Мой беспомощный работодатель

      Очнувшись, Намджун первым делом почувствовал невыносимую головную боль. Вокруг него была темнота, кожей чувствовалась слабая прохлада. Глаза открыть не получилось, но парень не придал этому особого значения, подумав, что это временно. Он лежал и пытался вспомнить, что с ним произошло и почему он лежит, хотя буквально только что он сидел за компьютером.       Когда голова перестала болеть, Намджун снова предпринял безрезультатную попытку оглянуться. Глаза как будто склеили густым клеем: их никак не получалось разжать. Более того, Намджун вообще не чувствовал, что у него есть глаза, что слегка его напрягало. Тогда он привстал на локти и попробовал позвать кого-нибудь, но вместо этого изо рта вылетело непонятное хриплое мычание. — Нет, нет, нет, — услышал Намджун быстро приближающийся женский голос. Чьи-то тонкие руки опустились на его плечи, мягко придавливая парня обратно к кровати. — Вам еще рано вставать. Вы же только что очнулись после операции! — Какой операции? — прохрипел Намджун, послушно укладываясь на прежнее место. — Где я? Что случилось? — Об этом вам расскажут позже, — послышался откуда-то со стороны скрипучий мужской голос. — А пока полежите тут и отдохните, а лучше выспитесь. — Что с моими глазами? — почти крикнул Намджун. — Почему я не могу открыть их? — Позже, — повторил мужчина. — Отдыхайте. Арима-агасси, помоги мне в соседней палате. — Иду, — ответила девушка где-то над ухом Намджуна.       Затем послышались быстрые удаляющиеся шаги и стук — закрылась входная дверь. Намджун остался в палате один. Он не знал, сколько времени должен «отдыхать», но делать этого он не собирался. Несколько мучительных часов он провел в отчаянных попытках вспомнить хоть что-то и открыть хотя бы один глаз.       После очередного мозгового штурма, не давшего результатов, Намджун снова услышал шаги. Затем дверь в палату открылась, и послышался уже знакомый скрипучий голос: — Ким Намджун, верно? — Именно так, — ответил пациент. — Ну что, отдохнули? — Да, — соврал парень. — Прекрасно себя чувствую. — Вот и отлично, — голос послышался ближе и Намджун понял, что его осматривают. — Меня зовут Кан Минхёк, я — ваш лечащий врач. Вы находитесь в реанимации. — Что со мной случилось? — Намджун старался говорить сдержанно, но его голос дрожал от нетерпения. — Надо сказать, что вы живете в прекрасном доме, — рассказ явно давался врачу с трудом, поэтому он решил зайти издалека. — В нем вместе с вами живет столько спортивных детей. Они очень любят играть в футбол и настолько отточили свое мастерство, что научились пинать на невообразимые расстояния. — Я вас не очень понимаю, — опешил пациент. — Помните, — продолжал врач, осознавший, что правду все же придется раскрыть. — Как они играли сегодня прямо перед вашим окном? — Да, — ответил Намджун после полуминутного размышления. — Помню, как они кричали и мне пришлось закрыть окно, чтобы почитать в тишине. — Так вот, — протянул доктор и замолчал.       Минхёк постоял около двадцати секунд, прокашлялся, пошелестел какой-то бумагой — все это напрягало Намджуна сильнее и сильнее. Наконец, врач продолжил: — В общем, один из детей пнул мяч в ваше окно.       Минхек снова замолчал, но последняя его фраза заставила Намджуна похолодеть от страха: — Я ведь… — выдохнул он, — я ведь сидел… Прямо перед ним… Доктор, скажите, что со мной? — Осколки сильно повредили ваше лицо в области лба и… Глаз. Вот почему вы не можете их открыть. Правый глаз поврежден больше левого, он полностью вытек почти сразу после инцидента. Левый на месте, но мелкие осколки попали в него. Зрачок сильно поврежден, его не получится восстановить. Мы сделали вам операцию по удалению осколков и правого глаза. К сожалению, это все, что мы могли сделать.       Все это Минхек сказал на одном дыхании. Намджун не видел врача, но чувствовал на себе его виноватый взгляд. Сам парень пребывал в состоянии шока еще около двух минут, пытаясь переварить всю услышанную информацию. — То есть, — сказал он наконец, — теперь я не смогу видеть… Совсем? — Да, — тихо ответил доктор. — Мне очень жаль.       Намджун обхватил лицо руками: пальцы нащупали выпуклые шрамы на лбу, висках и в области правого глаза. В его голове прокручивались все жизненно важные для него вещи: веснушки его университетского друга, сияющая улыбка мамы, гладкая лысина отца, дедушкина коллекция антиквариата с миниатюрным фортепиано из Австрии, письма сестры, написанные ее размашистым почерком. Он больше никогда в своей жизни не увидит всего этого.       Эти мысли настолько захлестнули Намджуна, что он не сразу услышал голос врача: — Мы позвонили вашим родителям, — смущенно сказал он. — Они заедут к вам завтра утром. В это же время вам можно будет встать и начать ходить. Пока что — даже не пытайтесь, вы пока не сможете пройти и трех шагов. Если вам что-то понадобится, справа от кровати есть зеленая… — тут он осекся и продолжил еще более смущенно, — то есть, квадратная кнопка. Нажмете на нее, и к вам придет Арима — наша медсестра. Ну, на этом вроде все. Доброй ночи.       После этого снова послышались шаги и хлопок двери.

