Мёртвый лес

Наступил полдень. Солнце припекало, и казалось, что оно плавило мозги, прожигая одежду и кожу. Впереди шел Шмель, и на его заросшем щетиной лице застыло выражение упрямой решимости. Вторым шел Фима, чья рука последние два часа лежала на рукоятке пистолета. Он внимательно следил не столько за тем, что происходит вокруг, сколько за Шмелем. Мужчина непрерывно кашлял – на нём явно сказались дождливые ночи, проведенные в палатке. Позади всех плелся, наконец, Федя, и его исхудавшее лицо выражало обреченность. Лишившись пальца, он некоторое время крепился и даже пытался шутить (во многом этому способствовали незаурядные загадки Ефима, запас которых у него был, казалось, неисчерпаем), однако ему становилось все хуже и хуже. Деревья по левую сторону становились всё реже, и вскоре сквозь листву блеснула широкая лента реки. Шмель незамедлительно спустился к воде, а Фима слегка поотстал, чтобы поравняться с Федей. – Что, опять какая-нибудь загадка? – слабо улыбнулся тот. – Нет, я просто хотел узнать, как твой палец, – сказал Ефим, но тут же поправился, – точнее, то место, где он был. Глаза его ввалились, и теперь из-под бровей словно сверкали два тлеющих уголька. – Херово, – вяло отозвался Федя. Фима сплюнул накопившуюся мокроту и сказал: – Сейчас будет привал, и я посмотрю твою руку. Тебе нужно сменить повязку. Федя безразлично посмотрел на окровавленную тряпку на руке и промолчал. Впереди раздался выстрел – Шмель подстрелил утку. – Вот теперь, думаю, самое время устроить привал, – немного оживился Фима. Спустя двадцать минут они сидели возле маленького костерка и с нетерпением ждали жаркого. Голод мужчин был настолько велик, что они не стали ждать, когда мясо прожарится до конца, и, урча от удовольствия, в один момент разорвали полусырую тушку. – Сейчас я готов поверить в Бога, – обжигая оставшиеся пальцы, промычал с набитым ртом Федя, – если он еще добавит к утке бутылочку «Туборга» и водяной матрас с девочкой, я буду ходить в церковь каждый день и ставить за него свечку. – А вернуть свой палец не попросил бы? – жадно разгрызая нежные птичьи косточки, полюбопытствовал Шмель. При упоминании о пальце лицо Феди вмиг стало угрюмым. – Катись ты к черту, Шмель, – пробурчал он, вытирая руки о засаленную рубашку, – вместе со своими братьями-акробатьями. А заодно захвати с собой Шнурова. Шмель пропустил эту реплику мимо ушей, но того было уже не остановить, и он добавил: – Засунуть бы этого чертова Шнура сюда, и я бы с удовольствием посмотрел, как он будет жрать консервы, а когда они закончатся – мухоморы и траву… Пес, блять, смердячий. Засунул нас к чёрту в жопу, а сам сидит на диванчике, попивает текилу и трахает своего Голубина Глеба Геннадьевича. Да чтоб их обоих! В глазах Шмеля мелькнули злые огоньки. – Я передам это Сергею Владимировичу, – ровно сказал он, хотя было сложно даже предположить, каких трудов стоило это напускное спокойствие. Шмель был в ярости. – Да пожалуйста, – мстительно хмыкнул Федя, – заодно не забудь поведать, что он может просунуть свою башку между ног и облизать себе яйца. Фима молча наблюдал за перепалкой, с равнодушным лицом поглощая утятину. Шмель вытащил из кармана смятую карту: – Федя, моему терпению скоро может прийти конец. С самого начала ты ведешь себя как сопливая шалава, которая сломала ноготь. Думаешь, мне приятно находиться в твоем обществе? Да лучше было бы изваляться в навозе, чем разговаривать с тобой.  С этими словами он швырнул карту в затухающий костер. Сухая бумага мигом вспыхнула, как факел, и тут же, чернея, съежилась под изумленными взглядами Феди и Фимы. – Ну вот, у вас в любом случае больше нет выхода, – сказал Шмель, – дороги вы не знаете, так что без меня вам не выбраться из леса. Я даже сомневаюсь, что таким тупицам, как вы, удастся найти «Хаммер». Так что выбор за вами. Мужчины на мгновение даже потеряли дар речи. Первым опомнился Фима: – Какого черта, Шмель? Это что, шутка? – Нет, Фима, – откликнулся Шмель, – это задание, за которое ты получаешь бабки, при чём неплохие. Казалось, его забавляла эта ситуация, в особенности вытянутые лица его компаньонов. – А как же твое предложение, Шмель? – негромко проговорил Фима. – Насчет исхода дня?  