, я думаю, он и сам не так прост, потому что в противном случае закрыл бы на все глаза и согласился на что угодно, просто потому что ты наследник престола. Тэхен хлопает глазищами, все еще не понимая, к чему ведет Намджун. Голова у него болит после многих часов истерики и бессонной ночи, и ему сейчас очень тяжело ухватиться за смысл чужих слов. — У него явно есть гордость, и ты ее сильно задел, — продолжает Намджун. — Я не хочу настаивать, но, думаю, тебе стоит перед ним извиниться. Показать, что ты настроен серьезно, если ты действительно боишься его потерять. — Вот еще, — Тэхен надувается, отстраняясь от Намджуна и забираясь под одеяло. Его рубашка, которую он забыл вернуть Чонгуку, пахнет ландышами, и этот запах убаюкивает. — Не буду я перед ним извиняться. Он закрывает глаза и практически сразу засыпает. День за днем он пытается выбросить несносную омегу из головы, зарываясь в дела и поручения отца, но с каждым часом ему становится только хуже. Дело ли в истинности или в том, как он повел себя с ним тогда, но что-то съедает его изнутри, не давая спокойно отпустить это все. Тэхен понимает, что ему нужно будет очень постараться, чтобы заслужить прощение Чонгука. Прикрываясь истинностью и своим титулом, он позволил себе быть высокомерным, невольно заставил Чонгука чувствовать себя так, будто он ниже него, хуже него, будто Тэхен действительно делает одолжение, предлагая ему руку и сердце. И если все мифы об истинности были правдой, то теперь он сполна пожинает плоды своей глупости. Ему становится тяжело, он плохо спит, плохо ест, все мысли то и дело возвращаются в пекарню на одной из улочек их города, в которой осталась его омега, теперь, наверное, разочарованная в любви окончательно. И если все мифы об истинности были правдой, то Чонгуку сейчас тоже должно быть очень нелегко. Выдерживает Тэхен чуть больше двух недель.

***

— Я решил перед ним извиниться, — объявляет Тэхен, появляясь в комнате Намджуна на следующее утро после очередной бессонной ночи, проведенной в терзаниях и размышлениях. — Отпусти меня в город. Намджун оборачивается, насмешливо выгибая бровь. — Когда это тебе требовалось мое разрешение? — И то верно, — кивает Тэхен, разворачиваясь. — Спасибо, Намджун. Тэхен убегает, полный энтузиазма и воспрянувший духом. Ему немного боязно снова получить такой же грубый отказ, но он решает, что в тот раз полностью заслужил. Нужно было осторожнее подбирать выражения. Наверное, с какой-то стороны он даже рад, что Чонгук не принял его предложение. Это значит, что его статусом он точно не соблазнится, и, если когда-нибудь Тэхен заслужит его любовь, это будет именно любовь к нему самому, а не к его короне. Он идет по залитым солнцем улицам, по пути покупая огромный цветочный букет. У пекарни он замирает, пытаясь дышать глубже. Сердце глухо и быстро бьется в его груди, и он впервые чувствует себя настолько неуверенным, но все-таки толкает дверь, заходя внутрь. — Добро пожаловать! — бодро приветствует его Чонгук, но потом поднимает взгляд, и его лицо каменеет. Тэхен сглатывает ставшую внезапно горькой слюну и переступает с ноги на ногу. Впервые он чувствует себя настолько беспомощным и неловким перед кем-то, словно его тело вдруг стало в три раза больше. — Что вы здесь делаете? — Я твой покупатель, зачем так грубо? — нервно хихикает Тэхен, но, заметив, что выражение лица Чонгука не меняется, замолкает. Помолчав пару секунд, он протягивает ему букет. — Я пришел просить твоего прощения. — Отлично, — равнодушно произносит Чонгук, смерив цветы холодным взглядом. — Я как раз не знал, чем подмести пол. Тэхен глубоко вдыхает, чтобы подавить порыв этим букетом проехаться по лицу противного мальчишки. Да, он провинился, и провинился серьезно, но он принц, черт возьми, и он никогда не слышал таких вольностей в свою сторону! Он только собирается ответить, как в пекарню вваливается стайка милых девушек. Заметив Тэхена, стоящего у прилавка, они затихают, переглядываются. Одна из них, не выдержав, хихикает, и Чонгук густо краснеет, заставляя Тэхена ухмыльнуться. Он только сейчас осознал, насколько двусмысленно выглядит сцена между ними. — Я подожду тебя за одним из столов, — говорит он Чонгуку и добавляет, оскалившись, — милый. — Проваливай, — шипит Чонгук, позабыв про всякую вежливость, и даже кончики ушей у него краснеют, когда он прожигает довольного Тэхена взглядом. Он отходит, давая девушкам пройти вперед, и садится за самый дальний столик, чтобы не мозолить Чонгуку глаза. Подперев щеку ладонью, он наблюдает за тем, как парень обслуживает покупательниц, отчаянно игнорируя их смешки и подмигивания. К его великому сожалению, после девушек поток покупателей возобновляется, и возможности поговорить с Чонгуком у него больше нет. Его начинает клонить в сон, и он отчаянно пытается держать глаза открытыми, чтобы хотя бы наблюдать за чужой работой, но постепенно сонливость побеждает, и он засыпает, сложив руки под головой. Поздним вечером, когда приходит время закрывать пекарню, Чонгук обходит прилавок, с невольным любопытством поглядывая на принца, который, кажется, не собирается просыпаться. Чонгук идет к нему, поднимая со стола заметно подвядший букет. Цветы красивые, ему даже становится жаль их. Он относит их на кухню, ставя в какую-то банку, потому что ваз у них нет, и старается не думать особо, почему делает это. Обычно цветы от поклонников он выкидывает без лишних сомнений, но в этот раз не поднимается рука. Наверное, потому что букет и вправду красивый. Вернувшись в пекарню, Чонгук какое-то время наблюдает за Тэхеном, с сомнением покусывая губу. У принцев дел других нет, что ли, раз они спят целыми днями где попало? Поразмыслив еще некоторое время, он с тайным злорадством задувает свечи, закрывает ставни на окнах и запирает дверь, оставляя Тэхена спать одного в пекарне. К утру его спина должна стать тверже стола, на котором он имел несчастье заснуть, и примерно через пару минут после пробуждения, по расчетам Чонгука, он должен заречься еще хоть раз сюда прийти. Когда Чонгук сам ложится в постель, уснуть он, как по закону подлости, не может. Совесть съедает его, и он то и дело порывается встать и проверить, как там принц, но ущемленное этим самым принцем чувство гордости заставляет лежать на месте. На самом деле, ему тоже было нелегко. Он жестко отверг принца, но его появление словно надломило что-то внутри него, и он, совершенно не контролируя этого, начал тосковать по нему. Чонгук пытался избавиться от тоски, пытался отвлечься от нее, но она как по мановению палочки исчезла только в момент, когда принц вошел в двери их пекарни. Чонгук раздраженно стискивает зубы, переворачиваясь на другой бок. Все равно он не собирается ему сейчас помогать. Что еще можно ожидать от грязного простолюдина, не так ли, Ваше Высочество? Спустя еще полчаса бесконечных сомнений Чонгук с тяжелым вздохом поднимается и, захватив с собой плед, спускается вниз.

