Бессознательное
10 декабря 2019 г., 22:12
POV Этери
Перелет кажется комфортным. Рейс не задержали, а все досмотры и паспортный контроль на границе прошли довольно быстро, несмотря на приличное количество фигуристов, возвращающихся на Родину из солнечного победоносного для сборной и для меня в целом — олимпийского Турина. Бизнес-класс и приоритетная посадка делают свое дело, но иногда службы или непогода вмешиваются и такая привычная рутина перелетов становится излишне тягостной. Я занимаю место у окна, Даня помогает разобраться с ручной кладью. Снимаю наконец пальто и облокачиваюсь на мягкую спинку кожаного кресла. Бортпроводницы улыбаются, а я лишь мечтаю, чтобы они поскорее закончили, мы взлетим, и я смогу откинуть сидение. Спина отчаянно ноет и требует принять другое положение. Привычный гул, отрываемся и взлетаем. Маленький Турин остается позади, а интерактивный экран показывает города, над которыми идет полет. Прилетаем во Франкфурт — здесь у нас короткая пересадка. Девочки все с родителями, у меня нет нужды за них беспокоиться. Я держусь немного отстраненно, задавая непринужденные вопросы и с нейтральной улыбкой отвечая. Здесь нет необходимости все контролировать, следить на эмоциональным настроем. Все осталось позади, все закончено, теперь всем нужно отдохнуть. А день перелета — единственный день отдыха. Ведь уже завтра мы с самого утра будем все на катке…надо вечером накидать план корректировок программ для предстоящего Чемпионата России. — Этери Георгиевна, вы видели новости? — ко мне подходит взволнованный Даня, пока я заказываю чашку двойного эспрессо с лимоном. — Нет, я не включала телефон, — качаю головой и сажусь за столик. — Все таки нас отстранили. ВАДА приняло решение. На четыре года. Все Чемпионаты Европы, Мира…все теперь мимо и по решению комитета, — Даня краснеет и я вижу, как жилка на его виске пульсирует. — Ну, к этому и шло, — делаю глоток и чувствую, как меня наполняют силы, — Тогда я тем более до прилета в Москву телефон не буду включать. — Этери Георгиевна, как вы можете об этом так спокойно говорить? Вы понимаете, что это может быть хуже, чем нейтральный флаг в Корее? — Даня, — я чувствую раздражение, — я спокойно об этом говорю, потому что сейчас декабрь 2019 года. Я в аэропорту Германии. Здесь и сейчас я точно не собираюсь предпринимать никаких действий. Сейчас Япония. За два года у нас будет время все обдумать, — чувствую, как у меня начинает болеть голова. — Но девочки, — Даня опускает глаза и пытается возражать, — они прочитали это в Интернете и приходят с вопросами, что это значит…что мне им говорить? В его словах и лице столько нерешительности и слабости, что я окончательно злюсь. Залпом допиваю кофе и отвечаю: — То есть как брать чужую хореографию — тебе советы не нужны? Как оставлять девочек без присмотра — ты мне тоже ничего не рассказываешь, — во мне говорят накопившиеся усталость и напряжение. Потом я пожалею о своих словах, но сейчас остановить их выше моих сил. — Этери Георгиевна… — Помолчи наконец. Как просить меня быть единственным хореографом в группе — у тебя находятся слова? , — не обращаю внимания на жалкие попытки оправдаться, перехожу на громкий шипящий шепот, — Да, и как набухавшись со своим дружком Филом звонить мне в три часа ночи, возомнив себя героем — это ты тоже можешь без меня? Ведь водка развязывает язык, как я могла забыть! — со звоном ставлю чашку на стол и резко поднимаюсь. — Этери Георгиевна, подождите. Мне надо объясниться. — Объяснишься завтра. На тренировке. И так же скажешь всем, кто будет задавать сейчас вопросы. А теперь пошли, Даня, посадку объявили, самолет не будет ждать, — добавляю уже мягче, все-таки я была слишком резкой. В словно в наказание за мою вспыльчивость мы никак не можем взлететь. Мешает туман, и самолет несколько раз делает попытки взлететь и вновь опускается. Я смотрю на часы и понимаю, что времени долгожданного отдыха становится все меньше. В такие моменты хочется отвлечься или чтобы