Волшебники или Чонгук путешественник

Тэхён в уголок губ целует и принимает мандарины. Юнги убирает беспорядок, какой устроил на пару с Чимином прошлым вечером. Чёртов мальчишка снова спровоцировал на то, чтобы по чужой воле его волосы вспыхнули. Ещё там, печенье сгорело и кажется учебник по драконологии, неисправимо мёртв. Чимин строит из себя несчастное во всех своих проявлениях существо, валяясь на диване. Чонгук заходит в комнату, заваливаясь на кровать. Под шатром всегда можно было отстраниться от всех проблем и каких-либо посторонних мелочей. Людей, ещё. Чонгук помнит, как разругался с Намджуном в пух и прах. Помнит, как прозрачная жижа растекалась по брущадке, смешиваясь с водой из ручьев. Помнит собственную обиду на обстоятельства и благодарность где-то в глубине души, за то, что чёртова стрела угодила в его сердце. Последние мысли давят. Сжимают со всех сторон, будто пытаясь превратить в лепёшку. Просто с Тэхёном и правда хорошо. Неимоверно тепло и в душе всё поёт и цветы будто распускаются. Просто эта любовь не была для них предназначена и это факт. Возможно, удался бы план Намджуна, то Тэхён сейчас с рыжеволосой милашкой Ким целовался бы по углам. Они бы ходили вместе на пары, раз с одного факультета. Делали вместе домашнее задание на переменках, сидя на деревянных ступенях. Оставались бы на дополнительные в библиотеке, долгими зимними вечерами между прочтением энциклопедии вслух, обменивались влюблёнными взглядами и нежными словами на ухо. Они смогли бы после окончания университета стать семьёй. Завести ребёнка. Чонгук в приступе раздражения дёргает ногами. Пошло оно, это «если бы». Не если бы. Раз уж Джун такой неуклюжий постоянно, то это его проблемы, что стрела попала не туда. Чонгук счастлив, что он влюбился именно в Тэхёна, такого милого и замечательного. Строгого и не по годам взрослого. Чистого душой и благородного в любых помыслах. Добровольно убить любовь к этому по настоящему ценному человеку? — извольте отказаться. Тэхён длинными, ломкими пальцами отодвигает шторку. Чонгук видит лучи света в чужих глазах. Нет, простите, но по углам целоваться, с ним будет только он и не кто другой. — Ты чего такой печальный? Сам не свой, как вернулся. Чонгук рукой манит к себе и Ким подходит ближе, ложится в груду подушек и позволяет обнять себя за плечи и талию. Следует рассказ о том, что произошло около часа назад. Тэхён поджимает губы, бегает взглядом по лицу Чонгука и немного ёрзает в объятиях. — Так значит ты не по своей воле полюбил меня, в то время, как я прошёл целый путь внутри себя, чтобы принять свою симпатию к тебе, перебороть сомнения и страх, чтобы довериться? Ты... Ты просто раз, и всё. В одно мгновение понял, что Ким Тэхён именно тот, кто нужен тебе, не испытывая жуткого чувства неправильности и вовсе не проходил через стадии от отрицания до принятия? То есть я один из нас, кто мучился перед тем, как получить то, что имею? Или уже не имею? Ты всё же молодец, Чонгук. Наверняка та дрянь, что убивает чувства уже успела подействовать. Чонгук не понимает когда всё успело пойти не так. Да, не успел рассказать до конца, так как чужой голос его перебил. Да, так и есть, но... Тэхён, такого ли ты о нём мнения после всего, что было? Он подносит указательный палец к чужим губам, прижимая до упора. — Прекрати. Как такие до дрожи прекрасные уста, могут молвить столь неправдивые, колкие для слуха слова? Тэхён шумно выдыхает, заваливаясь на спину. — Просто скажи, выпил или нет, — у Тэхёна обиженный голос и губы снова дрожат. Чонгук честно не понимает, почему те дрожат. Ясно ведь как день, что не выпил. Если бы было на оборот, наверняка ведь, глаза при виде старшего не искрились бы. Наверняка он не позволил бы парню коснуться своих губ, ибо не