The Cigarette Duet

После тяжелой ночи Гермиона долго не могла уснуть, а когда уснуть все же удалось, девушка просыпалась почти каждый час в холодном поту. Невыносимый страх сковал легкие, не давая вдохнуть, было ощущение, что прямо сейчас случится нечто ужасное. А может, следующего вдоха уже не будет? Девушка в страхе схватилась за ворот футболки, сдавливающей шею. В барабанные перепонки бьет частый стук собственного сердца, которое будто вот-вот, – и выпрыгнет из груди. Интересно, люди, летящие в горящем самолете и понимающие, что им суждено неизбежно умереть, чувствуют тоже самое? В такие моменты мозг судорожно пытается сгенерировать причины для того, чтобы продолжать жить. Но имеет ли права продолжать жить та, что разрушила жизни всех своих близких? Грейнджер в бессилии разжала кулак, отпустив футболку, и рухнула на кровать. Наконец, она смогла сделать первый жадный вдох. Хотелось заплакать от безысходности, но не выходило. Внутри накопилось столько эмоций, которые хочется прожить, выплеснуть, чтобы попросту стало легче. Однако ты, изувеченный собственными руками, словно находишься в клетке, ключи от которой висят на самом видном месте и у тебя совсем нет сил хотя бы попытаться до них дотянуться. Тело окаменело и ты забыл, как шевелить руками. Отвратительное чувство собственной ничтожности. Из бесконечной вереницы мыслей девушку выбил противный звук будильника, находящегося на подоконнике. Гермиона в последнее время из-за плохого сна ставила его туда, чтобы точно заставить себя встать. Ей больше не хотелось ничего, но она автоматически, как заведенная игрушка, выполняла привычные действия: ходила на уроки, старательно выполняла домашние задания и готовилась к экзаменам. Возможно, так ее подсознание пыталось защитить девушку, чтобы окончательно не сойти с ума и не провести в этой комнате всю оставшуюся жизнь, занимаясь нескончаемым самобичеванием. Неохотно встав и выключив будильник, девушка направилась в ванную. Холодный душ отрезвлял: вместе с ледяными каплями, стекающими по телу, будто бы утекали все мысли, хаотично бродящие по сознанию. Ступив на холодный кафель, Гермиона уставилась в зеркало, сразу же обратив внимание на уголки нижней челюсти, которые стали настолько острыми, будто бы вот-вот продырявят тонкую кожу. На фоне бледного исхудавшего лица особенно выделялись огромные ореховые глаза, обрамленные длинными влажными ресницами, – благодаря им она выглядела как испуганный олененок, обернувшийся на свет фар. Дыхание участилось. В горле неприятно начало жечь. Гермиона внезапно так разозлилась, что ей захотелось ударить по лицу ту, что на нее смотрит. Наносить один за одним ударом снова и снова, пока лицо этого ничтожества не превратиться в мерзкую кровавую кашицу. – Как же я тебя ненавижу… – процедила сквозь зубы девушка. Внезапно в дверь постучали. – Да кто там, мать вашу… Гермиона накинула на мокрое тело футболку и быстрым шагом направилась в комнату, оставляя влажные следы. Со злостью открыв дверь, девушка уже было хотела покрыть трехэтажным матом человека, что посмел вторгнуться в ее пространство, но за дверью никого не оказалось. Опустив взгляд, она заметила небольшую тарелку, которую будто бы возглавлял шоколадный маффин, небрежно покрытый синей глазурью и украшенный посыпкой из маленьких желтых звездочек. Рядом лежала открытка. Подняв ее, девушка увидела записку, написанную до боли знакомым кривым почерком: «Прости, что потревожил тебя снова, обещаю, что этого больше не повторится. С днем рождения, береги себя. Рон» Точно, она совсем забыла, что у нее сегодня день рождение. Казалось бы, девушка, действуя как и всегда, могла отправить это недоразумение в виде подарка в мусорку. Но почему-то не в этот раз. Грейнджер будто бы оцепенела. Она, медленно закрыв дверь трясущимися руками, в бессилии сползла по стенке. Схватив угощение, Гермиона начала буквально запихивать его в рот, словно голодное животное, давясь и сдерживая