тебя отвлекли. Но это сделать некому. Пустая такая нужная болтовня, которая полностью идет вразрез с собранностью, настроем, чувством долга и необходимости. Даня болтает с кем-то на другом ряду. Когда мы наконец покидаем злосчастный аэропорт Германии, я несколько раз ловлю его взгляд и киваю. Все таки жалею о своей вспыльчивости. Сергей улетел еще вчера другим рейсом. Девочки все с мамами. Сашка с Тиной. Дочка сейчас летит на другой конец земного шара в противоположном направлении. Лететь ей еще долго, так что ждать связи не приходится ближайшее время. Хорошо, когда семья собирается вместе. Сестра приехала в Турин, получилось повидаться с родственниками. Но от того, что сейчас все далеко, становится еще больнее…еще холоднее. Невольно вспоминается Медведева. Она часто летала одна и мы привычно сидели в самолете рядом. Причем она умудрялась смеяться и шутить, что по дороге туда, что по дороге обратно. Смешная… Надо признать, ее мне иногда не хватает. — Чай, кофе? — выбивают из воспоминаний слова стюардессы. — Кофе, — а Женька бы отругала, что я на 60% состою не из воды, а из кофе. Улыбаюсь в волосы и смотрю на облака. Небо стало чище, а накрывшая дремота очищает мысли. Знакомое Шереметьево. Я очень устала, хотя и внешне держусь. Моральное измождение и физическая слабость слились воедино. Я ни одним мускулом этого не показываю, ни пока иду, ни пока получаю чемодан. Хорошо, что не приходится долго ждать у багажной ленты. Вскоре подходит Даня, а остальная команда подтягивается позже. Нет нужды с кем-то говорить, все указания и правки будут завтра. — Как себя чувствуете? — Даня помогает мне с вещами. — Устала, сам знаешь. Не сердись. Мы выходим в зал ожидания, где дежурит толпа журналистов и поклонников. Я рисую на лице улыбку, все же любовь людей — часть работы. Подписываю всем открытки, фотографируюсь на память. Мне дарят цветы, я передаю букет водителю. — Этери Георгиевна, вы лучшая! Спасибо вам за наших девочек! — в ответ скромно поджимаю губы и говорю «спасибо». Лишь в машине снимаю маску. Ловлю свое лицо в зеркале заднего вида и отмечаю, как на глазах бледнеет лицо, впадают скулы и тяжелеет взгляд. Губы совсем потрескались. «Такие губы не очень приятно целовать, — думаю я и с грустью усмехаюсь. — Их и некому целовать». Дом встречает тишиной. Она одновременно ласкает и оглушает. После всего хотелось этой спасительной живительной тишины. Но в квартире не хватает света и голосов. Я быстро включаю свет везде на пульте и нажимаю на случайный канал на телевизоре. Там снова новости про ВАДА. Переключаю. Не сегодня. Сегодня я не хочу об этом думать. Чемодан сдвигаю в угол, а сама иду набирать ванну. Кидаю побольше пены и какую-то дикую бомбочку с запахом мускуса и корицы. Пока ванна набирается, я наливаю бокал красного сухого и наконец читаю накопившиеся за день сообщения. Очень много шлют комментариев Марины. Я не сразу увидела их в инстаграме — просто было не до этого. Фанаты как всегда раздули слона из обычной мухи. Марина, конечно, тот еще провокатор. Просишь еще быть сдержаннее, но нет.Надо будет с ней поговорить потом — нечего за мой счет и за счет моей репутации поднимать себе рейтинги. Медленно сажусь в ванну и горячая вода, а также царящие в комнате ароматы, за пару мгновения меня уносят. Спина перестанет ныть, и я расслабляюсь. Рядом стоит вино, которое я продолжаю пить. Прикрываю глаза. В тишине только слышится шипение лопающихся пузырьков. Я же победитель этого Финала, верно? Дальше больше. Чемпионат Европы и Мира тоже должен остаться за моими девочками. Это их год. Молодые, здоровые, голодные до побед… Но как быть с Алиной? Мне ее не жаль. Жалость — плохое чувство. Но я понимаю, что мне все равно, что с ней будет дальше, какое решение она примет. Уйдет сейчас совсем, возьмет перерыв, чтобы потом вернуться. Ее эмоциональная нестабильность сводит меня с ума. То ли дело было с Женей…в тяжелый год она не позволяла себе быть настолько слабой. Даже сейчас я не перестаю гордиться