Angelo mio

— Это как-то связано с тем, что у него нет символа? Феличиано старается не слушать разговоры взрослых, лишь крепче сжимает карандаш. Мальчик знает, что они будут говорить то же, что и всегда, когда речь заходит о нём. Аномалия, болезнь, отклонение — и множество иных, непонятных восьмилетнему ребёнку слов, не предназначенных для его ушей. Он их не знает, но это не значит, что он не понимает их суть: взрослые считают, что с ним что-то не так, они считают его плохим. А раз так считают взрослые, то и дети приюта относятся к нему как к плохому, лишь бы угодить им, лишь бы они заметили и похвалили. Феличиано не хвалят. Он не делает ничего ради похвалы. Не ходит хвостом за воспитателями, в надежде оказаться в любимчиках, не навязывает свою помощь. Он не играет с другими детьми — они всё равно не приняли бы его в свой придуманный мир. Он не читает книги — ему не хватает голоса мамы, читавшей вслух. Феличиано рисует. Тех, кто рисует, тоже хвалят. Цветы и животные, дома и машины, портреты друзей и воспитателей, воображаемых родителей — то, что должны рисовать «нормальные». Феличиано рисует лишь то, что видит во снах. Чаще всего — Тёмного Человека. Мальчик знает, что Тёмный Человек скоро заберёт его в свой тёмный мир. Туда, где нет света, где нет красок, где нет радости. Взрослые называют это «умереть». Феличиано туда не хочет. А потому рисует, надеясь откупиться своими рисунками. Взрослые не понимают и забирают их, лишая его платы за непереход. Они прячут карандаши, забирают бумагу. Словно нарочно мешают ему. — Феличиано, познакомься, это доктор Карьедо. Он хочет поговорить с тобой. Феличиано сильнее надавливает на карандаш. Чёрный цвет у него снова забрали. При смешении красного с зелёным получается совсем не то. Если только давить сильнее, но тогда карандаш ломается. — Привет, — рука одного из взрослых — на запястье серая блёклая метка, разобрать которую почти невозможно — кладёт на лист чёрный карандаш. Феличиано поднимает взгляд на незнакомца. Улыбающийся, доброжелательный. Он не осуждает рисунка, лишь с любопытством его разглядывает. — Не расскажешь мне, кто это? Мальчик качает головой и продолжает закрашивать фигуру уже нормальным чёрным цветом. Чёрное пальто до земли, чёрные ботинки, едва выставляющиеся из-под него, чёрные перчатки на руках, лицо скрыто чёрным шарфом, на глазах чёрные очки, а на голове — чёрная шляпа. Как у ковбоя в одном из тех фильмов, что им показывают по субботам. Только чёрная. — Ты боишься его? Карандашная линия выезжает за контур фигуры. Рисунок уже не будет считаться платой, надо начинать снова. Ещё один испорченный за сегодня. Два порвали те, кто хочет похвалы взрослых. Один забрал старший брат, Ловино. Ему Фели всегда отдаёт рисунки, если он просит. Он готов отдать все, лишь бы Тёмный Человек не забрал его, как забрал родителей. — Знаешь, он не причинит тебе вреда. «Он не настоящий», «Это твоя выдумка», «Тебе привиделось», «Всем снятся кошмары», «Пора взрослеть — монстров не существует» — то, что Феличиано обычно слышит от взрослых. Они не обманывают. Он знает, что они не врут. Но они не знают всего на свете, просто не могут знать. Они не верят, пока не увидят. А в снах к ним он не является. Может быть, это и правда из-за того, что у всех остальных есть метки. Мальчик заканчивает рисовать контур фигуры, когда доктор Карьедо останавливает его. — Можно, я покажу тебе кое-что? Феличиано не возражает. У него теперь есть чёрный карандаш — должно хватить на несколько рисунков. Если только бумагу снова не отберут. Ловино наблюдает за ними из угла комнаты. Он нервничает и хмуро смотрит на то, как доктор Карьедо достаёт из кармана упаковку карандашей светлых цветов. Белый, бежевый, нежно-розовый и другие оттенки, телесные. — Ты знаешь, что это? — заговорщицким шёпотом