Волшебники или Чонгук путешественник

— Магии и волшебников не существует. Чонгук, то, что ты пропал с радаров и не ответил ни на один звонок и сообщения, не заставляет тебя врать мне. Я пойму, только скажи правду. — Хо, я не вру! В тот день что-то произошло. Я оказался в совершенно другом измерении. Здесь каждый человек на земле рождается волшебником. Знаю, это странно, но так и есть! Можешь себе представить, я звоню тебе сейчас, только потому что Джин-хён руками, словно ошалелый, машет, и чушь какую-то на ином языке бормочет, возле портала в наш мир. — Что за чушь ты несёшь? Гарри Поттера что ли пересмотрел? Чонгук, если ты связался с плохой компанией, и вы сейчас на пару с этим Джин-хёном волшебные таблетки принимаете, я тебя утоплю! — Хён, мысли проще. Как думаешь, что такое волшебство в настоящем мире? — Наркотики? — Доброта, честность, любовь, уважение – звучит банально, но это так. У нас же, есть силы стихий. Наркотики, конечно, тоже могут сделать из тебя Гермиону Грейнджер на пару часов, но сам понимаешь, что будет после этого, никакое заклинание не поможет избавиться от последствий. А здесь... — Чонгук! Чёрт бы тебя побрал! Мы с тобой виделись в последний раз четвёртого июня! Сегодня, чтоб ты знал, девятнадцатое декабря! Родители тебя похоронили, мы с парнями уже отчаялись, а ты мне говоришь весь этот бред, идиот! — Хосок, я не... Пищащий звук заполнил пространство вокруг. — Вру, — договаривает фразу Чонгук, роняя смартфон на гладкую поверхность льда. — Извини, Гуки, больше твоя сеть не ловит, я изнеможен, да и кажется с той стороны кто-то сел на портал. Серьезно... — Сокджин начинает смеяться. Нет, ржать, ударяя себя ладонью по колену, согнувшись пополам. Чонгук смотрит пустым взглядом на четверокурсника «Крига», сжимает кулаки и чувствуют вину. О, да, это чувство раздирает изнутри, грызёт хрящи и рвёт клыками нервные узлы. Что чувствуют его родители, зная, что их сын уже пол года не появляется дома? Друзья? Сколько ночей, а может и дней плакала милая сестрёнка? Сын, брат, друг, однокурсник – пропал с радаров. Как чувствовал себя Хосок, когда на него смотрели с презрением, на рассказы о том, что парень просто испарился в воздухе? Чонгук хватается за волосы, цепляясь ногтями за корни, кожу головы. Парень оседает на промёрзлую дорогу, припорошенную снегом. Кажется, эта зима здесь навечно. Холод и отчуждённость. Нереальность, на которую Чонгук променял всё то, что нужно было беречь всеми силами. — Хэ-э-эй, ну ты чего? Сокджин рядом садится, оплетает руками, прижимает к груди, словно маленького, потерявшегося ребёнка. — Что тебя так расстроило? Эта штука? — указывает Джин на смартфон, что намок немного, от подтаявшего около него снега. — давай его сломаем тогда? — Не в этом дело. Я говорил с моим другом с помощью этой «штуки». Пусть в этом мире люди не пользуются средствами связи, не имеют представления об интернете, Сокджин знает, что в мире Чонгука это необходимый гаджет, но всё же, не всегда может сориентироваться, для какой именно работы, в то и ли иное время, Чон использует мобильный. Джин, с помощью своей способности к выработке электричества, работает иногда зарядкой для телефона младшего. Удивляется жутко, когда тот фотографирует его за долю секунды, и в фильтрах всякие маски примеряет. Чёрт возьми, в то время, как родные и близкие оплакивали Чонгука, тот развлекался с новыми знакомыми, успел влюбиться и собирается в следующем году поступать в Гёртнер. Правильно, зачем нам мозг, когда есть чувства и любопытство. Зачем здраво мыслить, думать о других, не быть эгоистом, когда вокруг столько интересного, когда один хён в комнате факелы зажигает с помощью взгляда, а другой суп варит без газа. Зачем все эти реалии, когда здесь, в этом богом забытом мире, живёт мальчик с глазами цвета осеннего неба.

