Волшебники или Чонгук путешественник

Для того, чтобы осознать всю степень неясности и, наверное, всё-таки дерьмовости сложившейся ситуации, Чонгуку требуется не менее пяти секунд. Он оглядывается по сторонам, вдыхает морозный воздух, из-за чего нос начинает щипать, а в горле поднимается кашель. Он находится в центре какого-то старинного города, красивейшего города, стоит заметить, шикарного. Готический стиль архитектуры, в то же время тёплый и будто бы солнечный. Жилые дома, музеи и кафе в пастельных земляных цветах не режут глаз, производят впечатление средневековья, благородства и величия. Каменные дорожки и очаровательные чайные розы в клумбах. Ощущение такое, будто на дворе время рыцарских сражений, дуэлей на мечах и спасений прекрасных принцесс от драконов. Словно он в сейчас оказался на земле Рейнланд-Пфальц, у самых ворот Замка Эльц. Старинные постройки, запах свежеиспечённого хлеба и чернил. Чонгук не помнит, как это произошло. Ну, именно то, почему в этот момент он находится в неизвестном ему городе. Вообще, накануне ничего такого таинственного и волшебного не происходило, от слова «вообще». Они с Хосоком, как всегда, гуляли по родному Пусану, делали селфи для инстаграма, и танцевали на площади, учавствуя в Тик Ток-челленджах. Было весело, тепло и... солнечно? – да, с Хосоком всегда солнечно и уютно. Разве может быть иначе с лучшим другом? Было так, пока Чон не забрался на край фонтана, для того, чтобы сделать фото. Ему на секунду показалось, что тело его погрузилось в сон, на основе переутомления. А сейчас, спустя несколько тысяч микросекунд, ноги в кедах мёрзнут, и руки и шея. Там, в Пусане, начало июля – лето в самом рассвете. Здесь же, в городе без названия и обозначения на карте, кажется, начало декабря. Он снова оглядывается, цепляя взглядом широко распахнутых глаз готические образы домов-великанов. Не сказать бы, что на улице он один: повсюду, в общем то, как и в любом обычном городе, шныряют люди, животные и... летают птицы. Да, именно птицы, не высоко в небе, нет – они наравне с остальными, будто так оно и должно быть, вдоль каменистых аллей, летят в нужном им направлении. Чонгук замечает у некоторых голубей свитки, привязанные ниткой к лапе, и становится как-то не по себе. Неужели он попал в какое-то неправильное прошлое, или и вовсе в другое измерение? Уже темнеет, Чонгук пытается с помощью дыхания, в полной темноте, сидя на лавке, согреть замёрзшие пальцы. Пока он шёл ближе к набережной, какая-то неведомая хрень впилась в его грудь, из-за чего стало ещё более жутко. Он наблюдает за тем, как вдалеке потихоньку начинают появляться огоньки. Такие тёплые, жёлтенькие; живой огонь в стеклянной банке. И вот, всё ближе и ближе к нему, освещается набережная. Ясно теперь, кто принёс свет в этот переулок, но не ясно почему фонарщик без лестницы и специальной палки. Не ясно, почему тот, перед тем как поселить в фонарь огонь, хмурит брови и щёлкает суставами, будто разминаясь перед каким-либо трудом. И, о, чудо! – словно по волшебству, по щелчку пальцев и шепелявому шёпоту неясных слов, за стеклом вспыхивает пламя. — Вау... как вы это сделали? У Чонгука слов нет. Это что же получается, всё-таки магия? Хогвартс и всё такое? Парень уверен, что скоро проснётся и обязательно расскажет о сне Хосоку, вот он будет в восторге, чёртов фанат Гриффиндора. — Чему удивляешься? Это моя работа, — фыркает парень, поворачиваясь наполовину к Чонгуку. Пламя отражается от стекла и играет тёплыми переливами на лице незнакомца, из-за чего кажется, будто весь этот парень раб огня, или же наоборот, тот, кто его приручил. — Но, как вы это... Это заклинание было, или что? Я так и не понял... Парень с лисьими глазами стаскивает резким движением руки капюшон мантии и недоумённо смотрит на Чона. — Никогда сурта не видел, я не пойму? Шутишь, что-ли? Иди ка домой, нечего после заката шляться. Знаешь ведь небось, что в последнее