***

Тэхен просыпается от невозможной ломящей боли. Он едва не вскрикивает, когда пытается выпрямиться, все его тело будто застыло во льду, а теперь от него откалывают по кусочку. Он не сразу вспоминает, где он находится, и не совсем понимает, который сейчас час. На его плечи наброшен плед, пропитанный запахом ландышей, и он, несмотря на боль, улыбается, укутываясь в него сильнее. Мальчишка специально не разбудил его, в этом сомневаться не приходится, но его маленькое сердечко не выдержало собственной жестокости, и он притащил ему плед. Тэхен со стоном вытягивается, поднимаясь со стула, и его ноги подгибаются так, что ему приходится опереться о стол. Стиснув зубы, он пытается размять затекшие конечности. Намджун убьет его за то, что он не вернулся. Он пропустил ужин с отцом. Черт, своим упрямством Чонгук доставил ему столько проблем, но у Тэхена почему-то совсем не получается на него злиться. Он боится быть слишком самонадеянным, но ему хочется думать, что однажды Чонгук сможет его простить. В противном случае, Тэхен готов хоть каждый день ночевать за этим ужасным пыточным столом. Услышав шум за дверью, которая, согласно его наблюдениям, ведет на кухню, Тэхен сначала настораживается. Он не знает, с кем Чонгук живет, но пока он не сталкивался ни с одним из его родителей, и сейчас ему не очень хочется это делать. Но спустя пару минут, за которые Тэхен не успевает решить, стоит ли ему ломиться в дом Чонгука, эта дверь распахивается, и из нее выходит не кто иной, как Чонгук, тут же наполняя темное холодное помещение пекарни мягким светом свечи и запахом ландышей. Увидев, что Тэхен уже проснулся, он застывает в нерешительности, но потом все же идет к его столу, состроив непроницаемое выражение лица. Тэхен с любопытством следит за каждым его движением. Ожидает ли он, что принц станет ругаться или злиться? Он откашливается, ставя на стол поднос с чашкой кофе, подсвечником и тарелкой, на которой лежит пара свежеиспеченных булочек. — Надеюсь, вы хорошо поспали, Ваше Высочество, — елейным голосом произносит он, и Тэхен расплывается в широкой искренней улыбке, плотнее кутаясь в плед и присаживаясь на ненавистный стул. Он с наслаждением вдыхает аромат выпечки и бросает лукавый взгляд на Чонгука. — Каждый день бы так спал. Челюсть Чонгука падает, и он круглыми ошеломленными глазами смотрит на то, как Тэхен с аппетитом впивается в воздушный бок булочки, а потом вдруг давится, с подозрением глядя на стоящего в ступоре парня. — Она не отравлена, надеюсь? — с трудом проглотив, спрашивает он. Чонгук, оправившись от потрясения, закатывает глаза, краснея. — Спасибо за идею, — ворчит он и, явно разозленный, возвращается на кухню. — Спасибо за завтрак! — вслед ему кричит веселый Тэхен. Все его тело болит, он ужасно себя чувствует, ему влетит сначала от Намджуна, а потом от отца по приходе в замок, но все, чего ему хочется сейчас, — это остаться в этой пекарне навсегда. Злить Чонгука, смущать его, льстить ему, флиртовать с ним, делать что угодно, чтобы он его простил. Просто быть с Чонгуком. Но ему нужно уходить. Он аккуратно складывает плед, поглядывая на дверь, ведущую в дом, в надежде, что Чонгук выглянет еще хоть раз, но упрямая омега этого, конечно, не делает. Затушив свечу, Тэхен отпирает засов на двери и кричит напоследок: — Я еще вернусь! Он не слышит ответа Чонгука, но подозревает, что это даже к лучшему.