правильно и отвратительно стало бы. И наверняка уж, не тратил бы он время и силы на подобного рода разговоры и попытки предотвратить поток чужой грусти. Чонгук скорее всего, попрощался бы с ребятами, обменявшись дружескими объятиями, собрал бы вещи и ничего бы его здесь не держало. Но держит, и это наглядное доказательство, что не выпил. Тэхён вдруг садиться прямо и ладони на чужие колени кладёт, опираясь на них. — Я приму любой ответ. Скажешь, что выпил, хорошо, ладно. Скажешь, что нет, но пожалел об этом и в скором времени попросишь у Джуна ещё, я так же приму это. Нам падать не ново, Чонгук-и. И внутри Чонгук-и кажется что-то обрывается. Примет любой ответ? Ладно, хорошо? Нет, так не должно быть. А как же: «я буду сражаться за твою любовь» или «я добьюсь того, чтобы ты передумал и мы снова были вместе»? Или как там в фильмах говорят? Чонгука снова поражает это холодность к нему. Поражает и заставляет снова влюбиться, как в первый раз. А разве не именно это, заставило его задержать взгляд на Тэхёне чуть дольше? Разве не холод чужих глаз и отстранённость самого парня, запала в сердце? Именно так и было, и стрелы тут не причем. Чонгук подаётся вперёд и чужие губы захватывает в плен своих. Жарко и мандаринами пахнет. Глаза режет от прямого света огня, а пальцы хватаются за хлопок рубашки на воротнике. Тэхён с помощью давления ладонями на чужие плечи, валит парня на спину, седлая его бёдра. — Даже если бы выпил не ясно по какой причине, то уже спустя секунду, под угрозой смерти, заставил Намджуна вновь вонзить стрелу в своё сердце, а после и в твоё, — прерываясь между горячими поцелуями шепчет Чонгук. Губы касаются щёк, подбородка и носа. Тэхён покрывает чужое лицо теплом своих губ, словно ставя печати, дабы все знали, глядя на Чонгука, что тот, принадлежит ему. — Я так сильно люблю тебя, — словно заворожённый, глядя неотрывно, не моргая в чужие глаза, признаётся Чонгук. Тэхён только открывает рот, чтобы ответить, как со стороны разделения комнаты, то есть за толщей бархата и громоздким шифоньером, слышится шум и нецензурщина полная. Парни слышат голос Чимина, угрожающий убить того, кто снова разлил воду и Тэхёна, за то, что притащил кота. Короткое замыкание и всё такое, Тэхён смеётся в чужое плечо.

***

Всё, как всегда, и даже немного лучше. Чонгук три чайные ложки сахара в кружку кладёт и опирается щекой на руку. — Ну смотри, если твоя мама не путешественница и отец тоже обычный человек, следственно, ты им не родной сын. А если всё-таки твои родители путешественники и перебрались из нашего мира в твой, не ясно по каким причинам, то становится всё понятно. Сокджин тоже к сахарнице тянется, рассуждая на давно ими начатую тему. В комнате нет более никого, ведь понедельник вроде бы как, все заняты на учёбе, а старшего снова сняли с пар за особые заслуги. Чонгук снова кусает ногти. Неужели его родители... И даже не ясно, что лучше: путешественники, которые 19 лет, а уже через месяц и 20 скрывали от сына его природу или приемные, которые так же, не разу не упоминали об этом. Мысли путаются и Чон уже не хочет ничего решать. Домой тянет только желание узнать правду, и это на самом деле просто ужасно. Сокджин что-то болтает, временами наклоняет голову на бок и сочувствующе смотрит в глубину чужих глаз. Чонгуку вообще-то и без милосердных душ нормально, не требуются эти ладони на плечах и «всё будет хорошо», сказанное с тоской. Всё уже хорошо, ведь у него никто не умер слава богам, да и вообще, чего тут драму разводить на пустом месте. Просто обидно и всё. Не за родителей, за себя больше обидно. Потому что мечта была, любым совершенно образом маму с папой и сестру переместить сюда, в этот прекрасный мир, кишащий интересным и новым, совершенно не жестоким и не серым, как