время ближе к ночи гулоны начали по сельским огородам шастать. Глядишь, отгрызёт тебе ногу, и не подавится, — каким-то загробным голосом говорит фонарщик. Чонгук ёжится. Сурт? гулоны? Извините, но это как-то слишком странно. — Кто?! О чём вы вообще... Чонгуку в какой-то момент становится жутко до мурашек, где-то в районе поясницы. Незнакомец смотрит леденящим кожу взглядом, словно пытается специально навести ужас. А после, на удивление Чонгука, и, наверное, всех существ, что наблюдали за развернувшейся сценой из-за углов и кустов, фонарщик цокает языком, и кладёт руку на чужое плечо. — Я понял, ты не местный. Тебе негде переночевать, так ведь? — уже на тон тише проговаривает парень. После того, как Чон незамедлительно кивает, повелитель огня берёт чужое запястье и ведёт за собой. По пути они знакомятся, Юнги узнаёт, как именно Чонгук попал в их мир, что вообще-то, скрыт от чужих глаз. — Это очень просто. Ты особенный. Таких, как ты, называют путешественниками. Путешественниками по мирам. Вот только почему ты со своей способностью родился в другом мире, я не понимаю. У вас там, откуда ты прибыл, есть способности у людей? — спрашивает Юнги, пока они движутся по кленовой аллее, попутно освещая дорогу, оживлением фонарей. — Нет. У нас, вообще, магия считается фантастикой. Про неё фильмы снимают и книги печатают, — вскидывает руки Чонгук. — Скажи, а как же вы тогда защищаетесь? Неужели в вашем мире не бывает войн? Неужели все настолько мирно живут, что человеку не требуется никаких собственных магических сил для самозащиты? — Да куда там. Для этого у нас есть оружие. Огнестрельное, например. Люди придумали множество жестоких штуковин для защиты и нападения, в частности. Минутное молчание, и Юнги указывает пальцем на каменистое здание, заросшее плющом. Вокруг кусты с красными розами, и железная оградка, будто подходишь к замку. — Это общежитие. Там живут студенты нашего университета. — А на кого ты учишься? — интересуется Чонгук, цепляя пальцами лепестки роз. — Ох, как же объяснить тебе, непросвещённой голове, все нюансы и сложности? В общем, в нашем городе есть три университета: «Krieger» – для тех, кто хочет с помощью своей силы, быть безупречным бойцом. Их обучают разным заклятьям, связанным с их стихиями и естественно, сражением. «Gärtner» — для тех, кто хочет посвятить себя и свою силу выращиванию магических зверей, например драконов, или приручать гармов. Они изучают травологию, и знают всё о лечебных растениях. На этот факультет, чаще поступают девушки, что так любят сюсюкаться с маленькими церберами в люльке, — усмехается Юнги, открывая перед Чонгуком дверь. — А третий университет? — спрашивает Чон, поднимаясь за Юнги по лестнице вверх. — А в третьем учусь я. «Schatzsucher» — университет, что выпускает отличных археологов, искателей древних рун. Это важно, потому что именно благодаря нам, миру открываются новые заклинания и виды способностей, — голос парня отражается эхом от каменных стен. Когда, наконец, появляется коридор, Юнги подходит к двери с номером «41» и легонько толкает её, проходя вперёд. Стоит заметить, там довольно уютно. Большой тёмно-красный ковёр посередине, шкафчики из красного дерева заполнены книгами. Длинное по вертикали и узкое по горизонтали окно и плотные, длинные, тёмно-зелёные шторы касающиеся пола. Далее идёт разделение помещения на спаленку, в качестве стены предоставлен громоздкий шифоньер для одежды. Во второй части комнаты, тоже горит желтоватый свет от настенной лучинки, хотя... Кажется, это всё-таки не декор, а настоящий факел. На шум сбегаются двое парней: один в длинной, белой сорочке с босыми ногами, пухлыми губами, даже слишком и будто бы подпалёнными на концах, белыми волосами. Ещё один парень в коричневом свитере с какими-то узорами народов севера, брюках, но это не самое главное, в принципе. У него, из-под мятных прядей чёлки, серые, будто грозовое небо, глаза сверкают