***

Под «шатром» уютно. Здесь мягкие тридцать три одеяла и, наверное, столько же пледов и подушек. В мягком, немного небрежном гнезде тепло. На стене, между двумя кроватями Юнги и Чимина, факел горит, дрожащими тенями обволакивая бархат громоздкого тёмно-синего покрывала, что как раз таки и служит шатром. Оно в качестве балдахина делится на три кровати, заставляя чувствовать себя отдельно от всего иного. Будто отдельная комната, отдельный мир. Без магии и прочего. Без мыслей. Без переживаний. Тэхён с себя плед стаскивает, и на глянцевые звёздочки из скотча-самоклейки смотрит. Криво вырезанные, смешные и нелепые. Ким помнит, как он познакомился с Чимином и Юнги, и заняв эту комнату, они начали украшать её всеми возможными способами. Этим звёздам года два, третий пошёл. Дружбе втроём столько же, ведь Чимин с Юнги с начальной школы не разлей вода. У Тэхёна никогда не было семьи. Мать, от которой, собственно, мальчик унаследовал телекинез, скончалась при родах. Он вырос в детском доме, по вине отца-путешественника, что оставил малыша за воротами испорченного детства, сбегая от ответственности и от наскучившего мира в другой. Действительность больно била по грудной клетке. Было трудно дышать из-за слёз и чувства брошенности. Няньки всегда устало твердили в ответ на его слёзы: «Путешественники - отвратительные люди, хуже Сурта, в самом деле. Не сидится им на месте. Они непостоянны и горды, тем, что могут в любой момент начать всё с чистого листа. Обходи таких людей стороной, Тэхён, а то во второй раз выбросят на помойку, словно ненужную игрушку». Вспоминаются шершавые, жилистые руки воспитательницы на щеках, когда та, пытаясь успокоить, только вселяла в детский, не окрепший разум, ненависть к подобным его отцу. Тэхён слышит шаги и накрывается одеялом с головой, как только видит в зеркальном отражении тёмно-зелёную худи, сразу узнавая её хозяина, ведь только странники чаще всего напяливают на себя всякие диковинные штучки принесённые из других миров. Здесь немного другой случай, но факт остаётся фактом – Чонгук заплывает под шатёр, присаживаясь на соседнюю кровать. Не разобрать, если честно, где из них ложе Чимина, а где Юнги. Они иногда меняются кроватями. Неосознанно конечно, просто кто куда завалился, того она и есть. А иногда, одна из них пустует, пока соседняя имеет честь удивлять мягкостью перины обоих парней. Тэхён не хочет как-либо реагировать на появление младшего. Нет, он не обижен. Нет, он не отвергает дружбу с ним, ведь и правда чувствует, что за месяцев шесть общения, тот стал ему близок. Дорог. Чонгук очень хороший. Даже слишком. Он заботится и всегда спрашивает, всё ли у него, Тэхёна, в порядке. Чон ласковый и слишком нежный по отношению к нему. И извините, но и слепой заметит особый трепет в и так редких касаниях. Чонгук замечательный, правда, но чувство беспокойства и беспричинного недоверия рядом с ним, словно раздражающий будильник, напоминают о том, что рядом чужие. Он ещё ни разу не солгал и не дал в себе усомниться, но Тэхёна чувство страха изнутри пожирает, когда тот делает какие-либо непривычные шаги. Когда касается, даже совсем незначительно, Ким вздрагивает и уходит от прикосновений, ведь это создание связи, так? Через прикосновения. А зачем же ему привязываться к тому, кто в любой момент может исчезнуть из его жизни, причинив этим боль? Взгляд в глаза – та же ситуация, Ким где-то читал, что люди смотрят неотрывно на чужую радужку, лишь для того, чтобы подчинить себе, проникнуть в душу и завоевать доверие. Тэхён боится верить таким, как Чонгук, ведь тот путешественник. Чёртова паранойя. Чёртов отец. Чёртова нянька из приюта. Чёртов... Чонгук? Мысли оставляют его, как только чувствуется давление через одеяло. Нехилое такое давление; стало трудно дышать. — Хён! Пошли гулять. Ты сегодня весь день здесь лежишь. Давай погуляем, м? Там на улице снег идёт, так красиво. Ты меня слышишь? Тэхён слышит. Что это вообще такое? Раньше младший никогда не позволял себе таких действий. Ким одеяло с лица убирает, чтобы получить долгожданную порцию воздуха. Чонгук хочет провалиться прямиком в ад, потому что не был готов к такому Тэхёну. Растрёпанный с слегка прилипшими прядями ко лбу от пота, лицо роскраснелось, глаза слезятся, губы красные, чувственные. От него веет жаром и Чонгук утыкается лбом в чужую ключицу. Лишь бы не видеть этого. Внутри живота что-то тёплое тянет. Чон думает о том, что нужно бы слезть с чужой тушки, но собственное тело не слушается руки ослабели и не хочется, чтобы это чувство исчезало. — У меня нет на это желания и сил, — хрипит Тэхён, пытаясь игнорировать обжигающее дыхание в шею, и прикосновение мягких, чуть влажных губ. «Если представить, что это поцелуй, то становится как-то жарко» — мелькает в