там, дома. Дома цветные баннеры на магазинах и флаги, с которыми люди ходят иногда, дабы добиться равенства и защитить собственную честь, ибо такие же, ни чем не отличающиеся от них люди, желают им смерти. В мире, где Чонгук живёт сейчас, кувшинки на озере цветные и это красиво. Цветные плащи по весне у людей. Тех людей, которым не важна каста, ориентация, семейное положение, вероисповедание в принципе. Им важно, хороший ты человек или нет и этого достаточно. Ну у путешественников с остальными университетскими свои тёрки, не распространяющиеся дальше ворот замка, если у остальных нет своих личных на них обид, так что. Чимин слишком много крутиться и вертится сегодня и совершенно не может устоять на месте. Юнги хрустит пальцами и легонько раскачивается с пятки на носок и обратно. Остальные Шатзухерцы нервничают и между собой переговариваются. Парень с белой шевелюрой и золотой серёжкой в ухе, наклоняться к Юнги, тихо ухмыляясь. — Сэр, пусть вас возможно оскорбит моё замечание, но это так. Я слышал, что на поиск волшебных рун берут лишь тех джентльменов, что безупречно учились и были приветливы с преподавателями в этом семестре. Вы, как мне известно, не входите в их число. Ведь право... Уйти с урока без весомой на то причины, а после нагрубить Зав кафедрой. Профессор был в ярости. — Брось фамильярничать, Карл. Хочешь чтобы я вспомнил все твои погрешности и нет так, на ушко, а громко, почти крича и при деканате? Я могу, ты знаешь. И прошу, прекрати имитировать рыбу на суше, ибо поджарю. Любишь жареную рыбку, а, Карл-а? Парень раздражённо разминает затёкшую шею, а Юнги уголками губ улыбается. Он знает, что будет одним из кандидатов на особое задание. Просто не может не быть. Он лучший на курсе по зельеварению, а также, простите, но кто ещё так безупречно управляет своей способностью с учётом того, что твой дар – стихия огня. Самая древняя и самая сложная, не всем подвластная сила. Всем на зависть и удивление, Юнги, как в общем и всё семейство Мин, подчинили себе эту стихию и лучше их, ещё не видели. Чимин шепчет на ухо, что Юн зазнайка каких поискать. Мин обещает вместе с вертлявой рыбкой поджарить ещё и маленький рисовый пирожок.

***

— Мин Юнги, если Деканат закрыл глаза на вашу дерзость и вам выпала честь провести этот день в поисках древних, магических рун, это ещё не значит, что вам позволено отбиваться от группы и бродить где вздумается. У профессора сухой и тихий из-за почтительного возраста голос, пусть тот и напрягал связки как, мог, лишь бы студент услышал. Юнги слышит, просто энергия тянется синими нитями отовсюду, не знаешь куда и идти, а почему остальные этого не видят ещё загадка века. И вот заветный камень размером с самого старика, что привёл их сюда. Именно от этого места, студенты Шатзухер должны разбрестись в разные стороны, дабы до захода солнца отыскать затвердевший в соли за долгие годы кристалл источающий магию. Их этому учили. Они должны справиться. Раз. Два. Три. Пошли. Чимин рукой машет и говорит на грани слышимости: «я найду тебя». Юнги снова слышит, и кивает. Чимин довольно неплохой искатель, так, что оказаться с ним в одном месте было бы не так уж и чудесно. Вся запутанность и в той же мере не ясная нежность их отношений – это конечно хорошо, но конкуренция ещё краше. Ногу ломит ужасно, ведь чёртова трава скрывает от глаз валуны. Запнуться было не долго, но и идти с другой стороны, никуда и не надо. Здесь, в степи прекрасное место для рун, а если ты ещё и как показало время и опыт какой-то необычный Сурт, а Сурт видящий нити магии исходящие от рун, то вообще дело плёвое. Пусть в ранце и есть все необходимые инструменты, Юнги не желает тратить на это время. Земля забивается под ногти, а запястья немеют от постоянной работы. Мин