огоньками любопытства, и это, знаете ли, завораживает. Завораживают розовые губы, завораживает бархатная, изнеженная солнцем кожа. Чонгук почему-то засмотрелся на чужое лицо так сильно, что не слышал как Юнги знакомил его с представителем белых волос и губ-пельменей, и к слову, с залипательным мальчиком с серыми глазами. Он прослушал их имена, да и вообще, всё пропустил, потому что немного ушёл ко дну. Теперь понятно, что Хосок называл любовью с первого взгляда. Они пьют травяной чай. Чимин — тот, что в сорочке, как оказалось, имеет способность связанную со стихией воды. Он подогревает её, когда ему вздумается, а может и вовсе заморозить. Чимин слишком много болтает о том, что они с Юнги идеально подходят друг другу, ведь огонь и вода — вместе навсегда. Мин на подобные замечания лишь головой отрицательно мотает, всем видом показывая, как он недоволен. А ещё, к слову, улыбается уголками губ, считая, наверное, что этого никто не замечает. Тэхён учится в «Гёртнере», второкурсник со способностью к телекинезу. Одним лишь взглядом, нет, точнее, с помощью мысли, он способен двигать предметы, но, например, поднять лошадь у него не получается вот никак, ведь сила телекинеза ровня с его физической. Чонгуку не верится в это. Вот прям вообще и никак. Он, конечно, понимает, что стал невольно свидетелем чужой магии, понимает, что незачем парням врать. Но здравый смысл не отпускает, грозит пальцем, и заставляет задуматься. Юнги рассказывает парням о том, что Чонгук путешественник. Сам же Чонгук сомневается в том, что он на самом деле им является, ведь, скорее всего, противный хён чего-то подмешал в его колу и вот ему сейчас снятся развесёлые сны о волшебниках и красивых мальчиках, а не вот это вот всё. Взгляд падает на вмиг поджавшего губы Тэхёна. Парень выглядит так, будто разочаровался в чём-то или ком-то и теперь не знает, как себя вести. — Ну, да. Они всегда сбиваются в своеобразные компашки и гуляют от портала к порталу всё время. Такие мерзкие, думают, что мы будем завидовать им, ведь заперты в одном мире до смерти. Они же обычные люди, что не могут себя защитить. Не добежал до портала – пиши пропало. Но даже при этом, они всё равно задирают нас, — на высокой ноте негодует Чимин, и судя по выражению лица Юнги, уже не в первый и не в десятый раз. — О ком вы? — вырывается из мыслей Чонгук. — О подобных тебе. Я думаю, завтра тебе нужно подойти к ним, они наверняка знают нужную дверь, за которой скрывается твой мир. Ты же, скорее всего, хочешь уже очутиться дома? — припадает губами к краешку кружки Чимин. Чонгук пожимает плечами, опуская взгляд. Домой хочется. Не хочется отставлять всё это просто так, на самотёк. Он попал сюда – значит, так было нужно. Он познакомился с интересными людьми – значит, так нужно. Хочется узнать больше, ведь пусть необычный мир магии и не укутан тайной, ведь дружелюбные хёны всю информацию на тарелочке с голубой каёмочкой принесли. Просто, как оказалось, он один из них, так чего же ему, так торопиться в мир, где его сочтут параноиком? Нужно больше узнать о себе и об этом городе. «Вот Хосок обзавидуется» — крутится в голове, вызывая улыбку. Когда Чимин с помощью злого взгляда и тигриного носика тушит факелы в спальне, где три кровати под большим бархатным тёмно-синим шатром, с наклеенными на него звёздочками, все ложатся спать. Чонгука решают разместить на пол, около камина. Конечно, где же ещё спать путешественнику, ведь из-за кучки самодовольных идиотов, их так не жалуют. И, возможно, Чонгук перестал бы терзать себя мыслями о том: «спятил я, или это реальность» и наконец погрузился бы в сон, но не тут то было. Спустя несколько минут, после «отбоя» по приказу Чимина, в него прилетает подушка. И вроде бы как движения со стороны шатра не замечалось. После, так же, совершенно магическим образом прилетает одеяло. Чонгук знает – сероглазый парень практикуется в управлении своей способностью.