голове. Тэхён отворачивает голову, веки дрожат, а язык проходится по губам в сотый раз. — Хён, не будь таким. Это слишком. Серьезно, тебе запрещается выглядеть так, чтобы мне хотелось делать глупости. Тэхён жмурится. Чонгук вкусно пахнет. Не объяснить чем, просто кажется, будто этот аромат – олицетворение всего того, в чём он когда-либо нуждался. Чего ждал. Тэхён чувствует возбуждение кончиками пальцев. — Так не смотри на меня, — едва слышно шепчет голос. — Не могу, — так же тихо, буквально на грани слышимости, отвечает Чонгук. И будто бы уже привычка, общаться друг с другом так, чтобы было слышно лишь им двоим. Плотная, мягкая ткань шарфа цвета бардо перемещается по воздуху, с помощью чужой силы и нежно, нежно ложится на веки Чонгука. Несколько магических движений без помощи рук, и шарф завязан на глазах, лишая способности видеть. — Сказал же, не смотреть в таком случае. Молчание некоторое время и Чонгук на ощупь касается пальцами чужой скулы, губ. Когда убеждается, что на верном пути, медленно, словно боясь сломать, повредить, прижимается губами к чужим. Ким замирает. Мир замирает. Как бы слишком преувеличенно ни звучало, но сердце и правда колотится до боли в груди. У Чонгука горячее дыхание со вкусом зубного порошка. У Тэхёна душевные метания слишком сильны, чтобы думать о чём-то. Бездействие выглядит как согласие, и назад уже ничего не вернуть. Сладко. Радует то, что Чонгук не видит сейчас искр в глазах и пунцовых щёк. В общем то, ничего не видит, лишь чувствует, а значит, чувства становятся только ярче в тысячу крат. Простое касание губ и больше ничего, но стало жарко в комнате и Тэхён чувствует себя слишком мягким. Сиреневый кот запрыгивает на постель, и перед тем как лечь, мнётся лапами на одеяле. Тэхён сразу приходит в себя, отползает назад, в попытке сесть и освободиться от чужих объятий. Кошак смотрит на него, словно на умалишённого. Ким знает, животные не лишены разума, они рождённые в ином теле, говорят на ином языке, но это не значит, что они не понимают, что происходит вокруг. Чонгук стаскивает шарф с глаз и подаётся вперёд, но получает отказ в качестве ладони, что легла на его грудь, не давая приблизиться. — На сегодня хватит. Чонгук ложится. Обнимает чужие колени под слоем одеяла, и засыпает, окутанный осознанием того, что крепость треснула.

***

У Чимина нервный тик и пальцы дрожат. Можно было бы на первый взгляд подумать, что Юнги снова подпалил чужие волосы или напугал до полусмерти каким-нибудь трюком с возгоранием в слишком близком расстоянии от парня. Но нет. Курсовик Тэхёна бесит. Чонгук разлил воду, кот в лужу наступил и создал короткое замыкание, которое добралось до ноги сидящего в гостях Сокджина. Тот грохнулся в обморок от болевого шока и перенагружения. Чёртов боженька электричества. Юнги пусть и знаком с Джином, но не настолько, чтобы как Чимин сидеть и думать о жизни и смерти, ожидая лекаря. Мин знает, что дома сейчас наверняка гробовая тишина и напряжения хоть отбавляй. Потому что Чонгук рассказал о поцелуе, если можно тот так назвать. Потому что Тэхён решил, что это в порядке вещей, прятать взгляд, и неловко проносится мимо, не говоря ни слова. Уже три дня такая дичь творится, и чёрт, на самом деле, знает, что теперь с этим делать. Кима тоже не поймёшь. Сначала лёжа на коленях Юнги рассказывает о том, как младший вкусно пахнет и как хотелось бы уединиться с ним когда-нибудь. Хотелось бы подарить именно этому парню свою невинность. А сейчас, когда трепетное касание губ, приглушённый свет в спальне и Чонгуку хочется «делать глупости», то всё – холодная королева во все оружие. Юнги этого искренне не понимает и понимать не собирается, в принципе. Взгляд падает на тревожное лицо Чимина, и желание вытворять чего-нибудь эдакое не отпускает. Пак орать начинает и бумажку с именем лекаря, которого нужно было отыскать, отбрасывает прочь. Она не догорает до конца, огонь потухает, оставляя после себя бумажку в форме сердца. — Как романтично, — язвит Чимин, отбрасывая носком ботинка обгорелый лист в сторону. — Ага. Даже если бы я хотел сделать что-то романтичное, то это было бы точно не было связано тобой, дурак. Это вовсе не я распорядился тем, какой формы должен был быть этот огрызок. Чимин кивает много, много раз, снова недоверчиво поглядывая. Юнги ойкает и сразу взгляд на свою рубашку переводит. — Ой, знаешь, это вовсе не я так распорядился, — наигранно и невинно начинает оправдываться Чимин, цитируя ранее Юнги.— Вода сама решила, что ей стоит расползтись именно в такой форме. Мин Юнги понимает всю степень тупости свою и однокурсника, касаясь кончиками пальцев мокрой рубашки, на которой вода в виде сердечка оставила пятно. «Кажется, не только младшие здесь идиоты» – тенью просвещения мелькнуло в голове.