спрашивает доктор. Фели качает головой, а Ловино напряжённо подаётся вперёд. — Это волшебные карандаши. Они способны призвать твоего ангела-хранителя. Ты знаешь, кто такой ангел-хранитель? — Только проповедей псевдоцерковников ему не хватало, — Ловино вклинивается в их разговор, подходя к доктору почти вплотную, пытаясь загородить собой Феличиано. — Шёл бы ты лучше, пока самому мозгоправ не потребовался. — Я не знаю, кто он, — тихо отвечает мальчик. Ловино отшатывается прочь и встревоженно смотрит на него. Кажется, это первое, что произнёс Фели за эту неделю. Или за этот месяц — он не помнит, когда в прошлый раз была необходимость говорить. Доктор Карьедо улыбается и закрашивает пальто бежевым цветом. — Ангел-хранитель — это тот, кто тайно оберегает тебя от всех невзгод. Тот, кто помогает в сложную минуту. Ты не можешь его увидеть, но он всегда рядом. Защищает тебя. — У меня нет метки, — едва слышно возражает Феличиано. — Значит, ангела у меня тоже нет. — Он есть у каждого, — шарф ангела почти незаметно отдаёт нежно розовыми вкраплениями в сплошном бежевом цвете. Красиво. — У тех кто верит в него или не верит, у тех, кто ведёт себя хорошо или плохо — у всех. Ты можешь обращаться к нему перед сном, просить помощи в трудную минуту. Для этого не нужно знать молитв — главное, чтобы ты говорил искренне. — И он поможет? — недоверчиво тянет Феличиано и тоже берёт карандаш. Тёмный, для обуви. Но не чёрный — коричневый. У ангела-хранителя ведь не может быть чёрного цвета?.. Он не понимает, зачем ангелу приходить на помощь какому-то мальчишке. Это кажется странным и даже немножко глупым. Будь сам Фели ангелом, он бы к себе не пришёл. Доктор Карьедо тепло улыбается и кивает. Он рисует ангелу крылья. — Обязательно. Не всегда сразу, не всегда явно, но он поможет, сделает так, как лучше для тебя. — Слушай, кончай уже ему мозги промывать, — недовольно ворчит Ловино, но теперь он говорит уже куда спокойнее. Феличиано различает нотки радости в этом ворчании. Это не удивительно — братец всегда ворчит, даже когда доволен. Особенно, когда доволен. Один из карандашей падает со стола. Фели не отвлекается на него, закрашивая обувь, а Ловино и доктор Карьедо склоняются одновременно. Их пальцы соприкасаются, и Ловино дёргается прочь, прикрыв запястье. Феличиано не замечает неловкого молчания и удивлённых взглядов, не видит, как улыбается доктор и как краснеет брат. Когда он поднимает голову, Ловино уже срывается с места, бежит прочь, проигнорировав оклик воспитательницы. — Сколько лет твоему брату?.. — спрашивает доктор Карьедо. Почему-то шёпотом. — Восемнадцать, — так же тихо отвечает Феличиано, старательно закрашивая руки. Коричневые перчатки. Его ангел носит перчатки. И никакой шляпы и очков, нужно взять ластик. — Месяц назад исполнилось. Он уже переехал отсюда, но ему пока не разрешают меня забрать… А крылья тоже светлые? — Что?.. А, да. Светлые. Как у лебедя… Фели, извини за неловкий вопрос, но что у Ловино на запястье? — Томат, — Феличиано не считает этот вопрос неловким. Все взрослые это обсуждают, все дети показывают друг другу метки, прикасаются друг к другу, надеясь, что символы обретут цвет. Сложно понять, что изображено на запястье, пока не встретишь свою родственную душу, самого близкого друга, самого важного в своей жизни человека. Лишь при соприкосновении с ним метка обретёт цвет и станет чёткой, показывая нечто особенное для него. У Ловино — томат. Его удаётся разглядеть даже в блёкло-серых тонах. А у Фели, Феличиано Варгаса, восьмилетнего приютского художника, этой метки и вовсе нет. Никогда не было. И он точно знает, что никогда и не появится. Или он действительно плохой, а значит не заслуживает родственной души, или Тёмный Человек из его кошмаров найдёт мальчика быстрее, чем та появится на свет.