Убить тебя поцелуем

      — Сюда, Элиас!       Гарри нырнул на свободное место рядом с Сигнусом Блэком за слизеринским столом. На школьной мантии Сигнуса блестел значок старосты. Что, Сигнус, пока играешь по правилам? Тот заметил взгляд Гарри и улыбнулся.       — Да, я староста, Элиас, и Друэлла тоже. Это даёт нам прекрасное право снимать очки с гриффиндорцев. Просто дай нам знать, если кто-то из них будет тебя раздражать. Или можешь сообщить Абраксасу с Араминтой — они старосты седьмого курса Слизерина.       Неплохо, Малфой не только капитан команды по квиддичу, но и староста! Гарри на секунду задержал взгляд на светловолосом слизеринце. Почему-то казалось неправильным думать о нём как о «Малфое»; это, по мнению Гарри, больше подходило менее приятным представителям этого семейства. Абраксас. Он просто Абраксас.       — Значит, Абраксас с Араминтой — старосты школы? — уточнил Гарри.       Сигнус сверкнул тёмными глазами.       — Боюсь, что нет, Элиас, — усмехнулся он, — хотя ты тоже, как и мы все, подумал, что это было бы справедливо. Дряхлый старик профессор Диппет питает странное предубеждение к слизеринцам. Том Риддл был старостой школы, будучи учеником, но его просто невозможно было проигнорировать, а в остальных случаях Диппету всегда удаётся найти кого-нибудь с другого факультета на пост старост школы. Очевидно же, что Абраксас был бы отличнейшим старостой, а красота Араминты заставила бы беспрекословно слушаться учеников, даже если она велела бы наложить на себя Круциатус, — распалялся Сигнус.       Гарри посмотрел на Мелифлуа и вздрогнул, когда их взгляды встретились. Похоже, эти сапфировые глаза действительно были бы отличным подспорьем Араминте в нелёгких обязанностях старосты.       — Вместо неё этот идиот директор выбрал отвратительную Энид Спор из Гриффиндора, — Сигнус указал на непримечательную, но приятную на вид девушку за красно-золотым столом. — Подружка Элджи Лонгботтома, — скривился он.       — Элджи это вон тот, круглолицый, — услужливо подсказал Орион. — Постоянно говорит о своих жабах — и чем они ему так нравятся?       Гарри усмехнулся — должно быть, это тот спятивший дядюшка Невилла, что подарил ему Тревора.       — А староста мальчиков — тот самый невыносимый Освальд Фадж из Рейвенкло, — продолжал Сигнус. — Подобострастный маленький головастик, льстящий и подлизывающийся к директору, пока старый идиот не назначил его старостой, — Блэк указал на довольно напыщенного мальчика с соломенного цвета волосами, который разглагольствовал о чём-то за своим столом. Остальные рейвенкловцы по большей части не обращали на Фаджа внимания, за исключением худенького темноволосого парня рядом с ним, увлечённо разглядывавшего его. Стоп, это же… Гарри улыбнулся, узнав вампира Сангвини, который мечтательно смотрел на шею Освальда Фаджа. Здесь был и друг Сангвини Уорпл, с обеспокоенным видом посматривавший из-за своих очков.       Как непривычно было сидеть за ужином за слизеринским столом! Так вот как, оказывается, выглядит Большой зал отсюда… Всё вокруг казалось странно искажённым, будто сама реальность как-то изменилась от того, что теперь Гарри сидел за другим столом. Он тайком разглядывал гриффиндорцев, мечтая увидеть хоть мельком кого-нибудь знакомого. Может, рыжие волосы Уизли? Или молодую МакГонагалл?       Нет, никого.       Гарри ощутил разочарование. Было бы неплохо заиметь приятную компанию, пока я заперт внутри этой иллюзии. Эх, был бы здесь Уизли! Ну, хотя там есть Элджи Лонгботтом. А вон тот высокий серьёзный парень рядом с ним, должно быть, Джон Люпин. Волосы у него темнее, чем у будущего сына, но лицо очень похоже. Надеюсь, что смогу узнать его получше, но, в любом случае, надо предупредить его о Фенрире Грейбэке. Однажды ты оскорбишь оборотня, Джон Люпин, и он этого уже не забудет. В один не очень прекрасный момент, когда ты меньше всего будешь этого ожидать, он придёт за твоим ребёнком.       Ещё несколько лиц за дальним столом Гриффиндора показались ему знакомыми, и он продолжил внимательно их рассматривать. Ого, кажется, там сам Дай «Опасный» Ллевелин! Неудивительно, что команда Слизерина испытывает затруднения в этом году. Сердце Гарри слегка ускорилось от предвкушения игры в квиддич против знаменитого загонщика.       