***

Тэхен приходит почти каждый день, и это очень сильно действует Чонгуку на нервы. Принц упрямый, непрошибаемый и до отвратительного самоуверенный, и у Чонгука такое чувство, что они два барана, столкнувшиеся рогами и теперь выясняющие, кто более упертый. Чонгук искренне считал свое упрямство самой выдающейся чертой характера и готов был дать голову на отсечение, что в споре с ним сдастся любой, кто только посмеет этот спор начать. Как оказалось, он страшно ошибался. Тэхен приходит, покупает себе булочку и чай, каждый раз выбирает стол, находящийся все ближе к прилавку, и активно игнорирует любые попытки Чонгука выставить его вон. Не то чтобы Чонгук пытался с таким уж рвением. Первые пару раз — да, он злился, не обращал внимания, отворачивался, когда Тэхен говорил с ним, и всячески делал вид, что присутствие Тэхена ему неприятно. Оно и было неприятно. А потом он как-то… привык. Не простил его, нет, все еще от одной мысли о том, что Тэхен ему наговорил тогда, в нем поднимался гнев. Но если не вспоминать об этом, то… Тэхен как-то легко сдружился с постоянными покупателями. Он познакомился с мамой Чонгука, хоть она и не обращала особо на него внимания, потому что у Чонгука всегда было много поклонников. От него в восторге даже Бомгю, который обычно всегда кривил свою мордашку при виде альф. Иногда Тэхен приходит еще до открытия и помогает Чонгуку на кухне. Он таскает мешки с мукой, вытаскивает противни из печи, месит тесто. Если видит, что Чонгук раздражен, то молчит. Если чувствует, что Чонгук в хорошем настроении, болтает о всякой ерунде, хоть и не ждет никогда ответа. Чонгук и не отвечает, но сердце его постепенно смягчается. Он боится это признать, боится расслабиться, прислушивается к каждому слову Тэхена, чтобы понять, когда тот решит перестать строить из себя благородство во плоти и скажет, что ему на самом деле от Чонгука нужно. Стоит ли говорить, что ничего такого он не замечает? Тэхен ведет себя как дворовый мальчишка, весь измазанный в муке, довольный и простой, улыбчивый и мягкий. Чонгук не знает, серьезно ли он настроен на то, чтобы завоевать его прощение, и надолго ли его хватит, но если все будет идти так же, то надолго не хватит Чонгука. Иногда Тэхен приходит поздно вечером, помогает ему закрыть пекарню и убраться на кухне, но ночевать больше не остается, хотя Чонгук думает, что если бы он попросил, вряд ли бы он снова оставил его за одним из столов. Тэхен может прийти на несколько часов, может прийти на целый день, но чаще всего забегает на час или полтора. Чонгук подозревает, что он многим жертвует ради этих ежедневных вылазок. Он отказывается признавать, что это сильно способствует тому, что его сердце в присутствии Тэхена начинает биться все чаще. Чонгук малодушно надеется, что однажды оно остановится. Как-то раз он возвращается с рынка, заходит на кухню и, споткнувшись на пороге, чуть не роняет всю свою поклажу. Его родная мать стоит рядом с Ким Тэхеном и учит его лепить корзиночки! Они смеются, и женщина выглядит такой довольной, что Чонгук невольно чувствует укол ревности. Да он этих корзинок сотню за полчаса слепить может, и они не будут такие уродливые, как у Тэхена, почему она его не хвалит каждые пять минут?! Чонгук громко топает, подходя к столу и сваливая на него покупки, чтобы обратить на себя внимание. — Ой, милый, привет, — ослепительно улыбается Тэхен, и Чонгук прожигает его убийственным взглядом, прежде чем повернуться к сияющей матери. — Что тут происходит? — недовольно спрашивает он. — Что он здесь делает? Мама закатывает глаза, и Тэхен удивленно переводит взгляд с нее на Чонгука, прежде чем пробормотать себе под нос что-то вроде «так вот откуда это у него». — Не делай вид, что ты не проводишь с ним тут каждое утро и каждый вечер, — легкомысленно отвечает она, и Чонгук краснеет с такой силой, что Тэхен на секунду опасается, что из ушей у него вот-вот повалит пар. — Но это не значит, что ты можешь впускать его в дом, когда меня рядом нет! Он не мой жених! — повышает голос Чонгук, сжимая ладони в кулаки, и широкая улыбка Тэхена блекнет. — Ну, это только вопрос времени, — пожимает плечами мать. — Тэхен — хороший мальчик, и он помогал мне, когда ты шлялся неизвестно где. — Я был на рынке, — задыхаясь от возмущения, выпаливает Чонгук. — По твоему указанию! — Тэхен хорошо все умеет, — продолжает женщина, будто не слыша своего сына. — Сразу видно, трудолюбивый мальчик из рабочей семьи! — Мам! — одергивает ее Чонгук, от негодования топая ногой. Тэхен кусает губы, изо всех сил сдерживая рвущуюся на лицо улыбку, и Чонгуку одного взгляда на него достаточно, чтобы захотеть его чем-нибудь стукнуть. — Мам, Тэхен — принц! Женщина моргает, переводя взгляд с Чонгука на Тэхена, а последний лишь пожимает плечами. Она копирует его движение и вновь разворачивается к Чонгуку. — Ну, Чонгукки, ты у меня, конечно, красивый мальчик, но не настолько же, — осторожно произносит она, и Тэхен не выдерживает, зажимая рот ладонью и хрюкая от смеха. Чонгук беспомощно разводит руками. Это невозможно. Просто невозможно. Он понятия не имеет, как Тэхену удалось втереться в доверие к его матери. Она, конечно, часто сетовала на то, что Чонгук отказывает всем альфам, но, если они пытались как-то связаться с ним через нее, отказывала им не менее жестко. Уж точно не приглашала в дом, чтобы научить лепить корзиночки. Дверь вдруг снова открывается, и на кухню заходит радостный Бомгю, а за ним по пятам недовольно насупившийся Енджун. Бомгю тут же подскакивает к Чонгуку, как послушный кролик. — Старший! — Привет, — улыбается Чонгук, но улыбка сползает с лица, когда Бомгю бежит к Тэхену. — Вы здесь тоже! Тэхен ерошит его макушку, что-то отвечая, пока Чонгук с Енджуном застывают в одинаковых позах, с удивлением и негодованием глядя на развернувшуюся перед ними сцену. — Ну, я пойду, — говорит мама. — К госпоже Лим в гости. Думаю, вчетвером вы тут прекрасно справитесь. Она уходит, и Енджун первым отмирает. — Только если Бомгю будет работать вместо того, чтобы пялиться на Тэхена. Бомгю только открывает рот, чтобы ответить, как Чонгук его прерывает. — Давайте начнем, — устало просит он, первым идя к столу. Они закрыли пекарню на сегодня, потому что к вечеру им заказали пироги и хлеб к праздничному столу — у одной из их соседок свадьба. Все тут же замолкают, принимаясь слушать его указания, и Бомгю возвращается в свое привычное состояние неизменного поклонника Чонгука, правда иногда все же бросает на Тэхена полные чистейшего восхищения взгляды, из-за чего Енджун все сильнее и сильнее раздражается. Когда Чонгук устраивает перерыв, и утомленный Тэхен молча присаживается рядом с ним, кладя голову ему на плечо, он даже не возмущается. Наблюдает, вытирая пот со лба, за тем, как снова грызутся Енджун с Бомгю, не особо прислушиваясь к их спору, пока не различает свое имя и имя Тэхена. Тэхен, очевидно, тоже это слышит, потому что слегка поворачивает голову, смаргивая усталость. — Чонгукки-хен отказывает Тэхену, даже несмотря на то, что он принц! — возмущается Бомгю. Чонгук каменеет, чувствуя, как Тэхен рядом с ним напрягается тоже. Мальчики явно забыли, где находятся, поглощенные пылким спором. — Ах, так вот в чем все дело, да? В Тэхене? — едко отвечает Енджун. — Нет! — отрезает Бомгю, краснея от злости. — Но, может, будь ты принцем, таким, как Тэхен, я бы подумал над согласием. По лицу Енджуна Чонгук понимает, что он сейчас скажет что-то, о чем обязательно пожалеет. Енджун был очень остер на язык. — Знаешь, будь я принцем, — с расстановкой произносит он ровным, холодным голосом, — я бы на тебя даже не взглянул. Тэхен выпрямляется, огромными глазами наблюдая за картиной, а внутри Чонгука что-то испуганно замирает, когда Бомгю отшатывается. Он моргает несколько раз, отчаянно стараясь скрыть боль от этих слов, но ему не удается, и он разворачивается, убегая прочь из кухни. Стоит Бомгю скрыться за дверью, как Енджун вдруг весь съеживается, обхватывая плечи руками, и поворачивается к старшим, беспомощно глядя на них. Его нижняя губа подрагивает, а с лица сошла вся краска. Чонгук был прав — ребенок уже жалеет о том, что наговорил. Тэхен кивает головой в сторону двери. — Беги за ним. Енджуну не нужно повторять дважды. Как только он покидает кухню, Чонгук поднимается, хмурясь, и возвращается к работе. Неожиданно молчаливый Тэхен встает рядом с ним, ожидая указаний, и Чонгук всучает ему поднос. — Смажь маслом. Внутри него кипит возмущение. Да, Бомгю хорош, но ясно же, что он сказал это на эмоциях, в то время как Енджун звучал так, словно тщательно обдумал каждое слово. Чонгук знает точно, что Бомгю нравится Енджун, но он еще слишком маленький и слишком упрямый, чтобы признать это, и это не дает Енджуну, который старше и который уже встречался с омегами, права обижать его. От негодования Чонгук проезжается ножом по пальцу и шипит, по привычке засовывая его в рот и тут же морщась от мерзкого вкуса крови. — Дай взглянуть, — спокойно просит Тэхен, беря его за руку. Он рассматривает порез, а потом идет к бочке с водой, стоящей у окна, чтобы смочить кончик полотенца. — Вы, альфы, все одинаковые, — не сдержавшись, бормочет Чонгук, пока Тэхен сосредоточенно вытирает его палец, нежно сжав его запястье. — Не думаете, прежде чем сказать. Для вас ничего не стоит обидеть кого-то, стоит только задеть вашу гордыню. Бомгю совсем ребенок, ему так легко причинить боль… — Все совсем не так, — слабо пытается возразить Тэхен, возвращаясь обратно к воде. Эта ситуация напоминает ему о том, как он сам поступил с Чонгуком, словно он посмотрел на все со стороны, и ему становится неприятно. — Вы просто… просто эгоисты! — выпаливает Чонгук. — Эгоисты, зазнайки, гордецы и… — Тс, — Тэхен вдруг прижимает палец к губам, оборачиваясь. — Иди сюда. — Что ты цыкаешь на меня! — возмущается Чонгук, но сам послушно идет к принцу. Тэхен слегка касается его подбородка, поворачивая его лицом к окну. — Смотри. Чонгук открывает рот, чтобы ответить, но все слова вылетают из головы, когда он видит Енджуна, обнимающего Бомгю за шею и прижимающегося лбом к его лбу. Одной рукой он стирает слезы с его щек, что-то ему говоря, и Бомгю только изредка кивает, цепляясь пальцами за рубаху альфы. Тэхен поворачивается к Чонгуку и усмехается, замечая слезы, блестящие в его глазах. Если сначала его приходы сюда были продиктованы только истинностью, то теперь он уверен в своих чувствах. Уверен, что не только природа заставляет его сердце замирать при виде Чонгука. — Однажды это будем мы с тобой, — едва слышно говорит он, любуясь своей омегой, и Чонгук, даже если слышит его, никак не возражает.