***

Утреннее чаепитие с марципаном из Любека и ленивые сборы студентов на учёбу. Чимин медлительно натягивает полосатые гольфы на ноги, клюёт носом, не открывая сонных очей. Юнги размеренными шагами обхаживает каждый сантиметр комнаты, в поисках учебников и пера, что он так некстати где-то потерял. Тэхён же, с помощью своей способности, складывает книги в кожаный портфель, пока руки заняты завязыванием галстука. То ли тот волнуется и чувствует себя неловко в присутствии гостя, что можно определить по частым взглядам урывками в сторону того, то ли просто нервы ни к чёрту, но парень срывает красную удавку с шеи, яростно кидая на пол. Юнги останавливается, Чонгук наблюдает со стороны, кусая ноготь. Даже Чимин открывает наконец глаза, начиная тупо, расфокусировано вглядываться в чужое, налитое раздражённостью, лицо. — Что-то случилось? — спрашивает он, первый раз подав голос за всё утро, из-за чего тот, оказался хриплым, не очень здоровым. — Случилось то, что я единственный на курсе, кто не может управлять своей способностью одновременно с концентрацией на чём то ином. Каково великое дело – завязать чёртов галстук и собирать учебники! Даже эту ерундовину я не могу сделать одновременно. Или книги падают, или я начинаю путаться, — с надрывом шипит Тэхён. Юнги выдыхает, продолжая сборы, видимо истерики не в первый и не последний раз посещают их комнату. Чимин залипает на какое-то время в пустоту, а после, куском марципана в расстроенного парня запускает. Тот удерживает сладость в воздухе, в паре сантиметров от своего лица, перед тем, как вернуть его на законное место в вазочке. — Вот видишь, не всё так плохо, — улыбается Чимин. Тэхён фыркает, кидая мимолётный взгляд на Чонгука, что с волнением вглядывается в красные от злости щёки и сверкающие от влаги глаза. Дождливое, осеннее небо – отличное описание его глаз. Почему-то стало как-то неприятно, от осознания того, что Тэхён-хён расстроен, прямо сейчас. Неприятно, что у него не получается управление магией в совершенстве. Неприятно, что на таком красивом лице сейчас губы поджаты в обиде, и брови нахмурены. Настолько колко, что хочется головой об стенку биться. Чонгук совершенно не понимает собственной реакции на Тэхёна. Да, красивый, удивительный сам по себе парень. Да, запоминающаяся внешность и харизма манит. Да, это всё круто, но сердце... Зачем оно так часто бьётся при пересечении взглядов? Любовь с первого взгляда бывает только в новеллах, в которые играет Хосок на парах. — Чонгук, ты с нами? — зовёт парня Юнги. Зрительный контакт с Тэхёном прерывается. — Да, думаю... Думаю, да, я схожу с вами в университет. Юнги только кривится на чужие заминки в речи, догадываясь, что помешал чужим «переглядкам» без слов.