Шмель удивленно посмотрел на него, затем театрально закатил глаза: – Все остается в силе, Ефим. Но ведь день-то еще не закончился, а? После этих слов он вскочил и зашагал прочь. – Что будем делать, Фим? – безнадежно спросил Федя. Фима долго молчал, затем поднял глаза на приятеля: – Слушай меня, Федос. Слушай внимательно. Никого мы здесь не найдем, только Шмель этого не понимает, – говоря, Ефим не спускал глаз с удаляющейся фигуры, – и все его байки насчет того, что завтра мы пойдем обратно – полная лажа, и я сейчас скажу, почему. Не только потому, что у него поехала крыша. Дело в том, что мы заблудились. Заблудились на второй день, как только начали куролесить в этом проклятом лесу на «Хаммере», и я готов спорить на что угодно, что сам Шмель теперь не знает, как отсюда выбраться. Понимаешь меня? Глаза Феди округлились, и он схватился здоровой рукой за рукав Фимы. – Заблудились? – его нижняя губа задрожала, так что Федя стал похож на большого обиженного ребенка. – Мать твою, Фима, и ты все это время молчал?! – Не ори, – спокойно сказал Фима, – у него очень хороший слух. – Но… а как же карта? – тяжело задышал Федя. – Он же сказал, что знает дорогу… – Карта… – хмыкнул Фима. – Ты сам видел эту… карту. Ей даже подтираться стыдно – одни лохмотья. А он еще ее всю исчеркал, я думал, что-то важное, а там везде «братья, братья, братья…». Федя пораженно молчал, а Фима продолжал вполголоса: – Я думаю, он толком и не разговаривал с Шнуровым. Не верю, что тот стал бы настаивать на продолжении поисков… Его нужно валить, брат. Только не сейчас, я дам тебе знак. Глаза Феди загорелись: – Фима, я с тобой. Фима кивнул: – Пошли. Они шли еще с полчаса, но затем их окликнул Шмель: – Эй, оболтусы! Идите-ка сюда. – Приготовься, – шепнул Фима. Федя, подобравшись, кивнул. Шмель стоял у небольшого кострища, и вид у него был такой, словно он только что сорвал большой куш в казино. – Я же говорил, что мы на верном пути, – сказал он с довольным видом, – они были здесь. Пожалуй, дня два назад, может, даже меньше. Федя недоверчиво озирался по сторонам, тщетно пытаясь отыскать еще какое-нибудь доказательство пребывания на этой полянке двух искомых братьев. – Да? – Фима наклонился и что-то поднял с земли. – А по-моему, здесь были мы.  Он протянул Шмелю предмет, и стало видно, что это окурок от «Лаки-Страйк». – Может, конечно, эти братцы тоже курят мои любимые сигареты, – тихо, но с напором проговорил Ефим, – но эта полянка кажется мне уж больно знакомой. Его пальцы разжались, и окурок упал в траву. – Хватит ломать комедию, Шмель, – присоединился Федя, вставая рядом с Фимой. – Хотите сказать, мы ходим по кругу? – прищурился Шмель. – Это и слепому видно, придурок… Выстрел прозвучал как гром среди ясного неба, оборвав фразу Феди. Фима даже не успел проследить, как в руке Шмеля появился пистолет, а в следующее мгновение Федя уже упал на землю. На бледном лице появилось выражение тупого удивления, а на груди расцветало большое красное пятно. Фима попытался выхватить пистолет, но Шмель был быстрее. Прозвучал второй выстрел, и пуля попала Ефиму в локоть, раздробив кость. Пистолет выпал из его руки, и Шмель быстро отшвырнул его ногой. – Может, поможешь своему другу? – с ледяным спокойствием спросил он. – Кажется, ему больно. Несколько секунд Фима с ненавистью смотрел на Шмеля, после чего склонился над Федей. – Эй! Эй, Федос! – Фима активно затряс тело своего напарника, пытаясь расстегнуть рубашку. – Черт, только не умирай, бро! «Пистолет, – вертелась у него мысль. – Где его пистолет?» Федя беззвучно зашевелил губами, его зрачки бестолково вращались в орбитах, как бильярдные шары, пущенные неумелой рукой. Наконец взгляд сфокусировался на Фиме. – Федя, не умирай, слышишь! – Фиме удалось расстегнуть рубашку, и он побледнел от вида раны. Воистину, с близкого расстояния «глог» творит ужасные вещи, и с такими ранами живут очень мало. – Все будет нормально, Федя! Между тем другой рукой Ефим незаметно ощупывал тело своего напарника и наконец наткнулся на пистолет, заткнутый сзади за ремень. Теперь оставалось уловить момент… – Хочешь загадку, Федя? – спросил Шмель, с интересом наблюдающий за происходящим. – За… аг… – Федя закашлялся. Фима быстро оторвал от своей рубашки клок, скомкал его и с силой зажал пулевое отверстие на груди напарника. – Только не смотри на рану, – торопливо проговорил он, с тревогой видя, что его усилия ни к чему не приводят – кровь продолжала сочиться из-под импровизированной повязки. – Да, загадку, – не унимался Шмель, – она будет поинтереснее тех, которые тебе загадывал Фима. Что будет с мужиком, если у него отрезать хер и надеть юбку? Изо рта Феди потекла розовая пена. Лицо его перекосилось в судорогах. – Убей его, Фима…– прошептал он. – Ответ неправильный, – сказал Шмель и снова выстрелил. Пуля попала в шею, и у Феди на лице застыло выражение легкого недоумения, какое обычно появляется у человека, когда его сбивают с толку глупым вопросом. – Я же говорил, что он ответит за ублюдка, – Шмель переложил пистолет в другую руку и перевел взгляд на Фиму. – Ну так что, Ефимка? Будешь послушным мальчиком или мне тоже нужно наказать тебя? Фима медленно поднялся и взглянул на Шмеля. Он сумел незаметно вытащить пистолет у Феди и теперь держал его в левой руке. – Я знаю отгадку, Шмель. Если мужику отрезать хер и надеть юбку, то получится колокольчик. Который я сейчас из тебя сделаю. Зрачки его сузились, как у кошки, которая приготовилась к нападению.