***

— Попробуй, — взволнованно говорит Тэхен, кладя перед ним кусок сомнительно выглядящего пирога на тарелке. Чонгук поднимает на него скептический взгляд, но проглатывает всю язвительность, когда видит, как сияют глаза Тэхена. — Я сам его приготовил, для тебя! Твоя мама сказала, что черничный пирог — твой любимый. — Она была права, — бормочет Чонгук, тяжело вздыхая. В принципе, пахнет очень даже ничего. Ну да, выглядит не очень, но Тэхен ведь и не пекарь. Он вообще на их кухне только мешки и таскал. Поэтому, собравшись с духом, он подносит пирог ко рту и смело кусает. Жалеет об этом он мгновение спустя. Чудом не скривившись, он проглатывает его и поднимает на Тэхена глаза, неестественно улыбаясь. Тэхен выглядит как щенок, выполнивший команду и теперь ожидающий похвалу, и Чонгук просто физически не способен сказать ему правду. — Очень вкусно, — не слишком уверенно говорит он. — Правда? — взбудоражено спрашивает Тэхен и вдруг наклоняется, обхватывая его запястье и поднося ко рту. Он кусает пирог, и Чонгук практически слышит звон, с которым разбивается сердце принца, когда его лицо кривится от вкуса. Тэхен смотрит на него огромными грустными глазами, так и застыв в этой нелепой позе. — Ну да, пирог отвратительный, — не выдержав, признает Чонгук. — Но ты постарался, поэтому… В этот момент дверь распахивается, и к вящему ужасу Чонгука внутрь заходит Чимин. Чонгук тут же отдергивает руку, роняя кусок пирога на пол, и вскакивает с места. — Чимин! Это первый раз, когда его друг пришел к нему после того, как солгал Тэхену об их отношениях. Чонгук скучал по нему, но злился из-за этого и высказал тогда ему все, о чем после очень жалел. — Ох, вот как, — лицо Чимина становится жестким. — Тебе тут вовсе не скучно. — Чимин… — умоляюще выдыхает он. Тэхен благоразумно молчит, хоть ему и не нравится то, как реагирует его омега на другого альфу. — Ты говорил, что не согласишься быть с кем-то из этих «богачей», да? — насмехается он, скрывая боль от разбитого сердца за презрением. — Что же поменяло твое решение? То, что это не просто богач, а принц, не так ли? Чонгук отшатывается, не в силах поверить в то, что говорит друг. Чимин переводит взгляд на Тэхена, зло усмехаясь. — Когда он согласится стать твоим мужем, ты должен знать, что он дает согласие не тебе, а твоей короне, — хмыкает он, и Чонгук хмурится. — Лучше прекрати сейчас, Чимин, — жестко произносит он. Он знает, что слова Чимина продиктованы чистой злостью, но менее болезненными от этого они не становятся. — А то что? Я думал, что ты не похож на них всех, но ты такой же продажный, Чонгук, — выплевывает он, заставляя Чонгука сжаться. — Он сказал тебе прекратить, — ровным, ледяным голосом повторяет Тэхен. Его лицо превратилось в непроницаемую маску, но глаза сверкают от ярости. — Я не стану ругаться с тобой только из уважения к Чонгуку, но не позволю говорить о нем так. Если в тебе есть хоть капля самоуважения, ты просто уйдешь. Чимин подлетает к нему, хватая его за ворот рубахи и притягивая к своему лицу, но Тэхен даже не дергается. Не делает попыток оттолкнуть его или оскорбить в ответ. Он знает, что это лучший друг Чонгука, и Чонгуку будет больно выбирать между ними, поэтому он молчит. — Если ты обидишь его, — так, чтобы Чонгуку не было слышно, шипит он, — если причинишь боль… — Тебе не стоит переживать об этом, — обрывает он его. Чимин отпускает его, отступая, и бросает на Чонгука полный боли взгляд, прежде чем уйти из пекарни. Чонгук оседает на стул, закрывая лицо ладонями, и едва слышно всхлипывает. Тэхен тянет руку к его плечу, но сжимает ее в кулак, передумав. — Прости меня, — тихо говорит он, и Чонгук качает головой. — Просто уходи, — глухо бормочет он. — Мне нужно побыть одному. Тэхен выходит на улицу, садясь на скамейку у входа. Наверное, в этом главное отличие между ним и Чимином. Не в истинности, а в том, что Тэхен готов бороться, несмотря ни на что. А Чимин… Чимин готов уйти.

***

Тэхен сидит за столом недалеко от прилавка, изучая пергамент, который ему утром всучил Намджун, чтобы он «зря штаны не просиживал». Это черновая версия торгового договора, который его отец планирует заключать со страной, находящейся на другом берегу моря, и Тэхен должен вникнуть и сказать отцу, что, по его мнению, в нем надо поправить. Вообще, он не думает, что его слова будут учитываться, потому что условия договора обсуждались министрами и советниками непосредственно с дипломатами другого государства, но Тэхен думает, что отец просто хочет приобщить его к общему делу. В конце концов, трон будет занимать он, и ему необходимо разбираться в этом. Он изредка поднимает голову, чтобы взглянуть на Чонгука, занятого покупателями. Сейчас у прилавка очередь, и у Чонгука нет времени даже стереть со лба пот. Тэхену суета не мешает, напротив, помогает сосредоточиться, как будто напоминая, для кого он должен изучать этот пергамент, за чье будущее он отвечает. Отвлекается он, когда слышит неуверенный детский голос. Подняв глаза, он видит крошечную девочку в ситцевом платье с криво заплетенными косами, едва достающую до прилавка. — Привет! — лицо Чонгука светлеет, и он опирается на столешницу локтями, чтобы лучше ее видеть. В сердце Тэхена что-то сладко трепещет. Когда Чонгук разговаривает с детьми, он невольно представляет, каким бы он стал отцом, и от этого хочется рыдать. — Что хочешь в этот раз? — Три булочки с маком, — скромно произносит она, и интонации в ее голосе пробуждают в Тэхене воспоминания. Он чуть откидывается на стуле, пытаясь заглянуть в ее лицо, и когда она бросает на него быстрый испуганный взгляд, он узнает. Девочка, что продала ему игрушки на ярмарке много недель назад. Чонгук заворачивает ей булочки в бумагу, и она достает мешочек, прикрепленный к веревочке на ее шее. Она долго отсчитывает из куцей горсточки несколько монет, а потом поднимает на Чонгука огромные глаза и вываливает все, что у нее есть, на прилавок. Тэхен внимательно вглядывается в лицо своей омеги и различает сожаление, скрытое за преувеличенно бодрой улыбкой. — Тут немного не хватает… — едва не плача, выдыхает девочка, и Чонгук протягивает ей булочки. — Ничего страшного, не переживай так, — успокаивает он, перегибаясь через прилавок, чтобы погладить ее по волосам. — Приходи к нам снова. Она кивает и, прижав сверток к груди, выбегает из пекарни. В этот же момент Тэхен встает, подходя к вмиг погрустневшему Чонгуку. — Почему ты не отдал ей их бесплатно? — спрашивает он, стараясь, чтобы его голос не звучал требовательно. Чонгук вскидывает на него глаза и впервые, кажется, за все время, отвечает, не язвя: — Она приходит почти каждую неделю, Тэхен, — едва слышно отвечает он. — Я взял с нее в три раза меньше, чем она должна была заплатить. Я не могу кормить всех бедняков, которые приходят сюда, просто так, понимаешь? Я не защищаюсь и не оправдываюсь, но мы с мамой тоже не настолько богаты. Тэхен задумчиво вглядывается в его лицо, и взгляд Чонгука почему-то начинает блестеть. — Ты разочарован во мне? — спрашивает он, и это звучит так, как будто он не уверен, хочет ли знать ответ. Тэхен грустно улыбается уголками губ, качая головой. Он протягивает руку, кончиками пальцев касаясь нежной кожи щеки. Она тут же вспыхивает под его прикосновением, словно в Чонгуке есть искра, разжечь из которой огонь может лишь Тэхен. — Конечно, нет, — уверенно говорит нет. — Вряд ли в тебе есть что-то, что может разочаровать меня, милый. Чонгук мгновенно возвращается в реальность, отталкивая его руку. — Дурак. — Заверни-ка мне, пожалуйста, всего, что у тебя тут есть, по одной штуке, — просит вдруг Тэхен, доставая из-за пазухи свой мешочек с монетами. Вывалив на прилавок несколько золотых, он, под ошеломленный взгляд Чонгука, пытающегося завернуть все в бумагу, хватает огромный сверток и убегает из пекарни. Красное ситцевое платьице виднеется на другом конце улицы. Девочка стоит у магазина сладостей, робко заглядывая в дверь и принюхиваясь к манящим запахам. Тэхен знает, что она туда не зайдет, потому что все деньги только что потратила на самые дешевые булочки, которые только были в пекарне Чонгука. — Эй! — зовет он, пересекая улицу. Дойдя до девочки, он присаживается перед ней на колени. Она смотрит на него с опаской, будто ждет, что он начнет ее ругать. — Помнишь меня? Я купил у тебя на ярмарке игрушки. Девочка сначала хмурится, а потом ее лицо проясняется, и она кивает. — Помню, — неуверенно улыбаясь, кивает она. Тэхен широко улыбается в ответ. — Потратила деньги на себя? — спрашивает он, и улыбка сползает с ее лица. Она плотнее прижимает к себе пакет. — Моя мама болеет, — тихо говорит она. — Я потратила деньги на врачей, потому что хочу, чтобы она выздоровела. Сердце Тэхена падает куда-то в пятки, но он изо всех сил пытается не дать горечи исказить его улыбку. — Пойдем, — он встает, протягивая ей ладонь. — Купим тебе конфет. За то, что ты очень добрая. Она колеблется пару мгновений, но потом все же хватается за его руку. Тэхен покупает ей все, на что падает ее взгляд, потому что сама попросить она ничего не решается, а потом провожает ее до дома, чтобы помочь ей все унести, а заодно узнать, где она живет. Он возвращается к Чонгуку спустя час, задумчивый и погруженный в себя. Прощается с ним сегодня раньше, чем обычно, и не замечает, как меняется взгляд, которым Чонгук его провожает. Когда Тэхен приходит в замок, первое, что он делает, это просит Намджуна найти лучшего врача в городе. Он не знает, почему ему не все равно, связано ли это с Чонгуком или с тем, что он уже видел эту девочку раньше, но ему очень хочется помочь. Сделать хоть что-то не потому что он принц, а потому что он человек. В пекарне Чонгук никак не может избавиться от образа Тэхена, сидящего на коленях перед маленькой дрожащей девочкой, и впервые по-настоящему видит в нем не принца, а человека.