***

В центре города красиво. Ярмарка и запах свежеиспечённого хлеба напоминают масленицу весной в другом, своём мире. Чонгука дурманят яркие палатки с магическими штучками и всякими безделушками. Манят лошади с повозками, скоморохи на ходулях и гномы в цветных костюмах, вместо привычной рабочей одежды. Суматоха и веселье. Слышна волынка и Чонгук не может спрятать улыбку. Рядом Чимин уминает лепёшку, масляные губы тоже расплываются в ехидной улыбке, когда мимо важной походкой проплывает Грюла. Юнги не видит в полноватой женщине ничего забавного, поэтому даёт по щам обоим. — Ты каждый год смеёшься над её хвостами, не надоело ещё? У тебя ни одного нет. Чего уж тогда глумиться, — ворчит Мин, откусывая от чужой сдобности кусок. — Будто бы мне есть дело до её хвостов. Просто вспоминаю прошлогодних мамочек, что сначала хвастали тем, что своих деток всегда на коротком поводке держат, а когда Грюла их слопала, всем не до гордости и смеха было. — Жестокость зашкаливает, однако, — шипит Юнги. Чонгук не слушает споры «огня» и «воды». Здесь Тэхён отсутствующим взглядом шарит по цветным отрывкам веселья в городе. Здесь Тэхёна хочется обнять, купить развесной леденец в виде петушка или белки. И Чонгук подходит ближе. У Тэхёна пальто расстёгнуто, и путешественник, тот, которому нельзя доверять, бережно застёгивает пуговицы, лишь бы парень не замёрз и не заболел. — Атмосфера, будто масленица на дворе, правда? — начинает разговор Чонгук, глядя в чужие глаза, что в миг устремились куда-то вниз. — Я не знаю что это, — тихо шуршит, будто осенними листьями, голос Тэхёна. — Скажи ещё, что вы Новый год не встречаете, — удивляется Чон, дёргая еловую ветвь, дыбы стряхнуть с неё рыхлую кучку снега. — Я слышал об этом, но нет. У нас не считают года. Мы считаем луны и затмения. Так удобнее. Так правильно. Тэхён звучит слишком уныло и тихо. Чонгук хочет видеть чужую улыбку и, вообще, что же это за жизнь, когда нет мишуры и мандаринов по вечерам около ёлки? — Хён, помоги мне сегодня. Нужно уйму всего купить, — обращается парень к Юнги, и тот благополучного забывает об очередном желании спалить чужую шевелюру, ведь Чимин костей в языке не имеет.

***

Мишуру, гирлянды и ёлочные игрушки не найти нигде, поэтому Чонгук с азартом и полным жизни «хён, давай сюда, о-о-о, и туда» таскает Юнги по лавочкам со всякими безделушками для разного. — Сушёные лапы крысы? Колбы для фей? Глазные яблоки на нитках? А это что? Боже... Ладно, анальные бусы с два метра? Чонгук... Зачем ты... — Похер, будет как гирлянда. — Зачем тебе всё это? — еле успевая за парнем, несётся с корзинкой, полной разных разностей, Юнги. Чонгук в миг останавливается, заставляя Сурта врезаться в собственную спину по неосторожности. — Там, у меня дома, уже Новый год празднуют. Знаешь, там семейные ужины, фейерверки и украшенная гостиная. Мы поём рождественские песни и дарим подарки. Я хочу встретить этот год с вами, ребята. Ещё, я хочу... Ну, чтобы Тэхён смог почувствовать эту чудесную атмосферу праздника. Ту семейную атмосферу, какой у него не было. Юнги его понимает сразу же. Выдыхает шумно и на пыльцу для зелья указывает пальцем. — Вот это можно будет добавить в печенье. Она всяких цветов бывает, от этого зависит действие. Можем попробовать, будет весело. Чонгук улыбается широко, с того, что хён такой замечательный и денег совершенно не жалеет. Идти домой с полным мешком чего-то пусть и не праздничного и немного странного, но всё же используемого в дальнейшем в качестве украшений, весело. Весело, когда Юнги шутит. Весело, когда по пути покупает яблоки в карамели. Весело, когда рассказывает о Тэхёне и о тайных симпатиях того. Не только весело в этот момент, на самом деле, но так же и