роет землю, словно крот, ведь даже воздух имеет другой запах, здесь, около руны, что почти в руках. Ещё немного и... О чёрт. «О чёрт» вдвойне. Потому что Чимин на его спину наводился, обнимая за шею с диким воплем, что скоро наверняка привлечёт если не однокурсников, так диких зверей. А ещё упоминание рогатого заключается в том, что ультрамариновая шелковая нить шла вовсе не от волшебного кристалла держащего в себе какой-то дар не известный миру или же усиление одного из обычных. Это была лишь фея в банке, которую кто-то там несколько часов назад зарыл, и девушка всё ещё жива, и как видно зла на весь мир. — Какого... — Это ловушка, дорогой искатель. А теперь выпусти меня. Ох уж эти средневековые традиции, которые вообще-то, нарушают права фей и эльфов! Чёртова дискриминация... Юнги крышку откручивает, чтобы крылатая девка наконец улетела восвояси и перестала раздражать слух. Чимин садится рядом и пялит молча. — Чего? Ну ошибся и что теперь? — ворчит Юнги. — Да ничего. Жду пока вы удосужитесь поднять с земли свой зад, Милорд. Юнги щелбан младшему даёт и только попытавшись встать, валиться в траву снова. Больная нога даёт о себе знать. — Когда успел пораниться? Боже... Чимин на спину лёгкую, словно пух тушку берёт, ибо тот, в детстве мало каши ел. Такой хрупкий, низкий ростом и иммунитет ни к чёру, зато злой как гарм если не хлеще. — Зачем тащишь меня? Мы соперники или ты настолько глуп, что... — Или ты настолько глуп что... Что? Что, Юнги? Какое хорошее однако дело, назвать глупым, отшутиться, как всегда, вместо того, чтобы увидеть очевидное и хоть раз задуматься об этом! Юнги замолкает наверное первый раз, при споре с Чимином. Он ждёт, упорно выжидает дальнейших слов и действий младшего. — Правильно люди судачат, весь легендарный род Мин жесток, так же как и огонь который они приручили. Вот только почему я сейчас тащу на спине такого сурового и опасного Мин Юнги – повелителя самой страшной стихии?! Почему этот грозный Сурт спит причмокивая, напившись тёплого молока, а я одеялом его накрываю, ведь тот может запросто подхватить какую-нибудь хворь! Постоянно жрёт мои пироги, что матушка на выходных передаёт, счастливо жмуря лисьи глазищи, ох, какой могучий парень! И постоянно всякие гадости мне делает, обзывает по-всякому, а сам, между прочим, нашу совместную фотографию единственную в своём роде, под подушкой хранит! Голос Чимина раздаётся на всю степь, и странно было бы, если хоть кто-то ещё его не слышал. Юнги пустым взгляд на чужой затылок смотрит пытаясь переварить вышесказанное. Ну пьёт он молоко и что? Накрывает одеялом? Спасибо. За пироги тоже, спасибо. Ну а фотография, оно само так получилось, просто... А что, просто? Юнги не знает на самом деле. Чимин вдруг его на землю скидывает и ранец с плеч стаскивает. Вручает в руки специальный инструмент, чтобы руну не попортить и быстро с земляным покровом справиться. Они капают какое-то время молча, после как в каких-то там фильмах, руки соприкасаются в попытке убирать мешающий булыжник. — До невозможности противный Сурт! Противнее не видел просто! — продолжает бормотать Чимин. — А ты не кажешься мне отвратительным, Чимин-и. Ты очень заботливый и внимательный повелитель воды. Ты милый и хозяйственный, мастер на все руки и душевный парень. Я счастлив на самом деле, что имею честь, находится подле тебя. И пусть все считают, что ты мой мальчик на побегушках, ведь я из известного сословия, а ты сын кухарки, я так не считаю. Мне наоборот же, кажется, что это я постоянно нуждающийся в тебе, слишком много делаю глупых попыток, стать ближе и не расставаться слишком на долго. И пусть я старше, мне иногда кажется, что это ты, тот самый заботливый и мудрый хён, о котором так мечтают первокурсники поступая в