Карнавал тлена

Аллен не любил немецкий язык. Грубый, лающий, отрывистый, в какой-то степени, небрежный - все эти хриплые звуки, носовые произношения заставляли юношу непроизвольно брезгливо жмуриться, сравнивая его с другими. Мягкий английский, переливистый и мелодичный французский, причудливый испанский - язык немцев более всего напоминал собачий лай, и, вынужденный по долгу службы постоянно "лаять", англичанин мечтал скорее оказаться в родной стране. А речь все лилась и лилась, лилась со всех сторон, утягивая юношу в самую кипящую середину немецкой столицы. С момента последнего появления унтерштурмфюрера здесь, город изменился не так уж и сильно. Кое-где разбитые редкими бомбежками дома, беспорядочные палатки различных торговцев, осознавших, что теперь большим магазинам не до торговли и пришло их время собирать прибыль; все так же патрулирующие город отряды с красными повязками на руках и каменными лицами, флаги со свастикой и орлами - их было так много вокруг, что начинало казаться, будто бы сами дома, и улицы, и сами люди слеплены из этих символов. Пару раз Уолкер замечал в окнах, на фасадах домов и даже прибитые к деревьям портреты Фюрера, и, замечая лицо вождя, юноша стремился смотреть куда угодно, в абсолютно другую сторону, но лишь бы не на это лицо убийцы. Этот взгляд, под которым сама душа начинала корчиться от боли - Аллен просто начинал бояться, что он начнет сниться ему в кошмарах, которых и без него хватало абсолютно. И люди - везде были люди. Посеревшие, осунувшиеся, с пустыми глазами - они хрустели камешками под ногами, стремясь в лишь им известных направлениях. Когда-то счастливые и сияющие, стоило ходу войны измениться - и они засомневались в своем "герое", что так обещал счастливую и лучшую жизнь. Но даже оставшаяся прежней, даже поменявшаяся в далеко не лучшую сторону, эта самая жизнь была слишком дорога каждому, чтобы сказать вслух о том, что власть давно исчерпала как и себя, так и своих слушателей. Неприкосновенным осталось лишь красноречие - но кому теперь оно было нужно? Советская армия неукоснительно наступала, и те, кто отличался умом побольше, начинали понимать - в этой войне они потеряют гораздо больше, чем хотели получить. Автомобиль резко свернул вправо, выскочив на Унтер-ден-Линден*, и Уолкер припал взглядом к окну. Всегда полная людей, светлая и журчащая смехом, Липовая улица была почти пустынна. Голые деревья печальной вереницей тянулись вдоль тротуара, придавая серости унылому пейзажу. Редкие прохожие испуганно шарахались, закрывая лица воротниками, шарфами - да чем угодно, когда мимо них змеей проскальзывал черный Мерседес со свастикой на крыле, тихо позвякивая упором Маузера. Проехав еще пару узких улочек, машина нырнула в темный проезд между домами и, поплутав еще минут десять по закоулкам берлинских окраин, с тихим шорохом замерла у небольшой постройки из красного кирпича. Часы на небольшой башенке забавно напоминали Красную ратушу, трибуналом в которой так пугали Уолкера в Лейпциге - сходства придавали и узкие вытянутые окна в строгих ставнях. На шпиле развивался флаг с четырехконечным символом, и беловолосый вздрогнул, когда мимо треплемого ветром куска ткани прошмыгнула пара ворон. - Ха, вот уже и налетают по твою душу воронье, - хохотнул водитель, закрывая машину за Алленом - грузный немец лет сорока, с круглым лицом и густыми усами. - Наверное, вы правы. - юноша изобразил на лице фальшивую улыбку, краем глаза наблюдая за вторым автомобилем, что приехал чуть раньше них. Насколько понимал лейтенант, в ней ехали те самые высшие чины, с которыми выпала юноше честь "прокатиться" на поезде и к которым принадлежал тот самый японец. Машина была пуста - не удивительно, ведь они приехали много раньше, и сейчас, скорее всего, уже ожидали в зале суда, куда и предстояло идти Аллену. - Ну что, парень, вперед? - водитель лукаво подмигнул юноше, протягивая небольшой чемоданчик с его вещами, - Нас уже все заждались. Юноша слегка замялся, не решаясь высказать свои сомнения напрямую: - А разве вы.. ну.. не простой водитель? - Эх ты, малец! Я уже подполковник. - добродушно улыбнулся во все свои тридцать два зуба бывший водитель. Уолкер вздохнул: - Идемте. Шаги глухим эхом расходились по длинному коридору, выложенному мраморной плиткой, утопающие в ворсе узкой ковровой дорожки в центре. Рекреация была освещена слабо, тускло-желтые, грязноватые лампы дрожали, когда мимо них проходили двое военных. Высокие округлые своды, резная вязь вкруг дверных проемов и темный кирпич стен, кое-где уже