Интересно, кто эта девушка, сидящая напротив Ллевелина, с веснушчатым лицом и непослушными каштановыми кудряшками? Она очень много говорила, и, вероятно, это было чем-то забавным, от чего остальные сидевшие за столом тряслись от смеха. Что-то в этом круглом озорном лице было знакомо Гарри, но он никак не мог понять, кто она такая.       Взгляд Гарри проследовал к учительскому столу. Риддл. Невозможно было не смотреть на Риддла. Что за сюр — Волдеморт сидит за преподавательским столом Хогвартса, обедая в Большом зале!       Внезапно Том Риддл поднял голову, и его быстрый, как ртуть, взгляд, устремился на Гарри. Тут же у него возникло чувство, что на него несётся громадный вихрь, чёрный с серебром ветер, и шепчет о красоте, опасности и тьме.       Почему же никто не понимает, кто он есть на самом деле? Как все они могут сидеть и разговаривать здесь, в Большом зале, как будто всё нормально, когда Тот-Кого-Нельзя-Называть находится прямо здесь, среди нас? Кажется, только Дамблдор имеет представление о надвигающейся тьме.       Он пристально смотрит на меня. Риддл смотрит на меня. Помнишь меня, Тёмный Лорд? Я — Избранный. Однажды один из нас убьёт другого. Может, ты тоже чувствуешь эту странную связь между нами, тёмную и древнюю, которая переплела наши судьбы вместе? Отводишь взгляд в сторону… Я напугал Вас, лорд Волдеморт?       А вот и Слагхорн. Гораций Слагхорн сидит рядом с тобой в своём бархатном одеянии сливового цвета и смотрит на тебя так, словно ты его самое большое сокровище. Какой же он старый дурак, если вот так вот полностью слеп перед твоим обаянием. Сейчас он говорит с тобой, потягивая кроваво-красное вино… Интересно, о чём он говорит с Тёмным Лордом за ужином? О погоде или крестражах?       Гарри развернулся к Сигнусу.       — Профессор Риддл очень молод, — тихо заметил он. — Директор сказал мне, что он преподаёт первый год.       — Молод? Согласен, — отозвался тот, пожимая плечами. — Но он более великий волшебник, чем все остальные, вместе взятые. Он рассказывает нам такие вещи, о которых остальные учителя даже не слышали. Вот подожди, тебе просто нужно увидеть, как он преподаёт. Это… завораживающе.       — Значит, ты им восхищаешься?       Лицо Сигнуса слегка вспыхнуло.       — Восхищаюсь? Конечно, мы все им восхищаемся. За исключением нескольких тупоголовых гриффиндорцев, но их вкусы не считаются. Думаю, многие из нас готовы сделать для профессора Риддла всё, что угодно…       О, ты-то точно, это я знаю, с раздражением подумал Гарри. Включая убийства и пытки, вне сомнения. Он уставился на свой ужин — аппетит начал куда-то улетучиваться.       — А что насчёт других профессоров? — резко сменил Гарри тему разговора. — Кто они такие?       — А, другие… — взгляд Сигнуса презрительно обошёл учительский стол. — Большинство из них наивные старые дураки. Тот, что с длинными каштановыми волосами — Дамблдор, учитель трансфигурации.       Гарри улыбнулся.       — Да, его я знаю — повстречал на территории Хогвартса.       — Он кажется таким чудаком, Дамблдор, — задумчиво произнёс Орион, — но на самом деле он могущественный волшебник. Несколько месяцев назад он победил тёмного мага Гриндевальда, что положило конец войне в Европе. Ты, наверное, читал об этом в газетах, Элиас.       — Эээ… да, я читал об их великой дуэли. — Только на карточке шоколадной лягушки, а не в газетах, но об этом Гарри предпочёл умолчать.       Сигнус фыркнул.       — Могущественный? Я бы не был в этом так уверен. Ходят странные слухи… Вполне возможно, что эта легендарная дуэль была не совсем такой, какой кажется. Ведь если Дамблдор и Гриндевальд действительно были смертельными врагами, как нас призывают поверить, откуда берутся слухи, что он навещает его в Нурменгарде? Говорят, что он частенько туда наведывается и часами сидит с заключённым. Некоторые утверждают, что они были когда-то любовниками…       Гарри ошеломлённо уставился на него.       — Но это же бред! — прошептал он. — Дамблдор и Гриндевальд? Это всего лишь мерзкие слухи, которые распространяют такие же мерзкие, подлые люди!       — Кстати, о слухах, Элиас, — жизнерадостно вмешался Абраксас Малфой. — Поговаривают, что сегодня днём тебя застукал Дамблдор за применением смертельного проклятия на пауке.       Гарри покраснел.       — Нуу…эээ…да. Так и было. — Откуда он это узнал? Дамблдор, должно быть, сказал кому-то, пока я принимал душ перед ужином. Ну и ладно, может, оно и к лучшему. Так я выгляжу похожим на настоящего слизеринца.       — Серьёзно? — В тёмных глазах Сигнуса, обычно сохраняющих ленивую томность, мелькнуло что-то вроде восхищения. — Практикуешься в непростительных, Элиас? В следующий раз тебе лучше не попадаться учителю.       — Конечно, нет, — беспечно произнёс Поттер, всматриваясь в преподавателей, — не беспокойся, Сигнус. По всей видимости, они не смогут распознать тьму, даже если она будет прямо перед их носом. — За столом учителей крошечный Филиус Флитвик, в этом времени намного моложе, чем помнил его Гарри, дружелюбно болтал с молодым красивым преподавателем защиты от тёмных искусств, а профессор Бинс улыбался и кивал, слушая их разговор. Гарри на мгновение задумался, почему во внешности учителя истории магии его что-то смущало, и тут его осенило — он же ещё жив! Профессор Бинс ещё не стал призраком; его мягкие черты лица теперь были чётче, а расплывчатая фигура более осязаемая, более реальная. Гарри искренне надеялся, что это оживит и уроки истории, но что-то подсказывало ему, что это было маловероятно. А вон и однорукий Кеттлберн с диким взглядом; выглядел он как-то нервно.       — А кто вон тот забавный малый с бакенбардами? — поинтересовался Поттер, разглядывая незнакомого соседа Кеттлберна.       — Профессор Бири? Он учитель травологии. Остерегайся его, Элиас, — откликнулся Абраксас с весёлым огоньком в глазах.       — Почему? Он что, настолько ужасен? — Только не говори, что в этом воспоминании есть свой Снейп, который превратит мою жизнь в сущий ад, прошу.       — Ужасен? — усмехнулся Малфой. — Нет, он довольно милый старый плут. Но лучше тебе не показывать ему свои изумрудные глаза и этот интересный шрам.       За столом раздался смех. Гарри смутился; он явно что-то упустил. Араминта наклонилась к ним поближе, сияя своими чудными голубыми глазами.       — Знаешь, Абраксас, а это неплохая идея… Элиас был бы просто идеален для этой роли. Уж лучше он, чем Люпин.       — Какой роли? — не понял Гарри.       — Роль благородного рыцаря в ужасной рождественской пантомиме Бири, «Фонтане феи Фортуны», — пояснил, ухмыляясь, Орион. — Профессор Бири просто помешанный, Элиас, ты сам скоро это поймёшь.       Что-то здесь вспомнилось Гарри. Он ведь вроде слышал о рождественском спектакле в Хогвартсе, когда-то давным-давно, и который закончился такой впечатляющей катастрофой, что больше в школе волшебства так и не поставили ни одной пьесы.       Чуть хрипловатый голос Друэллы Розье донёсся с дальнего конца стола:       — Ты совершенно права. Из него получился бы идеальный рыцарь.       Эйлин Принц также решила вмешаться, тихо прозвенев:       — Да, я тоже так думаю…              Гарри лежал в своей кровати без сна, прислушиваясь к тихому дыханию мальчиков рядом. Только Абраксас ещё не спал на соседней постели; его бело-золотистые волосы раскинулись по подушке, переливаясь в мягком зеленоватом свете единственной зажжённой лампы в углу.       — Не можешь заснуть, Элиас? — прошептал он.       — Угу.       — У меня тоже так бывало. Всегда непривычно проводить первую ночь в новом месте. — Абраксас зевнул, прикрывая рот ладонью. — Но тебе здесь понравится, Элиас, я даже не сомневаюсь в этом. Завтра поиграем в квиддич. — Он замолчал, а через некоторое время сонно добавил: — И если ты сыграешь рыцаря в рождественской пантомиме, то сможешь поцеловать Араминту.       Гарри поморщился.       — Спасибо за предупреждение. Я не хочу целовать Араминту. Не то чтобы она была некрасивой, конечно…       — Конечно. — Даже в темноте комнаты Гарри видел, как Абраксас улыбается. — Слушай, Элиас, мне как-то однажды сказали, что нужно пересчитать окна и двери, когда спишь первый раз на новом спальном месте, и тогда тебе должна присниться твоя истинная любовь.       Гарри оглядел комнату без окон и рассмеялся.       — Ладно, — сонно пробормотал он. — Здесь есть одна дверь, и то хорошо. Спокойной ночи, Абраксас.       — Спокойной ночи.       Засыпая, Гарри уже в полудрёме почти с удивлением словил себя на мысли о том, что сомневается, что ему приснится Джинни. Она казалась сейчас вдруг ужасно далёкой. В ту ночь ему вообще никто не приснился; там была только темнота и серебряный ветер.              