Карнавал тлена

Состав набирал ход. Ехать на поезде - все равно, что испытывать оргазм. Отход от станции, стремительно ускоряющиеся колеса, стук рельсов под тяжелыми вагонами, в окнах которых счастливо смеются, или же угрюмо смотрят в свои газеты, пассажиры, - пара мгновений.. Нет, одно сплошное мгновение - и ты летишь. Летишь вдаль, вперед, навстречу чему-то, может быть, и старому, но все равно, в груди щемит такое чувство, что на этот раз все будет совсем по-другому. Но этот поезд нес не вперед. Он тащил в самую бездну, угрюмо царапая стальным брюхом искореженные взрывами шпалы, изредка ныряя в облака влажного тумана; иногда, с тяжелым и жалобным визгом трещащей древесины, проходили под тяжелыми колесами рухнувшие на рельсы деревья, и сам скрип этот умирающей частицы леса нагонял тоску намного большую, нежели само понимание того, куда вез своих немногочисленных пассажиров заляпанный краской и застывшим дегтем локомотив. Конвоир стоял за приоткрытой дверью купе, потягивая дешевую сигарету и моментами бросая настороженные взгляды в сторону своего "подопечного". Хотя, смелее будет сказать, что поглядывал он на него для демонстрации собственной значимости, а не истинного беспокойства о предмете попадания того в пункт назначения - не шибко-то сможет убежать двадцатилетний пацан из вагона, полностью забитого лучшими офицерами армии Третьего рейха. А он, собственно говоря, и не собирался. Юноша покрутил в руках маленькую карточку из желтоватой бумаги, на которой кое-где виднелись масляные пятна, похожие на отпечатки пальцев только что хорошо закусившего человека. Несколько слов, небрежно и в явной спешке написанные, несли в себе смысл, для кого-то, быть может, вовсе не существенные, но для него - для него было бы лучше получить разрывную пулю в сердце, чем уныло читать в сотый раз эти проклятые буквы. "Унтерштурмфюрер* Аллен Уолкер, шпионаж. На рассмотрение" Юноша усмехнулся и заправил за ухо прядь пепельных, почти белых волос, одновременно с этим складывая бумажку пополам и отправляя в нагрудный карман формы. На рассмотрение. Как смешно. Они могли бы написать сразу - на расстрел, ведь быть направленным на военный трибунал в Берлин, да еще и под председательством бригаденфюрера Микка не сулило ничего, кроме как оглушающих выстрелов десятка винтовок и стального вкуса собственной крови во рту. Но разве могут высшие показать себя столь жестокими? Конечно же, нет. Ведь тысячи, десятки, сотни тысяч, да что там - миллионы смертей - все это ради высшей, благородной цели, о значимости которой миллионы жителей Германии каждый день завороженно слушают увещевания Фюрера. - Эй, а это еще что за кусок дерьма? Надрывный, издевательский голос нарушил спокойствие размеренного стука колес молнией в ночную грозу, и Аллен резко повернулся к входу в купе с намерением увидеть вошедшего, молниеносно поднимаясь и вскидывая вверх правую руку. - Хайль Гитлер! Статный молодой офицер взирал на беловолосого таким взглядом, каким обычно люди смотрят на кусок собачьих экскрементов, в который нечаянно попал их ботинок. Высокий, почти на голову выше самого лейтенанта, с издевательской ухмылкой на лице и прожигающим взглядом серых глаз, отливающих стальным, чуть синеватым блеском - юноша полностью соответствовал своей бледно-серой, такой чопорно-гордой, идеально отглаженной форме. Скользнув взглядом по форме нежданного гостя, Уолкер, с некоторым удивлением, отметил про себя наличие на ней вышитые на обеих петлицах прямые дубовые листья c желудями у черенка. На погонах красовались 4 звезды - по две на каждый. "Штандартенфюрер". Видеть это звание было весьма странно - юноша был ненамного старше самого Аллена, лет на 5, самое большее, и уже полковник? Иссиня-черные, длинные волосы, фривольно опадавщие на лицо прямой челкой и парой прядей на висках, они были стянуты в хвост прямо на том месте, где заканчивалась зона, покрываемая форменной фуражкой. Узкая, вытянутая форма глаз и тонкие, чуть резковатые черты лица - и юноша мгновенно определил, что тот является не арийцем. Катана в черных ножнах на поясе окончательно выдавала в офицере японца. Хотелось засмеяться - кто воюет мечом в середине двадцатого века? - но сама зловещая, пробирающая до костей, аура, исходившая от офицера, заставила Аллена проглотить смешок и незаметно, но существенно отодвинуться к окну, не отрывая взгляда от азиата. О том, что шутить с ним не стоило, говорило уже то, что далеко не ариец ехал в этом поезде элиты, неся на плечах погоны полковника - хоть у Рейха и было заключено союзничество с Японией, но получить подобный чин, не принадлежа к нации сверхлюдей... - Эй, ты, шпендель, так это тебя на трибунал везут? - японец недоверчиво окинул взглядом Аллена, - мелкий, как стручок гороховый. Беловолосый с трудом сдержал желание ощериться - гордость гордостью, но его дальнейшее будущее и без ссоры с полковником СС виделось весьма туманно и зыбко, и все, что оставалось юноше - молча кивнуть. Длинноволосый, слегка поведя бровями, прошелся изучающе-оценивающим взглядом по лейтенанту. Если на белых прядях он не задержался вовсе, то на лице взгляд серых глаз замер дальше на долю секунды, чтобы потом скользнуть к трем звездам на петлице формы - Аллен знал, что внимание полковника зацепилось за уродливый шрам на левой половине лица. Мечник чуть сжал руку, затянутую в черную кожу перчаток, на рукояти катаны, беглым кивком подозвал конвоира подозреваемого, все это время стоявшего чуть в отдалении, и, снова развернувшись к Уолкеру, презрительно ухмыльнулся. - Ладно, шпендель, увидимся на процессе. - Меня зовут Аллен Уолкер, господин штандартенфюрер. - Аллен Уолкер, да? - мечник произнес имя по слогам, как будто перекатывая его на языке, играя, и, прищурившись, тихо, почти неслышно отчеканил, - Я постараюсь запомнить, если завтра ты не сдохнешь под пулями эсэсманов.