изрядно потрепанных без лишних слов говорили о том, что здание очень старое даже для Берлина. Аллен был готов поклясться, что пару раз, вместо обычных ламп видел трепещущие огоньки керосинок. Воздух был пропитан запахом сырости, пыли; какой-то общей затхлостью веяло вокруг, и лейтенант невольно вспомнил о том, как вели на казнь еретиков во времена зверств инквизиции - вот так же, под конвоем, с направленным в шею копьем, по сырым тюремным коридорам со спертым воздухом. Да-да, именно по тюремным, потому что сейчас эта маленькая копия Ратуши не напоминало беловолосому ничего абсолютно, кроме тюрьмы для смертников. Миновав еще пару поворотов, Аллен исподтишка посмотрел на своего конвоира - все та же широкая улыбка человека, довольного жизнью. "Вот бывают же люди - интересно, сколько жизней он положил, чтобы дослужиться до подполковника? - Уолкер тихо усмехнулся, глотая горечь смешка, - А совесть просыпаться и не думает." Юноша сжал кулаки - на его пальцах крови было не меньше. - Да, малец, карточку с распоряжением не забудь отдать коменданту, как придем, - раздался за спиной немного охрипший голос, и Аллен, скорее автоматом, чем собственной волей, вытащил вышеупомянутый предмет из нагрудного кармана и судорожно сжал в руке. С каждым шагом, с каждым поворотом, с каждым глухим отзвуком в сырых стенах - сердце парня начинало биться чаще, только теперь осознав, что, очень может быть, эти удары могут стать чередой последних. Аллену казалось, что разум и тело странным образом разошлись по разным сторонам: ноги двигались вперед, не получая сознательных указаний; как будто с собственном теле он был пассажиром, а не водителем. На пути им так никто и не встретился - подполковник был прав. - Пришли, парень, - почему-то очень тихо выдохнул он, когда лейтенант в нерешительности замер перед массивной дубовой дверью с ручкой в виде двуглавого орла. Юноша вздохнул так глубоко, насколько хватало легких и, сжав в кулаке испачканную бумажку, распахнул дверь. Тёмные каменные стены ярко освещались огромными хрустальными, вычурными люстрами. По обе стороны зала поднимались вверх ряды пустых скамей, а напротив, на самом верху, на балконе, сидело много людей, плохо различимых из-за далекого расстояния. Они негромко общались между собой, но, стоило тяжёлой двери захлопнуться за Алленом, в зале воцарилась давящая тишина. Затем раздался холодный мужской голос: - Вы опоздали. - Простите, - нервно извинился юноша, стараясь унять дрожь в коленях, - Меня задержали на станции. - В этом виноваты лишь вы сами, - вкрадчиво сказал голос, - Вы ехали тем же составом, что и высший офицерский состав. - голос на мгновение смолк, - Пройдите за трибуну. Взгляд лейтенанта упал на одинокие очертания места назначения в центре зала. Снова глубоко вздохнув, он направился к креслу; подошвы сапог гулко стучали по каменному полу. Юноша уверенно шагнул на ступень и, выпрямившись, поднял глаза на сидевших наверху людей. Всего их было около пятидесяти, все они были одеты в бледно-серую нацистскую форму и внимательно смотрели на седовласого; одни смотрели строго, кто-то - оценивающе, а другие - с искренним любопытством, разглядывая причудливый шрам на лице Аллена. В самом центре первого ряда восседал смуглый, довольно молодой мужчина, с черными кудрявыми волосами, небрежно выбивающимися из-под фуражки - председатель трибунального суда, бригаденфюрер Тикки Микк. Всегда приторно вежливый и жеманно улыбающийся, этот человек убивал любого, кто вставал у него на пути с той же легкостью, как отнимает хулиган конфету у годовалого малыша. О нем ходили слухи по всей немецкой армии, пару раз Аллен даже слышал, что его боятся даже военные из противников. Слева от Микка сидела миниатюрная девушка с короткими, синевато-сиреневыми волосами - Аллен не мог различить её лица, лишь ясно видел, что она хитро улыбалась; но, несмотря на всю невинность её вида, беловолосому стало жутковато. - Прекрасно, - проговорил генерал-майор, растягиваясь в улыбке, - Обвиняемый явился - наконец-то - давайте начинать. Вы готовы? - крикнул он кому-то в конце ряда - Уолкер понял, что где-то там находился секретарь. - Да, господин бригаденфюрер, - с готовностью отозвался голос. - Слушание от 23 сентября 1943 года, - звучно заговорил Микк, и по залу понесся тихий треск пишущей машинки, - По обвинению в собирательстве, исследовании и передачи конфиденциальной и считающейся секретной информации вражеским разведчикам и измене Фюреру унтерштурмфюрера Аллена Уолкера, проживающего по адресу: Германия, Мюнхен, Кауфингерштрассе, дом 14. Аллен сухо кивнул, сглотнув. - Итак. - внезапно, Микк извлек из кармана портсигар. Достав одну сигару, мужчина щелкнул зажигалкой (как она оказалось в его руках, Аллен так и не смог понять), и, хорошенько затянувшись, блаженно улыбнулся, свел вместе пальцы рук, прищурив глаза, выпустил в воздух колечки дыма и произнес голосом таким обыденным, будто решал, какой бы сорт хлеба ему сегодня съесть на ужин: - Я думаю, формальности можно отложить. Приступим к делу. Юноша отметил, как по части собравшихся прошел неодобрительных шепоток - кто-то же наоборот, согласно закивал. Видимо, почти никому не хотелось напрасно тратить свое, несомненно, драгоценное время на какого-то мальчишку. Смуглый удовлетворенно кивнул и, снова затягиваясь, напрямую заявил: - Ну что, малыш, так ты шпион или нет? - Н-н... Нет, господин бригаденфюрер. - Да вы посмотрите, как он мямлит! Он наверняка разведчик!!! - Он русский шпион! - Расстреляем его - и дело с концом! Крики неслись со всех сторон, и Аллен болезненно закусил нижнюю губу. Сердце колотилось, как безумное, а колени дрожали еще сильнее. Неужели, все так просто? Вот так? Ничего не спросив? Не узнав толком? Расстрелять? - Стойте-ка. - юноша вздрогнул и резко поднял голову в надежде найти источник голоса. - Он еще совсем юный, вы с ума сошли так просто его убивать? - говорила девушка, что сидела рядом с Микком. Её голос был вполне мягким и вкрадчивым, чем-то напоминавший голос самого Тикки, и Уолкер вдруг подумал, что эти двое похожи. На девчонке красовался форменный пиджак, однако, в отличие от всех женщин, которых встречал до этого дня Аллен, она была одета не в брюки и сапоги, а в короткую серую юбку в мелкую складку. Седовласый попытался рассмотреть какие-то знаки звания на форме, но его зрение было отнюдь не орлиным, и он, тяжело вздохнув, оставил свои попытки и продолжил слушать. - К тому же, его направил к нам майор Штольц, а он всем нам известен как человек, мягко говоря, с паникерскими наклонностями, - девушка улыбнулась и повернулась к Аллену, - лейтенант Уолкер, у вас ведь есть допрос рядового касательно 25 августа? Парень кивнул: - Да, и оно... - Заверено печатью полицаев старшего звания, у нас нет причин сомневаться в их подлинности. - Малыш, где ты был 25 августа этого года? - Микк был прямолинеен. - Я навещал своего заболевшего сослуживца, занес ему продуктов, а потом мы играли в покер. Да, я не предупредил коменданта части о своем отсутствии, но лишь потому, что не мог его найти, а моему другу стало хуже. Если вам угодно, есть и его допрос, от 26 августа... - Так же заверенный, допрос Альфонса Хайдриха, механика танкового подразделения. - девушка ослепительно улыбнулась, - Что скажете, господа? - Что-то ты разошлась, Роад! - сказал кто-то из дальнего ряда. Аллен поставил галочку в уме - Роад. Странное имя. - Полковник Унгарн, позвольте сообщить, что вы не так высоки по званию, чтобы высказывать свои претензии группенфюреру Камелот, - с усмешкой заметил Микк, не отрывая взгляда от Уолкера. Парень чуть не подавился языком - эта девчонка носила звание генерал-лейтенанта?! Пока он приходил в себя от шока, голос сразу смолк. Аллен замер в ожидании - так быстро? Тикки потушил сигару прямо о перила балкона. Немного помолчав, он резко поднялся на ноги и широко улыбнулся, чтобы затем почти прокричать на весь зал, при том выражение его лица было абсолютно безумным: - Ну, Аллен Уолкер, твое последнее слово? - Я не шпион. Я верен Фюреру и идеалам Германии. Аллен произнес это так громко, как только мог, собрав все оставшиеся силы - нельзя было показать им всем, как дрожит его голос от страха. Делая шаг вперед, он почувствовал, как выпадает так и не отданная бумажка из ослабевших пальцев, и как растаяли все, находившиеся в зале. Сейчас их было двое - унтерштурмфюрер Аллен Уолкер и бригаденфюрер Тикки Микк. - Я НЕ ШПИОН!!! Иллюзия рассеялась так же быстро, как и появилась. Кто-то закричал, кто-то вскочил на ноги; раздались ахи, охи и даже смех. Генерал-майор стоял неподвижно, его глаза неотрывно наблюдали за Алленом. Постепенно, звуки стихли. Военные замерли - они ждали. Наконец, темноволосый чуть склонил голову вбок, и хитрая улыбка искривила его тонкие губы. - Совет удаляется для вынесения решения. Аллен почувствовал, как внутри все рушится вниз. Унтер-ден-Линден (Unter den Linder, "под липами", нем.) - одна из главных улиц Берлина, бульвар, "центральная жила Берлина". На данный момент относится к достопримечательностям города. Название целиком отражает суть.