волнительно. Хён болтает о том, почему Тэхён к нему предвзято относится. Болтает о желании отдать свою девственность конкретному лицу и пусть это было, наверное, лишним, Юн не жалеет, ведь Чонгук тает. Просто растекается в сладкую лужу, словно мороженое на солнце. Юнги уверен, что теперь всё наладится. В общежитии Чимин занят домашним заданием, а Тэхён уборку затеял, проходят шваброй по полу в тысячный раз, чтобы уж наверняка чисто было. Чонгук за деревянную ручку берётся, забирая у парня швабру, пока тот с недоумением смотрит на то, что тот собирается делать. — Давай помогу. Сегодня у нас и так много дел. Будешь помогать мне ёлку украшать, — дарит очаровательную улыбку Чонгук. — Зачем? Чон объясняет всю соль ближайшего праздника и уверяет, что им будет весело встретить новый год вместе. Убеждается Тэхён в чужих словах и роняет улыбку краешками губ, только когда парень нежно в висок целует, и взгляд на несколько секунд на чужих глазах останавливает. Скажите, где этому учат? Так бесстыже, профессионально влюблять в себя людей? За окном ветер поднялся, снег словно атакует окна домов, в попытке разбить стекло и проникнуть внутрь здания. Юнги режет снежинки по инструкции Чонгука. Сжигает взглядом большинство из них, ведь сложно оказалось сделать всё идеально с первого раза. Чимин украшает комнату всякими разностями, которые купили недавно парни. Удивляется каждый раз и верещит «где вы это откопали? Это вообще не для украшения дома!». Никто не слушает, в принципе. Тэхён уверяет ещё раз троллей в том, что ель нужна ему не для каких-то там злых ритуалов, а для праздника и благодарит ещё раз за доставку прямиком из леса. Сокджина любезно попросили испечь печенье с магической пыльцой в своей комнате, а после, приходить с угощением к ним на новогодний вечер. Все и правда веселятся, как и хотел Чонгук. Среди странных фруктов в продуктовых лавках, нашлись родные мандарины и шоколад тоже не был в избытке. Тёплая, уютная атмосфера со вкусом выпечки и запахом ели. Как дома. Словно так и должно быть. Тэхён тоже, к слову, улыбается, и это не может не радовать. Он себе в морс алкоголь подливает и с помощью силы мысли Чонгуку тоже. Парень замечает данные действия, но не говорит ничего. А зачем? Но вот уже полночь и Тэхён говорит о том, как утомился за день и жаждет провалиться в сон. Ладно, хорошо, можно было бы поверить ему, если бы перед тем, как встать, он не провёл нежно кончиками пальцев вдоль чужой руки. Чонгук встаёт вслед за ним, не заботясь совершенно о том, что могут подумать парни. Плевать, на самом деле, ведь его словно неведомой силой, за руку ведёт парень с серыми глазами прямиком в спальню. Когда они оказываются внутри шатра, Тэхён дёргает за нитку, закрывая шторы, отделяя их двоих от внешнего мира. — Поможешь сдвинуть кровати? — спрашивает Тэхён и Чонгук, конечно, соглашается. Роскошное, космических размеров ложе принимает обоих парней в свои мягкие до невозможности объятия. Две двухспальные кровати вместе... Эти двое жадных до прикосновений персон тоже сейчас вместе. Происходит борьба за трон. За то, кто больше прикоснётся к чужому телу. Хочется всего и сразу, и как можно скорее и медленнее в то же время. Тэхён прерывисто дышит, скулит в поцелуй и не знает как себя вести. Как снова начать управлять собственным телом, когда оно в миг из-за какого-то там человека перестало слушаться. Ему жарко. Неимоверно просто. Эрекция пульсирует и Тэхён ещё не до конца понимает, что значит эта влажность в районе паха. Невинный парень, что так отчаянно боялся быть преданным. Чонгук слюнявит чужую шею, обводит каждую клеточку языком, целует и проходится зубами, вызывая дрожь. Руки касаются худых до невозможности плеч и рёбер под