***

Мин холл оглядывает усталым взглядом, и по-армейски на пятках развернувшись к Чимину и Чонгуку, складывает ладони вместе. — Чимин, отведи мальчишку в соседнюю шарагу, к нам, кажется, снова наведалась проверка. Он посторонний, могут быть проблемы, да и не время для экскурсий. Шатзухерец кивает, и утаскивает Чонгука через парадную дверь, в которую они только что заходили, дабы показать величество их учебного заведения для будущих искателей рун. Брющадка кажется бесконечной дорогой в никуда. По бокам покрытые инеем ползучие розы, что разрослись на каменном здании, так же, обвили своим очарованием чёрный, металлический забор, с заострёнными концами. — Сейчас я отведу тебя в Гёртнер, там найду аудиторию, где занимается Тэхён-а, попрошу преподавателя, чтобы разрешил тебе поприсутствовать на занятии. Главное, держись рядом с Тэ и не теряйся, а то люди у нас злые, чужаков не любят, а особенно – путешественников, – объясняет Чимин, пока нос в шарфе глубже прячет, в попытке согреться. — Хён, а Тэхён-хён он... всегда такой? — Какой «такой»? — Грозный? Чимин поскальзывается на гололёде, что сам неосознанно создал, растопив и вмиг заморозив дорожку под ногами. Смеётся рассеяно, широко расставив ноги, из-за чего носа лакированных ботинок, словно вороньи клюва смотрят в небо. Чонгук помогает встать, так же, отряхнуть рыхлость снега с пальто. Когда повелитель водной стихии всё же успокаивается от смеха и ударов по собственному лбу, то отвечает, что Тэхён ни в коем случае не грозный, и почему Чонгуку так кажется, он вовсе не понимает. — Он смотрит на меня с презрением. Мы ни словом не обмолвились друг с другом. Да и вид у него такой, будто во всех бедах я виноват, — вскидывает руки Чонгук. — Эй, вы и двух дней не знакомы. С чего ему с тобой любезничать? — Ну ты же любезничаешь, — ставит точку в разговоре своим тоном Чонгук. Чимин решает не продолжать рассказ, пусть эта точка будет последней. По крайней мере, пока Чон не захочет снова поговорить об этом. Холл Гёртнера отличен от Шатзухера. Каменные колонны и монохромные цвета с добавлением красного, заменил огромный деревянный зал с библиотекой и живым уголком. Все оттенки зелёного придают свежести, и сразу видно - «садовники». Повсюду цветы, странные, конечно, немного дикие, немного живые. Волшебные. Также животные – какие-то мутанты, хотя, наверное, обычные звери, для этого мира. — Я не понимаю закономерности. Если тут всё такое необычное, вон – трёхглавый пёс у вахты сидит, а вьюн моргает, красуясь очарованием голубой радужки глаза, тогда почему здесь есть и нормальности? Я сам видел на улице кошку, совершенно нормальную, да и розовые кусты, что здесь повсюду, вроде как тоже самые что ни на есть обычные, — отходит на полшага назад Чонгук. — Чонгук, у нас здесь, вообще, издавна, живут лишь птицы и цветут розы. Всех остальных животных, путешественники привозят из других измерений, в том числе и из вашего. Они плодятся здесь, естественно, и в конце концов приспосабливаются ко всему. Чон не отвечает, просто молча усваивает информацию. Окей, хорошо. Скрипучий деревянный паркет в аудитории, окна закрыты плотным тёмно-зелёным бархатом. Студенты суетятся вокруг своих «работ», переговариваются тихо, только по делу, и совершенно не отвлекаются. Чонгук трёт затылок и «полная противоположность наших универов» – приходит на ум. Среди цветных рубашек и галстуков, он отыскивает взглядом белую, хозяин которой возле столика у окна находится. Тэхён, встав на колени, вглядывается в сиреневого цвета клубок шерсти. Видимо, этот клубок какое-то животное, ведь видно, как приподнимается грудная клетка, с каждым вздохом, а также, кошачьи уши, словно локаторы, реагируют на малейший шум в качестве подёргивания. Чонгук подходит ближе, присаживается на корточки, вглядываясь в пушистое чудо. — Это кто? — Мой курсовик. Результат двухгодовой работы, — холодно отвечает парень. Настолько холодно, что кажется, даже