***

Тэхен заходит в пекарню и застывает, глядя на пятерых альф, стоящих у прилавка. Вообще, его уже давно не удивляют такие картины, и он не ревнует, потому что знает, что Чонгуку на них плевать, но в этот раз что-то определенно не так. Во-первых, они одеты слишком хорошо, значит, не из простых семей. Во-вторых, Чонгук бледный, губы плотно сжаты, и он напряжен, плечи будто сведены судорогой. В-третьих, то, что альфы настроены не дружелюбно, понятно даже дураку, а Тэхен далеко не дурак. Он идет вперед, обходя прилавок и становясь рядом с Чонгуком, неосознанно прикрывая его своей спиной. — Какие-то проблемы? — с вызовом спрашивает он, изучая их лица и пытаясь вспомнить, видел ли он их когда-нибудь. Они невпечатленно хмыкают, явно его не узнавая, но все-таки уходят из пекарни. Тэхен разворачивается к Чонгуку, который опускает голову. — Кто это был? — Понятия не имею, — отвечает он, не поднимая глаз. — Чего они хотели? — Купить выпечки. — У них не было свертков. — Боже! — выпаливает Чонгук, вскидывая голову и сжимая руки в кулаки. — Хочешь знать, чего они хотели? Они хотели меня. Они думают, что я омега для утех. Тэхен отшатывается, ошарашенно глядя на тяжело дышащего Чонгука. Они думают… что? Тэхен чувствует, как кончики пальцев начинает покалывать от гнева, который медленно поднимается вверх, затуманивая разум. — Повтори, — медленно проговаривает он, и в глазах Чонгука появляется беспокойство. Он понимает, что зря сказал это. Тэхен не просто альфа, он его истинный, и он принц, и едва ли принцу будет приятно, если о его омеге будут ходить такие слухи. — Тэхен… — Повтори, — тверже приказывает Тэхен, его взгляд темнеет. Чонгук с сожалением смотрит в его глаза, и спустя мгновение Тэхен срывается с места, вылетая на улицу. — Черт, — шипит Чонгук, накрывая лицо ладонями. На улице уже темно, и он просто надеется, что Тэхен их не найдет. Его сердце бьется быстро-быстро, и он жалеет о том, что позволил себе не сдержаться и выпалить то, что Тэхену знать не нужно было. Стыд, страх, беспокойство и злость на самого себя смешиваются внутри него, и он теряется под их напором, не понимая, что ему делать. Тэхен — принц, он натренирован и силен, но альф пятеро, и они тоже не из простых семей. Вся знать умеет постоять за себя, и силы в этом случае явно не равны. Так и не сумев найти себе места, он бежит в соседний дом, находя там Енджуна и Бомгю. — Мне нужна ваша помощь, — выпаливает он, тяжело дыша, и подростки переглядываются, тут же вскакивая, готовые бежать куда угодно. Тэхен не соображает совершенно ничего от злости настолько сокрушительной, что сводит челюсть. Он никогда не чувствовал себя настолько разъяренным, и он не может это контролировать. Пока те, кто смеет распускать такие слухи о Чонгуке, ходят безнаказанными, эта злость продолжит в нем жить, Тэхен точно знает. И когда он догоняет этих ублюдков, он не медлит ни секунды, прежде чем начать драку. Он понимает, что силы неравны, когда ударов, которые он получает, становится больше тех, что он наносит. Принцы не поступают так, сказал бы ему Намджун, когда он снова поднимается с земли, сплевывая кровь. Принцы должны быть сдержанными, разумными, принцы умеют контролировать свои слова и действия. — Ублюдок, — рычит он, ударяя того, кто стоит ближе всех. Его бьют в ответ сразу трое, но он продолжает отбиваться. Перед его глазами стоит Чонгук, сгорбленный под весом стыда, который на него возложили без его участия. Честный, храбрый и уверенный Чонгук, верный своим принципам. Он представляет, как эти отродья предлагают ему деньги, представляет, как они приходят снова и снова, защищенные своим статусом, своим полом, и гнев в нем только крепнет. Теперь он понимает, почему Чонгук презирает альф, презирает знать, теперь он понимает, каким ценным является то, что Чонгук сумел разглядеть в нем что-то помимо этого. Его гнев помогает ему не чувствовать боль и продолжать бороться, но в конце концов его окружают, и он падает на колени, стискивая зубы и прикрывая голову руками. В ушах шумит кровь, но ударов почему-то больше не следует. — Отойдите от него! — раздается звонкий голос, и Тэхен медленно разлепляет глаза. Перед ними возвышаются три фигуры, и он узнает Чонгука, Енджуна и Бомгю. Каждый из них сжимает что-то — Тэхен растягивает окровавленные губы в усмешке, когда видит сковородку в руках Бомгю. Он хорошо постарался над этими альфами, потому что теперь они, наверное, решают, что бороться дальше бессмысленно и, развернувшись, уносят ноги. Чонгук отбрасывает скалку, тут же бросаясь к Тэхену, который пытается встать. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает он, поддерживая его, и Тэхен кивает, опуская голову. У него болит нога, и он надеется, что там ничего, кроме ушиба, не будет. Енджун подходит к ним, закидывая вторую руку Тэхена себе на плечо, и они медленно возвращаются домой. Все молчат до самых дверей. Чонгук благодарит Енджуна и Бомгю, и они уходят, пожелав Тэхену удачи. Чонгук заводит его внутрь, впервые поднимаясь с ним наверх, в свою комнату. Все это время он думает о том, как Тэхен бросился защищать его честь, ни секунды не раздумывая. Это было опрометчиво, глупо, и он сам наверняка понимал, насколько неравны у них силы, но он все равно побежал за ними. Чонгук ведь мог соврать ему! Мог выдумать это, мог действительно оказаться омегой для утех. Но Тэхен поверил ему безоговорочно, как в омут с головой бросился. И от этого Чонгуку так страшно и так хорошо. Несмотря на боль, которая теперь стала ощущаться во всем теле, Тэхен с любопытством оглядывается. У Чонгука простая комната, но уютная, и запах ландышей пропитал каждый ее сантиметр. Чонгук зажигает еще пару свечей, приносит чашу с водой и несколько полотенец. — Ты совсем дурной, — без всякой язвительности говорит он, присаживаясь рядом с ним и осторожно стирая кровь с лица. Тэхен смотрит на него, впервые видя его так близко, и Чонгук явно чувствует его взгляд, потому что начинает краснеть. — Откуда пошли эти слухи? — спрашивает он, и Чонгук тяжело вздыхает, понимая, что не ответить на вопрос не может. Не после того, как Тэхен опрометчиво бросился в драку с пятью альфами, чтобы отстоять его честь. — Пару лет назад мы с матерью ходили на фестиваль, — начинает он, продолжая колдовать над его ранами. — Там за мной увязался какой-то альфа, сын местного купца или что-то вроде того. У его отца дворянский титул, но не наследный. Он привязался ко мне, но я ему отказал. Я не заметил, как он потом следил за мной до самой пекарни. Тэхен хмурится, и Чонгук с мягкой улыбкой разглаживает морщинку между его бровей. — Он предложил мне стать его мужем, — говорит он. — Я отказался, как ты уже понял. И он обозлился на меня. Рассказал своим друзьям о том, что продаю я не только хлеб. И они начали ходить, знаешь, пытаться меня… снять. Поначалу это сильно доставало и пугало, если честно, и я сообщал об этом, просил принять меры, но… Чонгук вздыхает, поднимаясь, чтобы взять охлаждающую мазь. — У них есть титул, деньги, и они альфы, — подводит итог он, возвращаясь. — А у меня нет ничего. Тэхен вдруг подается вперед, утыкаясь лбом Чонгуку в ключицу, и он застывает на мгновение, а потом неуверенно кладет ладонь на его макушку, поглаживая пыльные волосы. — Прости меня, — глухо произносит Тэхен, получивший только что подтверждение своих самых неприятных догадок. — Прошу, прости меня за то, что я такой идиот. За все, что я тебе тогда наговорил. Во мне звучала гордость, уверенность в истинности, страшное самолюбие. Я так виноват перед тобой. Я готов отсечь себе по пальцу за каждое произнесенное тогда слово. Он звучит таким надломленным, в его голосе столько сожаления, словно, если Чонгук попросит, он действительно пойдет за топором. Такому голосу сложно не поверить, и сыграть такую искренность очень сложно. Чонгуку хочется ему верить. — Твои пальцы очень красивые, так что оставь их в покое, — неловко смеется он, и ему вдруг становится так спокойно на душе. Он осознает — больше он на Тэхена не держит зла. Позже, когда Тэхен возвращается в замок, он дает Намджуну список имен людей, которых следующим же утром хочет видеть в приемном зале. К большому несчастью тех альф, Тэхен узнал каждого из них.