рубашкой; их можно пересчитать по пальцам и на нежной коже, обтягивающей каждый из них, оставить метку красно-синего цвета. Покрыть фиолетовыми разводами страсти всё тело, чтобы не заживало ещё долгие дни. Чтобы напоминание оставалось о том, что тот, чьи губы целовали его тело, ещё не исчез, не бросил его. Не оправдал ужасных ожиданий. Ногти давят на бока, и губы встречаются в полувздохе. Языки переплетаются и всё, на что способен сейчас Тэхён, это в жалких попытках отыскать себя и, наконец, подчинить себе собственное тело, отдаваться полностью, позволять касаться там, где и сам всегда смущался трогать себя. Чонгук не торопится раздеваться и освобождать от одежды парня. Он трепетно растягивает удовольствие и раз за разом сминает чужие губы в своих, так же как пальцы Тэхёна, прижимая тыльной стороной ладони к матрацу. Мягко. У Чимина или Юнги до невозможности мягкая перина, и Тэхён чувствует, как тонет в ней под весом Чонгука, что так удобно прилёг между его раздвинутых ног. Бёдра трутся друг о друга, и это невыносимая, жаркая пытка, заставляющая стонать в поцелуй, дышать, словно бежишь кросс и закатывать в судороге глаза. Чонгук эмитирует толчки, и естественная смазка марает одежду обоих. Тэхён запрокидывает голову назад, предоставляя возможность открыто целовать его кадык и наконец цапнуть зубами подбородок. Губы. Боже, кто создал эти манящие своим очарованием губы? Эта форма, вкус и цвет поражают. Чонгук готов касаться их языком вечность. Пальцы касаются сосков и Тэхён снова дёргается, словно от разряда молнии. Истерзанные губы раскрываются в стоне, ведь Чонгук ведёт руками вниз, царапая от нетерпения тазовые кости. — Хён, я начинаю осуществлять свои желания. Ты всё-таки не ударишь меня? — хриплым голосом издевается Чонгук, едва касаясь губами чужих. — Так боишься подпортить свой фейс? — вспоминает разговор двухмесячной давности у озера Тэхён. Чон ничего не отвечает, взамен снова целует, скорее пытается высосать душу, кажется. У Чонгука член дёргается, как только Тэхён с пошлым звуком проталкивает свой язык в его рот. Ким движение прижатой к собственному органу эрекции чувствует слишком ярко, пусть и сквозь одежду, свободную, стоит заметить, и реагирует расширенными зрачками и впившимися ногтями в чужие локти. Сейчас хочется кричать. Чонгук заставляет прогибаться в спине, прижиматься ближе и задыхаться в прямом смысле слова, ведь доступ к кислороду ограничен из-за пальцев на шее. Одежды больше нет. Она ненужными комками бесполезнятины разбросана по постели и полу. Все ощущения стали ярче в сто крат. Чонгук с силой прижимается бёдрами к чужим, прижимая оба члена друг к другу между животами. Тэхён жмурит глаза, кусает свои и чужие губы, толкается бёдрами вверх и кончает. Всё это так ново и необычно. Всё это заставляет ноги разъехаться в стороны, а ритм сердца – сбиться. Тэхён обнимает Чонгука за спину, притягивая к себе так, чтобы тот невольно вжался носом, губами в чужую шею. — Это ещё не всё, хён. — Я устал, тебе стоит... — Не будь эгоистом, хён. Я тоже хочу тебя. Чонгук ложится на бок, разворачивая парня к себе спиной. Пальцы проскальзывают меж ягодиц, и Тэхён дёргается в сторону. — Не надо. Чонгук ловит экстаз, кусает шею, лижет затылок. Опускается ниже, ведёт языком вдоль позвоночника, так явно выделенного. Кожа с привкусом морской соли. Чонгук не скупится на поцелуи с итогом красных пятен. Капилляры лопаются, лопается терпение. Парень чужие ягодицы в сторону разводит, касается языком, заставляет вздрогнуть всем телом и уподобляясь маленькому ребёнку, захныкать в подушку. Толчок, а после ещё один. Тэхён сто процентов не знал о том, что так можно. Снова обильность слюны, и язык проходит дальше, Ким прикусывает