ей и уважать. Только почему я думаю о ней сегодня снова? Победила Алена, Саша прыгнула флип, а Аня сделала свой максимум, все же ее флип был не совсем готов. Про Загитову все же придется подумать, чтобы обойтись без скандалов при любом ее решение — больше я не переживу. А тут Медведева. Усмехаюсь. Упрямая девчонка. Всегда была такой. После нескольких бокалов я встаю немного неуверенно, запахиваюсь в халат и иду на диван. Беру еще вина, уже не опасаясь испачкать белую кожу. На прозрачном журнальном столике лежит кожаный блокнот — чей-то подарок, а чей-уже и не упомнить. Кусаю кончик ручки и делаю пометки: «Саша — отработать дорожку в КП. Не успевает. В акселе посмотреть на заход. Сальхов — убрать???» «Аня — накатывать. Пересмотреть заход на лутц-риттбергер» «Алена — не дать расслабиться» Начинаю зевать и понимаю, что думать больше не выходит. Вино совсем вскружило голову, но я еще дописываю: «Загитова — тренировать вариант с флипом. Флип-тулуп. Во вращении отводить плечи» «Медведева — убрать жест висельника». «Господи, Этери, — одергиваю себя. — Какая Медведева?» «Камила — восстановить тулуп». «Даша — научить не бояться. Поговорить. Не держит удар». «Медведева — больше ярости в дорожке». — Да какая к чертям собачьим Медведева! — громко ругаюсь и с силой захлопываю блокнот, словно он виноват в том, что какая-то уже чужая Медведева не слишком экспрессивна в дорожке шагов, а я это вижу. Допиваю вино и смотрю уже перед сном уведомления. Умный телефон предлагает мне освежить воспоминания. Умный, но совершенно бестактный телефон…на предлагаемом фото воспоминания 2016 года. Там мы с Женькой смешно давимся шоколадом. После победы я позволила ей, хотя она вроде даже и не спрашивала. Перехожу в те даты — облако телефона безгранично в своей памяти. Если из своей я попыталась стереть все, что напоминало мне о ней, то до телефона, а особенно до 2016 года руки так и не дошли. Вот и пожинаю плоды теперь. Мы вместе в аэропорту. Женька трогательно спит у меня на плече. Я уже и не помню, кто и когда запечатлел этот момент. А потом мое смешное фото, где я в туалете поднимаю волосы в два хвостика вверх и надуваю щеки — Женька тогда фоткала. И я же слушалась ее. Ее дурацкие идеи воплощала в жизнь. Мне становится невыносимо от этих воспоминаний и я залпом опрокидываю последний бокал, допивая полностью бутылку. Хорошее было чилийское вино… Я засыпаю и здесь самоконтроль, дисциплина и выдержка, которые правят моим телом и разумом круглосуточно уступают место бессознательному. Мой режим — каток, дети, программы, Диша в порядке, машина в порядке, съесть что-то кроме кофе. Установки и ежедневная программа. Расписание день ото дня. Теперь же я не думаю о том, как сохранить четверные у девочек, как восстановить мотивацию Загитовой, как там Диша, что еще придумают журналисты, и что вообще делать с этим миром, который день ото дня сходит с ума. Передо мной Женя Медведева. Женя Медведева. Такая, какой я ее помню. Озорная, веселая, глядя на которую, я не могу не смеяться. Она корчит рожицы, мычит как коровка и дразнит меня, пока я крашусь. Только ей, кроме Диши, я позволяю проворачивать со мной все эти безумные выходки. Подкидывать шоколадки в стол, кидать снежками на улице, тянуть за собой к игровым автоматам, чтобы пострелять. Я с ней живая и с ней я смеюсь. Она рассказывает мне обо всем, что видит перед собой и что творится у нее в душе. Заставляет смотреть аниме и все же послушать ее к-поп. А еще трогательно прижимается ко мне и дышит в шею. Массирует мне плечи, когда я устаю. Дарит розу в колбе и держит за руку слегка вспотевшей ладошкой, смотрит большими испуганными глазами и обещает всегда меня любить, хотя я порой хуже чудовища. Я не обижаюсь. Ей можно все. Не хочу просыпаться. Слишком хорошо. Оглушительно звонит телефон. Я морщусь. Реальность накрывает будильником, стуком капель дождя за окном и головной болью от лишнего вина. А еще осознанием того, что Женя Медведева осталась во сне. Снова.