Meghan Trainor — Like I'm Gonna Lose You (ft. John Legend)

— Слышали, принц собирается жениться! — шепчет одна из женщин в очереди своей подруге. Хлеб выпадает у Чонгука из рук. Он скомканно извиняется, поднимая его и откладывая в сторону, прежде чем завернуть другой и принять деньги. Он поглядывает в сторону двух женщин, стоящих чуть дальше в очереди, и ненавидит себя за то, как отчаянно теперь вслушивается в каждое их слово. — Говорят, он нашел себе все-таки омегу. — Я так рада! — Что будете покупать? — грубовато осведомляется Чонгук, игнорируя неприятный холодок, прошедший по позвоночнику. После того, как женщины уходят, он ежится, поглядывая в окно. Тэхен не появлялся уже десять дней. Это очень долго. Чонгук привык, что он приходит к нему почти каждый день, забегает хотя бы на полчаса, и теперь без его присутствия слишком тревожно. Он ведь так боялся этого: холода, одиночества, предательства, боялся надоесть, быть забытым, неужели его страхи оказались не беспочвенными? Он пытается отмахнуться от этих мыслей. Он привык к вниманию Тэхена, к тому, что тот постоянно находит для него время, но Тэхен все-таки принц, и у него наверняка много дел. А от слухов можно просто отмахнуться, две женщины — это не весь город. Оказывается, что это все-таки весь город. С течением дня все больше приходящих в пекарню людей обсуждают предстоящую женитьбу Тэхена, и Чонгук уже не знает, что ему думать. Сомнения разрывают голову, все начинает валиться из рук, и мама в конце концов выгоняет его из пекарни. Чонгук выходит на улицу, вдыхая вечерний прохладный воздух. До него доносится обрывок разговора проходящей мимо пары, и он вылавливает из него слова «принц» и «женитьба», и его начинает мутить. Он медленно бредет вверх по улице, гадая о том, что происходит, и только сейчас по-настоящему осознавая, насколько односторонней была их связь. Он не сможет ничего узнать, не сможет поговорить с Тэхеном, только если сам Тэхен не придет к нему. Но неужели он действительно обманывал его все это время? Развлекался с ним, говоря о какой-то истинности, которую Чонгук и не ощущал толком, вызвал симпатию, а потом вдруг решил жениться на другом? Чонгук не понимает, почему его это так задевает. Тэхен ничего ему не обещал, и он сам много недель назад категорически его отверг. Он не влюблен в него, он не хочет за него замуж, так? Но почему тогда все внутри так ноет, словно его сердце плачет? Он так старался выстроить перед собой стену, что не заметил, как Тэхен подошел к нему со спины. Становится вдруг невыносимо тяжело, и он приседает прямо посреди дороги, накрывая голову руками. Слухи из уст одного, двоих, троих человек могли оказаться просто слухами, но об этом говорит весь город, а значит… Значит, завтра или послезавтра объявят о свадьбе принца. И Чонгука пригласят туда в качестве помощника пекаря. Там ему самое место. На кухне, а не в главном зале. Он всего лишь тень, невидимка, и это чудо, что Тэхен его вообще заметил. Он не знает, как долго сидит так, но ноги совершенно немеют. У него нет сил подняться, глаза болят от невыплаканных слез, и становится холодно, ветер забирается под тонкую рубашку. Чонгук чувствует себя так, словно он один во всем мире. До тех пор, пока теплые руки не ложатся ему на плечи. Тэхен подхватывает его под колени и поднимает, прижимая к себе, и родной запах хлеба окутывает его с головы до ног. Наверное, он сначала зашел в пекарню. Наверное, он искал его. Чонгуку нравится думать, что он его искал. Тэхен дышит ровно и спокойно, и его сердце бьется так близко, что это биение раздается по всему телу Чонгука. Он утыкается носом ему в шею, не желая открывать глаз, и крепко обнимает, мысленно умоляя не отпускать. Через некоторое время Тэхен садится, продолжая держать Чонгука близко к себе. — В чем дело, милый? — шепчет он ему на ухо, растирая его замерзшие руки. — Что тебя тревожит? — Ты женишься, — глухо говорит Чонгук. — Я знаю, что ты женишься. Зачем ты пришел сюда? Тэхен долго молчит, и Чонгук отстраняется, чтобы заглянуть ему в глаза. Они сидят на скамейке у двери пекарни, и маленькая лампадка над ней освещает лицо Тэхена. Его губы растянуты в удивленной полуулыбке. — Женюсь? — усмехается он наконец. — Не помню, чтобы ты соглашался на свадьбу. Чонгук напрягается, не веря своим ушам. — Ч-что?.. — наконец выдыхает он. Тэхен поднимает руку, проводя костяшками по его щеке с такой обезоруживающей нежностью, что у Чонгука сводит все внутри. — Я приходил сюда каждый день последние несколько месяцев, чтобы убедить тебя принять предложение, которое я сделал еще в первый день, — мягко говорит он. — Неужели ты подумал, что я могу вдруг отказаться от тебя? Почему я должен? Чонгук теряется под этим уверенным взглядом, отводит глаза, крепче обнимая Тэхена. — Все эти люди говорили, что ты выбрал себе омегу, — бурчит он, чувствуя себя полным дураком. Несмотря на это, в груди отчего-то начинает теплеть, будто там расцветают цветы. — Так я и выбрал омегу, — хохочет Тэхен, но смех обрывается, стоит Чонгуку насупиться. — Ладно, прости. Я не знаю, может, кто-то из служек подслушивал, когда я разговаривал с Намджуном о тебе. Чонгук чувствует, как краснеет, и снова утыкается носом ему в плечо, чтобы спрятать лицо. Он прислушивается к его дыханию, и это успокаивает. Тэхен перебирает его волосы, придерживая его за талию одной рукой, и Чонгук думает о том, что, наверное, так и ощущается влюбленность. Они сидят так долго, улицы пустеют, и ночь опускается на город. — Я хочу провести так вечность, — говорит вдруг Тэхен, мягко отстраняя от себя сонного Чонгука. — Но я пришел попрощаться. Чонгук моргает, чувствуя что-то неладное, и невольно подбирается. — Я делал тебе предложение и долго ждал твоего ответа. Я не торопил тебя, не принуждал, не уговаривал, — продолжает он, и Чонгук, как завороженный, вслушивается в каждое его слово. — Сегодня я его повторю, но не буду требовать немедленного решения. Завтра до рассвета мы с отрядом солдат покинем город. В южной части страны начались беспорядки и грабежи, и мне необходимо разобраться с этим. Внутри Чонгука что-то обрывается, и он крепче впивается пальцами в плечи Тэхена. Тот только невесело улыбается в ответ. — Я не знаю, сколько времени это займет, месяц, может, два, — тише говорит он, и его взгляд темнеет. — Но я прошу тебя дать мне ответ сразу после моего возвращения. Если ты откажешься, я больше никогда не появлюсь в твоей жизни, оставлю тебя в покое. Если же ты согласишься, я клянусь любить тебя до конца своих дней. По коже Чонгука разбегаются мурашки. Его глаза наполняются слезами, и лицо Тэхена становится размытым. Тот ловит большими пальцами несколько слезинок, прижимаясь лбом ко лбу Чонгука. — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — признается он. — Не потому что ты мой истинный, а потому что ты это ты. И ни о чем другом я и мечтать не могу. И он не лжет. Даже если бы Чонгук не был его истинным, даже если бы он выяснил, что его истинный кто-то другой, он бы не забрал свои слова назад. Правильнее места, чем рядом с ним, для Тэхена не существует. Чонгук плачет, не в силах вымолвить ни слова. Тэхен роется в карманах и достает оттуда два простых браслета из прозрачных бусин. — Возьми его, — говорит он, протягивая ему один. Чонгук подставляет руку, позволяя ему надеть его на свое запястье. Другой Тэхен надевает на свою руку. — Я купил их в тот день, когда впервые почувствовал тебя. Чонгуку хочется выть от беспомощности. Он обнимает Тэхена крепко-крепко, отчаянно не желая его отпускать. Он не понимает, почему у них не может быть все просто, почему Тэхен не может сказать что-то вроде «я вернусь через пятнадцать минут, дай мне после этого свой ответ, пожалуйста». Почему ему нужно вывалить это все на Чонгука, а потом уйти туда, откуда он может не вернуться? Чонгуку так страшно его отпускать, и Тэхен будто чувствует это, прижимая его к себе и мягко укачивая. Когда приходит время уходить, Чонгук хватает его за рукав, останавливая, и подается вперед, оставляя невесомый поцелуй на щеке. — Пообещай мне, что ты вернешься, — просит он, и Тэхен улыбается. — Обещаю. Должен же я услышать твой ответ.