наволочку и сквозь стиснутые зубы издаёт стон. Прогибается в спине, подставляясь ещё больше. Раскрывается. Чонгук заменяет язык на палец и тогда Тэхён начинает уходить от прикосновений. Ему не разрешают двинуться с места. Внутри Тэхёна горячо, влажно от слюны и так узко, что войти внутрь не представляется возможным. Пошлые звуки заполняют их отдельный от иного мир, скрытый шторами тёмно-синего бархата. Тэхён забывает о дыхании, мышцы сводит и слёзы накапливаются на ресницах. В глазах цвета осеннего неба снова хмурится погода; начинается дождь. Тэхён не сопротивляется, ему просто больно, ведь никто не предупреждал, что отдавать себя, будет не так уж и сказочно. Щёки окрашиваются в розовый, и ягодицы тоже, ведь Чонгук не скупится на шлепки и укусы, пока оба пальца в ритмичных движениях доставляют неудобства и чувство стыда. Чонгук лезет целоваться, и как только парень расслабляется, поддаваясь горячему, словно карамель, удовольствию, Чон пальцы проталкивает глубже, Ким кричит в поцелуй. Чонгук вводит их раз за разом быстрее и быстрее, Тэхён ведёт себя так, будто в нём вовсе не пальцы, а что-то более горячее и значительных размеров. И Чонгук даёт ему по-настоящему прочувствовать это. Головка входит с трудом, но ощущения космические просто. Тэхён шумно дышит и плачет в подушку. Чонгук покрывает смазанным поцелуями шею и скулы, цепляется зубами за губы, пробует на вкус чужие слёзы, целуя каждый миллиметр кожи, куда попала солёная вода. Толчок. Тэхён в немом крике открывает рот, цепляясь ногтями за бёдра Чона. Толчок. Кольцо мышц конвульсивно сжимается и разжимается. Тэхён марает слюной наволочку и, наверное, Чонгука, что прижимается губами к чужим. Толчок. Уже сильнее и резче. Глубже. Парень с ломанными мятными волосами снова издаёт всхлип. — Почему ты плачешь, хён? Если тебе не... — Быстрее, Чонгук. Не медли. Чонгука ведёт от этого голоса, в самом деле. Дальше уже не смысла считать толчки; это словно стоны Тэхёна и тяжёлое дыхание Чонгука отсчитывать. Чон придерживает парня за бёдра и вторгается в чужое тело с такой силой и чувством такта, что Ким, кажется, чуть ли ногти не ломает, царапая бока и рёбра парня, что позади. Мир переворачивается с ног на голову. Чонгук наваливается сверху, заставляет лечь на живот и приподнять бедра вверх. Меняется всё, на самом деле. Тэхён срывается на крик с каждым движением. Из-за слёз мало что видит, да и не так и интересно, в принципе, любоваться узорчатой подушкой. Тэхён дёргается всем телом, ощущая ладони на плечах и снова влажность между ног. Сперма тягучей жидкостью тянется от простыни до головки члена, не переставая мелкими струйками вытекать из уретры. Чонгук накрывает рукой чужой орган, ласкает и, будто выдавливает, остатки белёсого удовольствия. Ещё долгие минуты и медленные поцелуи в губы и ниже. Толчки замедляются, как только книги с тумбочки вместе с некими безделушками в качестве украшений валятся на пол; слишком уж Тэхён не может контролировать свою энергию и силу мыслей в данный момент. Чонгук улыбается, глядя на затопленное блаженством лицо, мышцы на котором даже не дёргаются. Можно ли сказать, что тело старшего впервые испытывает такой экстаз? Наверное, да. Чонгук включает секс-машину. Рваные толчки, царапины до крови, Тэхён взрывается сумасшедшим визгом, тело будто в агонии мечется. Нитки, на которых держался ранее шатёр рвутся, и бархат валится сверху вниз. Чонгук с громким стоном кончает в податливое нутро. Мир замирает в тишине, перебиваемой скомканным дыханием усталости и темноте, звенящей, безумной. Чонгук решает, что этот парень точно его судьба и дело вовсе не в отменном сексе. Тэхён чувствует себя в безопасности, уютнее пристраиваясь в крепких объятиях.