***

      Намджун проснулся от того, что услышал громкий плач матери. Отец пытался успокоить ее, или, хотя бы заставить ее плакать потише, говоря шепотом: — Сунан, он, наверное, спит. Не рыдай так громко. — Я не сплю, — подал голос Намджун, садясь на кровати. — Доброе утро. — Намджун, — сквозь слезы вскрикнула Сунан, бросаясь на шею сына. — Как же так получилось? Неужели ты не видел, что в окно летит мяч? — Сунан, он не виноват, — защищал Намджуна отец. — Молчи, Деминг, — отрезала жена и снова повернулась к пациенту, говоря уже более мягко. — Конечно, ты не виноват, милый. У меня просто все еще в голове не укладывается, как такое могло случиться.       После этих слов она сжала руку сына и снова заплакала. — Ты сам сильно не расстраивайся, — сказал Деминг сыну. — В таких ситуациях самое главное — не падать духом и делать все, что захочется. Вот чего ты сейчас хочешь? — Хочу поскорее вернуться домой, — устало ответил Намджун. — Мне здесь не нравится. — Понимаю, — ответил отец. — Но, к сожалению, не нам решать, когда тебя отпустят домой. — Надеюсь, — вытерла слезы Сунан, — что они отпустят его с сиделкой. Кто-то должен будет помогать ему адаптироваться. — Но я думал, что вы будете помогать мне, — встрепенулся Намджун. Он не хотел, чтобы в его дом заходил кто-то чужой, особенно когда хозяин не может видеть, что этот самый чужой там делает. Даже здесь, вдали от дома, он заботился о своей драгоценной коллекции. — Разве нет? — Милый, — голос матери снова задрожал. — Пойми, мы с отцом с удовольствием проводили бы с тобой 24 часа в сутки. Но ты же знаешь, в больницах сейчас завал таких, как ты, а хирургов больше не становится. — Да, — понурил голову Намджун. — Я все понимаю. Но тогда я могу попросить других родственников. Тетю Лиен, например. — За ней самой сейчас нужно присматривать, — озабоченно сказал Деминг. — Она со дня на день ждет третьего ребенка. — Тогда дядю Бомгю, — не унимался Намджун. — Он живет один, думаю, он был бы рад переехать ко мне на некоторое время. — Ты же знаешь его манеры, — процедила мать сквозь зубы. — Он за все требует оплату. А что ты можешь ему дать? Тебе самому сейчас нужны будут деньги, а сделать для него ты ничего не сможешь.       Тут уже Намджун разозлился не на шутку: — Как же так? — выкрикнул он. — Что же мы за семья такая, в которой никто не может помочь нуждающемуся? Я всегда помогал вам: бросал все свои дела, оставался без стипендии в университете и ехал к вам. Ко всем вам: к тебе и папе, к дедушке, когда тот еще был жив, к дяде Бомгю и тете Лиен. А что теперь? Почему никто не может помочь мне?       Ответом ему была тишина. Намджун никогда не повышал голос на родных, и такое поведение не на шутку их напугало. Лицо парня, без правого глаза и с множеством шрамов придавало ему еще более устрашающий вид. — Хорошо, — сказал тот, немного успокоившись. — Я сам найду кого-нибудь, кто сможет ухаживать за мной. И этот человек будет лучше сиделки и лучше вас, ясно?       В ответ он услышал лишь быстро удаляющиеся шаги и хлопок двери.