***

Дни превращаются в недели, недели складываются в месяц, и Чонгук ждет Тэхена, как не ждал никого и ничего в своей жизни. Когда-то он думал, что если ты не можешь провести несколько дней без возлюбленного, то это настоящая любовь. Теперь он понимает, насколько ошибался, — тосковать по Тэхену он начал, стоило тому скрыться за горизонтом в ту последнюю ночь. Чонгук молится перед сном, прося бога только об одном, — помочь Тэхену вернуться живым. Ответ, на который Тэхен дал ему столько времени, был готов на следующий же день. Наверное, он был готов уже давно, просто отъезд Тэхена, возможность не увидеть его больше никогда протрезвила Чонгука, открыла ему глаза на собственные чувства. Он боится за него, переживает, сердце замирает в груди всякий раз, когда он о нем думает, и если это не любовь, то чем еще можно это назвать? Он носит браслет, не снимая, как напоминание о том, что Тэхен обещал вернуться. Он вернется. Не может не. Он работает, не покладая рук, чтобы занять себя чем-нибудь и отвлечься от мыслей о нем, но все равно, стоит хоть на мгновение остановиться, как он возвращается мысленно в ту ночь, где Тэхен обнимал его, шептал на ухо о том, что любит, и, на самом деле, никакая гордость не стоит того, чтобы отказаться от этого. В эти дни бесконечного ожидания происходят и хорошие вещи. Чимин приходит к нему, чтобы помириться, и Чонгук искренне радуется этому, потому что он очень скучал по своему другу. И пусть во взгляде Чимина все еще различима эта тоска от безответной любви, он смирился с тем, что Чонгук принадлежит другому, а потерять его насовсем кажется слишком дорогой ценой даже за разбитое сердце. Бомгю и Енджун теперь всегда ходят вместе, и у Чонгука теплеет на сердце, когда он смотрит на них. Они даже переругиваются мило, только сейчас способы примирения у них другие, и, несмотря на то, что все это сладко и хорошо, Чонгук порядком подустал заставать целующихся подростков в самых неожиданных местах. Ожидание превратилось в рутину. Он уже привык просыпаться и засыпать с мыслью о том, что часть него находится сейчас на другом конце страны. Он привык к этому тянущему чувству внутри, неисчезающему, чем бы он ни занимался. Он настолько привык ждать, что когда однажды утром по улицам пробегает мальчишка-гонец, трубящий о том, что отряд принца вернулся, он не верит своим ушам. Он выскакивает из пекарни, хватая за руку первую попавшуюся девушку. — Что происходит? — спрашивает он, и его сердце так быстро колотится в груди, что вот-вот выскочит. — Отряд вернулся, — запыхавшись, выпаливает она. — И принц ранен! Он пошатывается, отпуская девушку, и она тут же убегает. Оглушенный, он стоит на месте, пытаясь прийти в себя, и его толкают люди, но он совсем этого не замечает. Принц ранен. Тэхен ранен. Он столько раз представлял, как скажет ему свой ответ, представлял, что Тэхен сделает после этого, представлял объятия, порой (дико краснея) представлял и нечто большее, но чего он точно не мог и не хотел представлять, так это то, что ответ его Тэхен может попросту не услышать. Осознание едва не пригибает его к земле, но Чонгук понимает, что не может просто сидеть в пекарне и ждать вестей. Он не выдержит, он сойдет с ума. А потому он срывается с места, сбегая с главной улицы и обходя замок, вспоминая про тайный ход, о котором когда-то ему рассказывал Тэхен. Чонгук старается не думать ни о чем, но самые плохие предположения невольно лезут в голову, и его всего трясет от ужаса, от мысли о том, что он попросту может не успеть дать Тэхену свой ответ. Слова Тэхена о тайном ходе с обратной стороны замка оказались правдой. Чонгук отодвигает в сторону тяжелую статую льва, сам удивляясь тому, сколько силы в ослабевших вдруг руках, и пролезает в узкий проход. Коридор темный и холодный, но он не разветвляется, поэтому Чонгук уверенно бежит по нему вперед, пока на площади собирается народ, чтобы услышать, жив ли принц или выживет ли он. Чонгук хочет услышать сам, хочет увидеть, потому что, если с Тэхеном действительно что-то произошло, он не поверит ничьим словам. Тэхен ведь обещал ему вернуться, и он не может так по-дурацки исполнить свое обещание! Чонгук добегает до простой деревянной двери и, открыв ее, отодвигает гобелен, за которым она скрыта. Его тут же ослепляет свет, оглушает шум, слуги бегают мимо, совершенно не обращая на него внимания, и он только теперь понимает, что о тайном ходе-то знает, но куда идти дальше — нет. Ему приходится замедлиться, хотя внутри все горит от неизвестности и ожидания. Он бредет вперед, надеясь на удачу, и в этот раз бог оказывается на его стороне. Его останавливают, и он испуганно вздрагивает, огромными глазами глядя на среброволосого мужчину, стоящего перед ним. Ему становится страшно, потому что он все-таки незаконно проник в замок, и никакой истинностью объяснить это он не сможет. — Чонгук? — вдруг говорит он, и Чонгук кивает. — Иди за мной. Он послушно идет вслед за мужчиной, и в его голове пусто. Он как будто сдулся, отдался в руки судьбы. Его сердце глухо бьется в груди, и он не знает, хочет ли видеть Тэхена. Он боится того, что может увидеть. Боится, что это может быть последнее, что он увидит. Мужчина вдруг останавливается у огромных дверей, и Чонгук едва не впечатывается в его спину, в последний момент остановившись. — Тэхен в этих покоях, — ровным голосом говорит он. По такому голосу совершенно непонятно, что ждет его за этими дверями. — Я оставлю вас. Он разворачивается, и только когда его шаги затихают вдалеке, Чонгук вдруг осознает, насколько тихо стало вокруг. Только кровь шумит в ушах. Набрав в легкие побольше воздуха, он толкает двери, и они бесшумно открываются, так же бесшумно закрываясь за ним. Тэхен стоит в центре комнаты спиной ко входу. Он держит в руках зеркало, рассматривая свой рассеченный лоб и синяк на щеке, и в груди его бурлит негодование. — Черт, это же надо всех этих ублюдков перебить без единой царапины, а потом упасть с лошади на самом въезде в город, — ноет он. — Ну как я теперь Чонгуку с таким лицом покажусь… Чонгук ошеломленно слушает его нытье и поверить не может, что вот по этому идиоту он так убивался буквально минуту назад. — Какой же ты дурной все-таки, — дрожащим голосом произносит он, не чувствуя никакой злости, только бесконечное облегчение, наполняющее грудь, словно свежий воздух, которым невозможно надышаться. Он не верит, что все осталось позади, что его альфа здесь, он жив и относительно цел. И Чонгук может прикоснуться к нему, может поговорить с ним, и ему не обязательно больше представлять это, потому что реальность намного лучше. Тэхен, услышав его, резко оборачивается. Зеркало падает из его рук на кровать, мягко пружиня. — Чонгук… — выдыхает он, глядя на него так, будто впервые видит. А потом подходит ближе. — Ты плакал, что ли? Чонгук всхлипывает, сжимаясь, и сокращает оставшееся между ними расстояние. Он бледный, осунувшийся, волосы растрепаны, на щеках разводы слез. — Конечно, я плакал! — громко отвечает он, и его голос дрожит сильнее. — Они сказали, что ты ранен, что я должен был думать? Я был в панике! Я так переживал за тебя… Тэхен тянет к нему руки, обхватывая его за плечи и притягивая к себе. Чонгук мелко подрагивает, изо всех сил цепляясь за его кофту. — Я думал, что ты при смерти, что ты не можешь встать, я так испугался, — негодующе бормочет он. — А ты с лошади упал! Тэхен улыбается, зарываясь носом в его волосы и вдыхая родной аромат. Как же он скучал, как же сильно он скучал по нему, по своему маленькому мальчику. Как же ему не хватало его голоса, его глаз, его мягких рук, разлука в месяц стала самой невыносимой пыткой, которой он когда-либо подвергался. Он говорил, что оставит Чонгука в покое, если тот его отвергнет, но теперь он просто не представляет, что будет делать, если получит отрицательный ответ. — Мой милый, — шепчет он, отстраняясь, чтобы заглянуть в его покрасневшие глаза. Влажные ресницы слиплись в маленькие треугольники, губы распухли от постоянных покусываний. Тэхен чувствует, как у него самого глаза наполняются слезами. — Боялся за меня так сильно, что прибежал сюда. Так торопился сказать мне свой ответ? Чонгук всхлипывает, утирая нос рукавом, а потом обнажает свое запястье, демонстрируя браслет. Точно такой же висит на голом запястье Тэхена. — Я готов сказать тебе свой ответ. Он не хочет больше терять ни секунды. Наверное, все было правильно. Ему нужно было не видеть принца целый месяц, чтобы понять, как сильно он хочет видеть его каждую секунду; ему нужно было поверить, что он может его потерять, чтобы понять, насколько он им дорожит. Он уверен в ответе, который собирается дать. На лице Тэхена проступает волнение, и Чонгуку льстит, что он не настолько самоуверен, чтобы не волноваться. Чонгук сокращает расстояние между ними, обнимая принца за шею, и выдыхает ему в самые губы: — Мой ответ — да. И следующий его выдох тонет в поцелуе.