***

— Никогда не ходил, а тут идёт. Только посмотрите на него, джентльмен нашёлся, — словно бабушка на лавочке, причитает Чимин. — Просто настроение хорошее, — уверяет парня Чонгук. Тэхён последние тетрадки в портфель кидает и кончиками пальцев, тыльной стороны ладони, Чонгука касается, сообщая о своей готовности. Они выходят на студёную улицу, где пар изо рта и прохожие в шубах и тёплых пальто. Снег сверкает и красные розы, покрытые корочкой инея, привлекают не менее губ Тэхёна; они чем то похожи – наверное, своей нежностью, всё же. — Теперь каждый день будешь меня до университета провожать? – интересуется Тэхён, придерживаясь рукой за чужой локоть. — Да, конечно. Мы же вчера... — Лучше не говорить об этом. Даже у роз есть уши. Неприлично, — перебивает Тэхён, после, мягко улыбаясь, будто самому себе. Чонгук тоже в ответ улыбается. Верно, не всем обязательно знать, что именно изменилось между ними за столь короткий срок. За одну ночь пала стена из недоверия и неприкосновенности к собственной персоне. За одну ночь открылись все потайные двери и ключи от этих дверей были отданы теперь на веки в чужие руки. Перед тем, как зайти в замок, Тэхён губами пальцев касается, а после ими по чужой щеке ведёт. — У тебя ресничка упала. Боженька маскировки, кажется. Чонгуку и этого, если честно, достаточно. Так продолжалось довольно длительное время. Сегодня Тэхён угловато улыбается и не знает, куда спрятать взгляд и радость, что вдруг затопила вместе с весенними ручьями. Чонгук фиолетовые цветы к стеклу окна прикладывает, и одними губами говорит: «я тебя люблю». Не нужно уметь читать по губам, это и так видно, слышно и чувствуется. Однокурсницы по доброму завидуют, а Ким пытается привыкнуть к тому, что не обязательно прятать от всех своё счастье, которое Чонгуком зовётся. А вот сейчас Тэхён чувствует тёплые ладони на щеках, губы ещё на своих, и огонь, горящий где-то под рёбрами. Дети по улице бегают, теряя варежки и шарфы по почти оттаявшей брющадке волокутся. Чонгук целует парня с весной в глазах. Там потеплело, как и на улице. Серость глаз теперь не выглядит такой холодной, как раньше. Теперь это спокойствие и отблеск весеннего вечера, а не осенней меланхолии по утрам. Всё меняется. Всё приходит в норму. Пальто, наверное, немного марается об белый кирпич дома, но ничего, в принципе, страшного в этом нет. Чонгук прижимается всем телом и обнимает слишком нежно, чтобы думать о посторонних вещах. Пальцы переплетены и губы раз за разом встречаются в поцелуе. Солнце заставляет таять не только снег, но и, кажется, сердца. На данный момент вечер. Парни меньше целуются на улицах, словно пара безумных романтиков. Недели две, наверное, а может и больше. Не важно. Там дожди льют, так что целоваться намного приятнее здесь, на кухне или в комнате. Чонгук просит Чимина, чтобы тот отвлёкся от спора с Юнги и наконец вскипятил воду для чая. Но тот грозится в сию же минуту вскипятить кровь Юнги в жилах, и все как бы на секунду замолкают. Тэхён говорит о том, что мандарины, вообще, хорошая штука, и что не отказался бы сейчас от парочки оранжевых кислинок. Чонгук, конечно, же, подрывается до ближайшего ларька. На улице пусть и закат, но фонари горят, красиво и живописно; Юнги постарался, бедный студент, что вынужден подрабатывать фонарщиком. Чонгук в руке сетку с мандаринами несёт и представляет Тэхёна, что будет сначала сам чистить кожуру, используя телекинез, а после, лениво будет и сам Чон, словно смелый рыцарь придёт к нему на помощь. Чистить мандаринки – это знаете ли тот ещё подвиг и хорошее дело. Вдруг, сетка на дорогу, размытую дождями, падает, а Чонгук на зад приземляется, столкнувшись с парнем, напоминающим гиганта. Но тот любезно руку подаёт и вот Чон на своих двоих стоит, и незнакомец уже не кажется таким великаном. — Прости, ты просто так спешил, а я боялся потерять тебя из виду, вот и толкнул, — оправдывается парень. Чонгук думает, что слишком часто видел его в компании Тэхёна и сразу становится не так уж и стрёмно. — Зачем? — спрашивает Чон, перед тем, как присесть на корточки и начать собирать фрукты по снегу. Фонари, пусть и освещают дорогу, но в глазах темнеет после чужих слов. — Слушай, чувак, тут такое дерьмо случилось. Моя сестра с детских лет влюблена в Ким Тэхёна, объяснять кто это не буду, ты и так его знаешь. Он совершенно замкнутый и ни с кем кроме тех голубков из Шатзухера не общается. Я задолбался на её слёзы смотреть и купил в северном районе арбалет амура. Сделал заговор, оставалось только две положенные им стрелы выстрелить чётко в сердце. И даже если с одной стороны уже есть влюблённость, это обязательный момент, использовать обе стрелы. Тэхёна я хотел выловить в университете, а пока нужно было проделать ритуал с сестрой. Мне не хотелось, чтобы она знала о магии... В общем, я шёл за ней от самого дома, промахнулся, и вместо неё попал в тебя. Я реально не понял, как и откуда ты там вообще появился. Словно из воздуха, чёртов путешественник. В общем, мне нужен дубль два, а для этого тебе придется выпить вот это, и следственно перестать обихаживать будущего мужа моей малой. Чонгук стеклянным взглядом смотрит на колбу с прозрачной жидкостью. Возможно ли то, что его первая любовь, та самая, что грела вечерами и была двигателем, оказалась обычным промахом, ошибкой и неудачным дублем чужой задумки? Чонгук берёт сосуд в руки. Хм, какого интересно вкуса противоядие от любви к Тэхёну? ...