рвотные позывы. Ей совсем не хотелось есть, а от каждого сухого куска, царапающего горло, хотелось блевать. Но девушка продолжала жадно сглатывать, практически не прожевывая. Она ненавидела сладкое, ненавидела кислый клубничный джем, от которого сводило скулы. Она наказывала себя. Наказывала за то, что Рону из-за нее приходилось чувствовать все это. По щекам покатились слезы. *** Полдня прошло словно в тумане, Гермиона не могла сосредоточиться ни на одном предмете. Было ощущение, что она находится под водой и все голоса из внешнего мира доходят до нее еле различимыми звуками. Круговерть из каменных коридоров, темных мантий учеников. Она шла быстрым шагом, шатаясь и с силой зажимая себе рот. Девушка еле как перебирая ногами и врезаясь во всех на своем пути, добрела до пункта назначения: ветхая кабинка туалета с пожелтевшими от времени стенами. Не успев запереть дверь, Гермиона рухнула на колени. Весь день она сдерживала себя, но кажется, силы закончились. Она обхватила ледяной ободок унитаза пальцами, до боли впиваясь в него ногтями. – Аккуратнее, волосы запачкаешь. Кто-то заботливо собрал курчавые волосы девушки, бережно обхватив их руками. Гермиона не поняла в моменте, кто это был: в ушах стоял звон, будто бы доходящий до самой черепной коробки, сдавливая виски. Ребра сжал спазм, и спустя пару секунд утренний подарок Рона оказался на дне унитаза. – Так, а теперь давай вставать. Голос стал отчетливее, и теперь она поняла, что он был ей знаком. Гермиона пыталась сосредоточиться, чтобы перебрать в голове возможные варианты, но мягко взявшие ее под плечи руки выбили из размышлений. Теперь гриффиндорка стояла на своих двух, в глазах темнело, а по телу бежали колкие мурашки. Девушка протирает глаза от слез и видит перед собой… Так, стоп. Что, простите?! – Что, тяжелая ночка, Грейнджер? – ухмыляется брюнетка, горделиво вздернув подбородок. Пэнси Паркинсон собственной персоной. В ее белоснежной улыбке, напоминавшей прежде оскал дикого животного, готового к нападению, сейчас не было ни толики призрения. Было в ней что-то теплое и по-матерински домашнее. Что, блять, происходит? Гермиона задает соответствующий вопрос: – Почему?... – Увидела в этом нечто знакомое и решила помочь, вот и все. Но это разовая акция, не обольщайся. Минутная слабость. Паркинсон отвела взгляд, закусив губу. Она выглядела, будто бы нашкодивший ребенок перед строгим родителем, явно чувствуя смущение от собственных действий. Заправив черное, как смоль, каре за ухо, слизеринка направилась к раковине. Гермиона не произнеся ни звука и находясь, мягко говоря, в шоковом состоянии, последовала за ней. В туалете воцарилась гробовая тишина, лишь шум воды смог ее нарушить. Гриффиндорка не отводила взгляд, в ужасе наблюдая за каждым действием своей спасительницы, ожидая какого-то подвоха. Быстро помыв руки, Пэнси достала из своей черной сумочки бутылек с болотного цвета жидкостью. – Вот. Держи. Это зелье мне помогает. Почувствуешь себя лучше. Гермиона вытаращив глаза на девушку, будто бы спрашивая взглядом, мол, зачем ты мне помогаешь, все же взяла из ее рук бутыль с зельем. Грейнджер в потрясении не успела и слова вымолвить, как брюнетка скрылась из виду, хлопнув дверью. *** Малфой неохотно тащился по коридору, ведущему в «старый корпус», – так называлась часть Хогвартса, которую не успели отреставрировать после войны, часть масштабных работ в виде восстановления стен уже была выполнена, но часть вещей еще не успели разобрать. Самое ужасное, что разбирать это все добро придется ему, своими аристократическими ручками без какой-либо магии. Такими тонкими пальцами бы играть на рояли концерты в филармонии, а не копаться в пыли и грязи. Но благо, что это не только его ноша. Парень самодовольно усмехнулся. Он уже предвкушал, как свалит все черновые работы на глупую грязнокровку, а сам будет попивать коктейли и руководить процессом. Настроение тут же поднялось. Возле массивных узорчатых