***

— Слушай, я давно хотел тебя спросить, все как-то забывал, — лениво бормочет Тэхен, обводя пальцами родинки на руках Чонгука. Чонгук мычит, давая понять, что слушает. Он разомлевший и расслабленный после секса, на тонком запястье висит заметно потрепавшийся браслет, который для них обоих дороже обручальных колец. Тэхен касается отметин на молочных плечах, которые сам же и поставил, и довольно улыбается, как наевшийся сметаны кот. — Чем я для тебя пахну? Чонгук вдруг напрягается и чуть отстраняется, заглядывая ему в глаза. В серебристом лунном свете, проникающем сквозь окно, ясно видно, как розовеют его щеки. — Я надеялся, что ты не спросишь, — нервно смеется он, и Тэхен невольно настораживается. Это еще что должно значить? — Тут такое дело… — Чонгук прячет лицо у него на груди, и остаток предложения звучит неразборчиво. — Я же всю жизнь проработал в пекарне, и мой любимый запах — это аромат свежеиспеченного хлеба. Тэхен каменеет. — Только не говори, что… — медленно начинает он, и Чонгук стыдливо стонет. — Ты пахнешь для меня хлебом. Поэтому сначала я не понимал, в чем проявляется наша истинность. Потому что мы всегда встречались в пекарне. — Какой кошмар, — выдыхает Тэхен, округляя в ужасе глаза. — Получается, когда ты со мной целуешься, ты как будто целуешься с булкой? — Ну, есть такое, — хихикает Чонгук, но, заметив, что его мужу совсем не смешно, замолкает. — Но в этом нет ничего плохого! Ты очень вкусный. — Боже, — ноет Тэхен, накрывая лицо ладонями. — Ты был прав, лучше бы я не спрашивал. Чонгук смеется, приподнимаясь и покрывая его пальцы поцелуями. — Это ничего, — ласково говорит он, потираясь о них щекой, как маленький котенок. — Ты лучше всех булочек на свете. Тэхен вдруг опрокидывает его на спину, нависая над ним, и весело щурится. — Значит, булочками пахну я, — медленно произносит он, спускаясь ладонью вниз и сжимая мягкое бедро, отчего Чонгук охает. — Но почему-то ешь не ты меня, а я тебя. — Боже милостивый, — задыхается Чонгук, краснея от стыда. — Какой же ты дурной. Тэхен смеется, зацеловывая его лицо, и Чонгук морщится, пытаясь отвернуться. Потом Тэхен находит его губы и углубляет поцелуй, атмосфера меняется, и младший подается навстречу, зарываясь пальцами в отросшие волосы принца. — А чем я пахну для тебя? — с придыханием спрашивает он, когда Тэхен отстраняется, потемневшими от возбуждения глазами глядя на его лицо. Он знает, конечно, что пахнет ландышами, но ему нравится, как Тэхен описывает ему запах, как меняется его голос в такие моменты, становится глубже, нежнее. — Ты? — Тэхен улыбается, наклоняясь и снова сладко его целуя, а потом оглаживая влажные припухшие губы кончиком пальца. Как же сильно он любит его, этой любви так много внутри него, что это порой тяжело вынести. Глаза Чонгука блестят в полутьме, и он такой безбожно красивый, что Тэхен чувствует себя заколдованным. Он склоняется к нему, не в силах удержаться, и выдыхает в самые губы: — Ты пахнешь мной.