лиловый недокот, и то поёжился от сквозняка. Чонгук касается кончиками пальцев мягкой шерсти животного, зарываясь в пух, трогая кожу. Но шипеть начинает как раз таки не кот, а Тэхён. — Хэй! Не трогай! Уже как бы поздно спохватился. Короткое замыкание, и парень одёргивает руку, прижимая к губам. — Он излучает электричество, глупый ребенок, ты никогда не слышал о... Тэхён замирает, глядя на Чонгука, у которого не только обожжённые пальцы трясутся, но ещё и взгляд, наполненный чем-то, что так и пищит: «Зачем ты так кричишь? Мне и так больно». Чонгука хочется защитить. По безлюдному коридору, Тэхён ведёт Чонгука за собой, осторожно удерживая за запястье. — Чё-о-о-рт, — тянет разочарованно Тэхён. — В лазарете никого нет. — Разве на вашем факультете не учат всяким медицинским штукам? Юнги-хён рассказывал, что так оно и есть. Тэхён рот приоткрывает, и слишком очаровательно после закусывает нижнюю губу. — Точно. В лазарете стерильно, всё в белых тонах и комнатных растениях. Чонгук сидит на кушетке, и наблюдает за тем, как молчаливый студент обшаривает тумбочки и комоды, в поисках нужного в данный момент. Когда на кушетку прилетают, словно принесённые в руках, невидимки колбочки, Чонгук вздрагивает. Не так уж и просто привыкнуть к такому. У Тэхёна руки нежные, нежные. Такие только у мамы и сестрёнки. Чонгук пытается выкинуть из головы то, как хотелось бы сейчас прижаться щекой к тыльной стороне чужой ладони. Странные мысли ведь, однако. Чонгуку почему-то кажется, что его чёрт возьми приворожили к этому парню-ледышке. А ледышке ли? Вот он, всё же такой молчаливый и хмурый, но ласковые касания и старания промыть ожог специальным отваром как можно менее болезненно, всё же имеют место быть. Тэхён крошку из трав на полопавшуюся кожу сыплет, после заматывая бинтом. — Не больно? — интересуется Ким. Чонгук урчит что-то несвязанное, потому что как-то смущает немного. Не то, чтобы сильно, но мысль о том, что его точно и без каких-либо сомнений приворожили, теперь заседает в голове надолго. Чонгук не краснеет, просто чувствует мелкие мурашки и адреналин, когда смотрит на хёна-волшебника стоящим на коленях меж его раздвинутых ног. Нет никаких фантазий на тему: «схватить за волосы и прижать лицом к ширинке», нет, просто близко слишком, и тело будто само реагирует на этого парня иначе, чем на других. — Спасибо за заботу, хён.

***

Шли дни. Чонгук понемногу начал привыкать к своему статусу путешественника, жильца на птичьих правах, если не брать в расчёт готовку и уборку, и личного помощника Тэхёна с курсовой работой. Как-то на днях, Тэхён поведал, что даже в электро-непроницаемых перчатках лиловый кошак не подпускает его к себе ни на шаг. Животное, так или иначе, нуждается в ласке и заботе, вообще-то, но этот кот... Скорее всего, просто не понимает того, что его хозяин защищён, и в этом случае, боится ему навредить. Чонгука же, как видно, ему не жаль ни грамма, поэтому если «курсовую работу» нужно куда-то перетащить, осмотреть на наличие вшей или ещё какой-либо дряни, или просто уделить внимание, в качестве поглаживания по животу, для этого есть супер помощник Чон. В специальных перчатках, Чон. Но не стоит считать, что отношения между этими двумя самые что ни на есть любовно-ванильные. Тэхён редко улыбается, мало говорит и скуп в касаниях. Чонгук понимает, что желание быть ближе, наростает с каждым грёбаным днём. Помимо всего, Чонгук ещё и изучает здешние обычаи, историю и местность. Гуляет вместе с Чимином или Юнги, а иногда и втроём. Наблюдает и запоминает детали. Его уже меньше смущают стрёмные по всей своей природе глусуны, которых разводит, и, кажется, собирается создать собственную ферму женщина средних лет, живущая совсем неподалёку. Бруннмиги тоже, пусть и не перестали раздражать, но хотя бы больше не пугают. Зачем эти вредные гномы портят источники с питьевой водой, остаётся загадкой, ровно как и то, что чёрт возьми, между Юнги и