дверей из красного дерева, парня уже поджидал его вечно недовольный надзиратель. По лицу Снейпа никогда не угадаешь, в спокойном ли он состоянии или на что-то обозлен, – выражение всегда источало лишь хладнокровие и усталость. – Опаздываете, мистер Малфой. Вы же прекрасно знаете, что сегодня у профессорского состава ежемесячное собрание в министерстве. Вашу палочку. – Северус, еле заметно закатив глаза, торопливо протягивает руку. Драко уже смирившись со своим положением и прекрасно осознавая, что профессора сейчас не стоит провоцировать, достает из кармана палочку и протягивает ему. Снейп быстрым движением забирает ее и кладет в карман своей черной мантии. – Мисс Грейнджер уже ждет вас, я проверю работу утром и, соответственно, верну вам ваши палочки. Удачи. Его это «удачи» звучало совсем неискренне, чувствовались эти типичные снейповские нотки сарказма. Малфой хотел бросить ему вслед что-то колкое, но черная мантия мужчины мелькала уже где-то в конце коридора, развиваясь от ускоренного шага. Как только Снейп скрылся, парень в размышлениях уставился на дверь. Что, если он прямо сейчас зайдет туда, а Грейнджер уже висит в петле? Будет ли он подозреваемым в ее убийстве? Ведь он бывший пожиратель смерти, к нему в принципе относятся предвзято, а тут еще и героиня войны внезапно решила отлететь в мир иной, во время их общего времяпрепровождения. Интересно, ее фиолетовое опухшее лицо вследствие асфиксии выглядит еще уродливее, чем при жизни? Парень издал тихий смешок, представив, как эта глупая заучка, перед тем, как встать на стул и затянуть веревку, в панике доделывает домашнее задание. Так, стоп. Ему совсем не нужно, чтобы она закончила жизнь так просто. Он еще не разобрался в ней до конца. Она – его предмет исследования, и если эта маленькая лабораторная крыска откинет копыта, – останется множество открытых вопросов, на которые он так и не получит ответ. Драко трясет головой, будто бы отмахиваясь от этих мыслей, хватает ручку двери и заходит. Полуразрушенный класс зельеварения, где он провел свое беззаботное детство, кидаясь бумажками с оскорблениями в гриффиндорцев, – теперь напоминал давно заброшенное и всеми забытое помещение. Не смотря на то, что сквозь полуразбитые окна пробивались оранжевые лучи закатного солнца, зрелище было довольно печальное: сломанные парты, собранные в баррикады, словно напоминавшие о том, что люди с помощью них пытались спрятаться и в страхе спасти свои жизни; валяющиеся повсюду котлы, в которых будто вчера они, будучи первокурсниками, варили амортенцию под чутким руководством профессора Слизнорта; бумажные стаканчики и разбитые бутылки из-под огневиски, – видимо, кто-то из студентов смог пробраться в заброшенное здание и устроить попойку; – все это навевало тоску. Драко вспомнил, насколько страшной может быть война. Твой мозг старается о ней не думать, заботливо размывая воспоминания, но видя воочию все последствия разрушительных действий его бывших соратников, он будто бы снова оказался на поле боя. И вот он снова слышит истошные крики первокурсников, детские лица многих из которых застыли в гримасе неподдельного страха навсегда. … И, среди всего этого хаоса, заставившего парня оцепенеть от непосильного для его юношеского ума ужаса, на одной из парт сидела она, освещенная ореолом заходящего за горизонт солнца, непринужденно болтая ногами. – Ой, посмотрите, кто пришел! – звонко заговорила девушка, словно конферансье, объявляющий главный номер вечера. – Ответственный президент старостата наивно полагал, что будет добросовестно исполнять наказание, но… Барабанная дробь… Гриффиндорка, явно ожидавшая, что ей подыграют, обиженно хмыкнула. Оперевшись рукой о шатающуюся парту, она, чуть не свалившись, встает на нее. – Но нашего героя ждут только маггловские вино и мое грустное ебало. – девушка демонстративно кланяется, широко разводя руки в стороны. «Ну все, Грейнджер окончательно ебанулась» – заключил про себя Малфой.