Утро. Гарри почувствовал это ещё до того, как разлепил глаза. Это было раннее утро нового дня, но какого — той реальности, что я оставил, или той, что была много лет назад? Когда я открою глаза, то увижу яркий алый цвет и золото Гриффиндора или изумрудный с серебром Слизерина? И где бы я вообще хотел оказаться? В моём собственном времени, где Дамблдор мёртв и будущее мира зависит от меня, или в странном воспоминании чьей-то памяти, где будущий директор по-прежнему смеётся, а Тёмный Лорд ходит среди нас как обычный человек? Интересно, могу ли я выбрать, как было с Распределяющей шляпой?       Он медленно раскрыл веки.       — Готов играть в квиддич? — бодро спросил Абраксас, беззастенчиво разглядывая, даже как будто всматриваясь в Гарри. Он уже встал и оделся, хотя бледно-золотистые завитки волос, рассыпавшиеся по плечам, были ещё непослушными и взъерошенными после сна.       — Всегда готов, — улыбнулся Гарри. — Только дай мне одеться, — он потянулся к своей одежде.       — О… конечно, — Гарри показалось, что Малфой слегка покраснел перед тем, как отвернулся и отвёл свой изучающий взгляд. Всё-таки Абраксас гораздо лучше Люциуса с Драко, подумал Гарри, быстро натягивая одежду.       — Ты выглядишь прямо как Риддл, когда спишь, — заговорщически понизив голос, поведал Абраксас, когда они с Гарри поднимались по лестнице, держа за плечами мётлы.       — Риддл? — переспросил Поттер, почувствовав странный кувырок где-то в животе.       — Он спал на твоей кровати в прошлом году, когда ещё был учеником.       — Оу. — Гарри не знал, что и думать по этому поводу. — Должно быть, для тебя так непривычно называть его «профессор Риддл», — задумчиво продолжил он, когда они вместе вступили в золотистую дымку рассвета, — когда ещё в прошлом году он был учеником, как и ты.       — Хм, не знаю, — протянул Малфой, покачав головой. — Всё-таки, я думаю, ещё необычнее нам было притворяться, что он один из нас. Он же никогда не был таким же, как мы. Мы его обожали, даже побаивались немного… Он не был обычным школьником, как остальные, нет. Риддл был кем-то большим с самого начала, — уверенно заключил Абраксас.       — Должно быть, это заставляло его чувствовать себя одиноким… — Гарри не знал, что заставило его так сказать.       Абраксас слегка нахмурился.       — Возможно, так и было. Я никогда об этом не задумывался. О, проклятье, — воскликнул он, когда они подошли к полю, — тут уже Люпин, тренируется с этим сумасшедшим Ллевелином. — Пронаблюдав, как Люпин после нырка в бодрящем утреннем воздухе поймал трепещущий снитч в свою ладонь, Малфой вздохнул и обречённо выдавил: — Пожалуйста, скажи мне, что ты так же хорош.       Гарри только усмехнулся.              Час спустя Люпин пожимал ему руку, и на его обычно серьёзном лице мелькнула тень улыбки.       — Хорошо сыграно, Блэк, — сказал он голосом почти как у Римуса. — На самом деле просто отлично! Похоже, сезон по квиддичу будет захватывающим в этом году. Где, драккл тебя раздери, ты научился так играть?       — О… — Гарри улыбнулся. — В другом месте, не здесь. Я уже жду не дождусь встретиться с тобой в официальном матче, Люпин. Ты отличный игрок.       — Ты уверен, что ты слизеринец? — Серьёзные карие глаза Джона Люпина внимательно изучали лицо Гарри, как будто выискивая признаки болезни. Поттера это позабавило.       — Хватит болтать, — Абраксас схватил своего ловца за плечи и потащил в сторону школы. — Держу пари, что он слизеринец, Люпин. А в конце года кубок по квиддичу будет стоять в нашей гостиной, и мы все будем пить из него смешанное с кровью вино, празднуя победу. Все, включая прекрасную Араминту, — ухмыльнулся Малфой.       Люпин молча отвернулся от них.       Золотистый свет так и струился в воздухе, и погожий осенний денёк обещал быть великолепным. Гарри возвращался в школу вместе с Абраксасом и смотрел на древний замок, который так хорошо знал. Хотя бы Хогвартс остаётся неизменным… Эта мысль действовала на него успокаивающе. Вдруг в одном из окон верхней части замка Гарри заметил тёмный силуэт. Кто-то наблюдал за ними. Что-то шевельнулось в его сердце, что-то тёмное и серебристое. Больше не взглянув в это окно, Гарри уже знал, кто это был.