Чимином. Ладно, хорошо, огонь и вода – вместе навсегда, это всё ясно как день. Они не делают ничего, что давало бы повод думать об их нежных отношениях. Но факт того, что Чонгук за почти месяц проживания бок о бок с этими людьми, ни разу не видел, чтобы они были порознь, всё же толкает на некоторое мысли. Да, бывали моменты, когда он гулял с кем то из них наедине, но и в этом случае, Чимин уже спустя минут двадцать, начинал ныть о том, как там Юнги, всё ли хорошо, не подпалил ли он опять что-нибудь. Та же история с повелителем огня: Мин часто на стрелки часов смотрит, а после говорит своё заветное: «Надо бы ближе к дому двигаться. Наверное, Чимин-а уже все нервы себе истрепал». В чём причина того, что лучшие друзья детства не могут находиться в дали друг от друга больше, чем пятьдесят минут, Чонгук так и не понял. — Йа! Больно! — взвизгивает Чимин, хлопая ладонями по волосам, что вмиг, будто бы по чужой воле, перестают гореть. Пахнет отвратительно, будто сухую траву жгли. Чимин снова выглядит, словно подожжённый одуванчик. С кончиков волосы превратились в пепел, а губы скривились в усмешке, когда чай в чужой кружке в одну секунду превратился в новенький, расчищенный каток для лилипутов. Юнги цокает языком, и кружку вверх тормашками опрокидывает, удерживая на одном только мизинце. Чимин делает так, чтобы в этот же момент, травяной чай стал снова жидким. Вода стекает по столу на чужие брюки. — Зараза. — Полудурок. — Тупица. — Сухарь. Перепалка в спокойной, повседневной манере утихает, как только Тэхён появляется на пороге комнаты. — Вы не видели Чонгука? – спрашивает он, ослабляя галстук на шее. — У озера, где лилии пурпурные соцветия рождают. Троллей мучает, — отвечает Чимин, отвлекаясь от Юнги, да и что ему, всё равно же последнее слово было за ним. — Хорошо. Я к нему. А вы чего опять начали? — Он подпалил мне волосы! — Он разлил чай на мои брюки. Тэхён исчезает так же быстро и спонтанно, как и появляется. — Нытик. — Козлина. — Чучело. — Пи-до-рас, – произносит по слогам Чимин, роняя смешок, увидев то, как беззвучно хохотнул Мин. Чонгук не мучает троллей. По крайней мере, в данный момент. Да и не собирался в принципе, просто хотелось поглазеть и задать им несколько вопросов, но те, как оказалось, не говорят на корейском, используя пусанский диалект. У озера красиво. Из построек есть только каменный, заросший мхом мост на другую сторону, скамья, которую обвил дикий вьюн и арка, дающая знать, что там, дальше, в лесу поселения троллей, и лучше бы людям туда не соваться. Не сказать бы, что эти существа такие уж и грозные во всех своих проявлениях, просто старая обида за убийство единорогов не отпускает, да и мало кто из людей соблюдает элементарные правила и нормы приличия. Ему остаётся только сидеть на лавочке, наблюдая за голубыми кувшинками с пурпурными цветами посередине и за мелькающими хвостами русалок или сирен, кто их разберёт. Скука и спокойствие вмиг сменяются учащённым сердцебиением и затаённой радостью при появлении одной персоны. Тэхён приземляется рядом, закидывая ногу на ногу, тоже устремляет свой взгляд в толщу воды, из которой, словно из-за шёлковых тканей одеяла, показывают зелёные перепонки хвостов, чешуя, а иногда голые спины. — Что, Чонгук, девочки красивые? Чонгук не знает красивые или нет, он не видел русалок полностью, только мимолётно, части человеко-рыбьего тела. Но вот сейчас, с уверенностью может заявить, что мальчик, сидящий рядом, очень даже красивый. У него тёмно-зелёная рубашка и ослабленный бордовый галстук. Песочные брюки, расстёгнутое кофейное пальто, коричневые мокасины и воронье гнездо на голове. Всё равно красивый, даже с волосами-соломой, он кажется нереальным. — Хён, а им там не холодно? Вода должна уже скоро покрыться льдом, — задаёт вопрос Чонгук. Ладно, какое собственно дело ему, мёрзнут рыбоподобные люди или нет? Хотелось сказать хоть что-то, чтобы не звенела тишина, каждый раз дающая трещину из-за всплесков воды. — Они не дают водоёму замёрзнуть. Не знаю как они это делают, но вода тёплая, сам потрогай, — поясняет Тэхён, указывая пальцем на глянец мелких волн. Чонгук на корточки около берега садится, и ладонь к воде прислоняет. И правда, еле тёплая, в декабре то. Парень вздрагивает, и руку отдёрнуть пытается, сопротивляясь крепкой хватке на запястье, что только что ухватила его, в попытке утянуть на дно, или же просто напугать. Тэхён, с помощью своей способности, на тыльной стороне ладони холоднокровной девки царапины оставляет, помогая ей всё же сдаться и отпустить чужую руку. Чонгук обратно возвращается, делая вид, будто вовсе не страшно было и всё обычно и стабильно, из рамок вон не выходящее. — Страшно? – ухмыляется Тэхён. — Нисколько. — А если бы она меня схватила, ты бы не струсил? Помог бы мне? – спрашивает парень, склоняя голову к плечу, видно невооруженным глазом, что тот играет. — Конечно. Мне кажется, что... Ради тебя я наверное, мог бы сделать всё. — Ради меня? — уголки его губ еле дёргаются вверх, снова опускаясь. — Ну... То есть ради всех вас, вы же мне здорово помогли, да и до сих пор... — Ради меня. Только ради меня, — перебивает Тэхён, повторяя словосочетание, словно пробуя на вкус. Улыбается. Красивый слишком. Таинственный. Неразгаданная тайна. Атлантида, о которой никто не знает, но она есть. Что-то давно забытое, найденное вновь. Полюбившееся. Тэхён удивительный. Чонгук прячет взгляд. Почему-то кажется, что Ким считает его ребёнком. Мама Чонгука так обычно смотрит на его младшую, пятилетнюю сестрёнку, когда та говорит милым голосом «Я тебя вюбвю». С умилением, трепетом и «омо, этот малыш такой хорошенький». Чонгук не хочет этого. Он мужественный на самом то деле, и ничего, что Тэхён спасает его уже во второй раз. Плевать. — А ты бы что сделал ради меня, Тэхён? – глядя в глаза, серьезно как никогда, в первый раз обращаясь к нему по имени. Говорит так, будто сообщает о том, что болен какой-то неизлечимой болезнью, из-за чего Тэхён зависает на некоторое время; не может отвести взгляд от глаз, что пожирают его. Пол минуты молчания. Чонгук начинает нервничать. Они с Тэхёном всего лишь приятели. Ким вынужден общаться с ним, а не попал бы Чон в такую ситуацию с внезапным перемещением, глядишь, и не посмотрел бы в его сторону ни разу. Слишком большое давление в голосе, взгляде, позе, в которой он сидит. На Ким Тэхёна нельзя давить. — А что бы ты хотел? — подаётся всем корпусом вперёд парень. Безумство где-то между обоими лицами. Молний и вспышек не хватает только. Обладал бы Чонгук силой огня, вспыхнул бы лес. Мог бы Тэхён управлять водой, озеро, вместе с её обитателями, превратилось бы в рыбий, кипящий суп. Дыхание Чонгука оседает на его щеках, губах, подбородке. Смущения ноль. Хочется услышать ответ. — Мне страшно, что если я перечислю хотя бы часть своих желаний, ты ударишь меня, – шепчет Чонгук, не разрывая зрительного контакта. — А ты что ж, так боишься подпортить фейс? — переходит на ту же манеру общения Тэхён, снижая голос до шуршащего шёпота. — Скорее боюсь потерять твоё доверие к себе. — Как можно потерять то, чего нет? Я не доверяю путешественникам, Чонгук. Кому угодно, но не вам, — в миг интимный шёпот флирта сменяется обычным, тихим разговором. — Тогда я хочу заслужить его, – проговаривает Чонгук, отстраняясь от чужого лица, выравнивая дыхание, которое будто спёрло. — Тогда поработай на этим хорошо. Мне уже не терпится узнать, за какие такие желания, ты мог отхватить от меня по лицу. Чонгук ничего не отвечает. Обидно почему-то стало. Как оказалось, можно заслужить недоверие со стороны человека, который нравится, только из-за своей природы. И не похож, вроде как, Тэхён на того, кто будет ненавидеть кого-либо за то, что он таким родился. А с другой стороны, вот он, только что сказал о своей неприязни к нему. «Ради меня. Только ради меня» — вспоминается голос, недавно звучащий. ...