университет. С самого детства нас не видели с тобой порознь и я на самом деле, тоже не могу представить себя, без тебя. Чимин взгляд опускает и воздух вдыхает, будто что-то сказать собирается, но Юнги ближе пододвигается и губы соприкасаются лишь на мгновение. Лёгкий «чмок» вышел таким неуклюжим и детским, что Чимин алеет кончиками ушей и всё ещё взгляд не поднимает. — Я тоже. Тоже нуждающийся в тебе, Юнги, — смущённо и словно виновато бормочет Чимин, на высокой ноте и глазами в землю. И Юнги на этот раз смелее, снова подаётся вперёд. Неопытные поцелуи и Чимин валиться спиной на траву, приминая листы, что выше над их головами, в полный рост почти два метра. Юнги неуклюже пытается подобраться ближе, что плохо получается из-за больного колена. Запинается за чужие ноги и давит коленом на пах, ненароком. Чимин голову назад запрокидывает издавая полу стон полу крик — Прости, — урчит в раскрытые губы Юнги, но колено не убирает, продолжая нежнее, но всё же нажимать на ширинку то слабее, то сильнее, наблюдая за заломленными бровями и вслушиваясь в высокие тихие стоны. — Прости Чимин, но я не могу лишить себя удовольствия... И я конечно понимаю, что слишком быстро у нас всё идёт, но... — Так же, ты не можешь лишать меня удовольствия... Губы соединяются в не ясном созерцании страсти. Чимин глаза закатывает и слабо работая языком, всё ещё не может сомкнуть губ, прикрываясь на стоны. Юнги колено заменяет на собственные бёдра, ложась на парня, и опираясь о землю лишь ладонями. Слишком сильные толчки заставляют чувствовать эрекцию друг друга. И из-за чего, спросить бы? Колено в член упёрлось слишком сильно? А у второго от чужих стонов и мысли о том, из-за чего именно тот получает удовольствие крышу снесло? Браво, джентльмены. Чимин кажется кончает прямо на нижнее белье, когда заметная выпуклость снова с нажимом проезжается по собственной, и Юнги перед глазами облизывается мокро, снова присасываясь губами к венке на шее. Юнги этого мало. Он у брюк пуговицу вместе с молнией расстёгивает и чужую руку прижимает к эрекции. Чимин краснеет словно приличная барышня, но всё же одной рукой Юнги за шею притягивает к себе, а второй под тканью нижнего, аккуратно трогает член, немного смущаясь своих действий. Юнги начинает в кулак толкаться, каждый раз закусывая губу. Запах весенней свежести, и ясное дело, что не весь снег стаял, но у Мина испарина на висках, и над верхней губой. Чимин мажет по ним, губам этим, растерзанным в кровь просто. Чимин нажимает большим пальцем на головку, а после пробирается к яйцам, оттягивая их. Юнги со стоном и одышкой кончает, прижимается лицом к чужой шее, хватает воздух открытым ртом, и так и не застегнув ширинку, распластался на чужом теле. И всё было бы нормально, если бы старый профессор не пошёл на крик ошалелого Чимина, которого пробило на исповедь и особо громко сказанное: «Постоянно жрёт мои пироги...» А он как раз таки пошёл, и вот по натоптанной траве, без великих проблем, добрался до примятого места. Пусть стебли травы и двухметровые, а листья послужили бы отличным одеялом, всё же, старик смог отыскать это место, где двое отличников не успели дорыть волшебную руну, так как были заняты более важными делами. Сначала выяснением отношений, после исповедью, а потом ублажением своих девственных желаний. — Джентльмены, это как понимать? Вид просто шикарен. Шедевры писать с такой натуры, но профессор точных наук и по совместительству искатель, кажется, ничего не смыслит в искусстве. Юнги, наконец, голову поднимает, приподнимаясь на руках, поставленных по обе стороны головы Чимина. — Примите мои величайшие извинения, Сэр. Просто у меня случилось несчастье, я отшиб колено, запнувшись за булыжник где-то в траве. А Чимин, он... — Мы поспорили немного, Сэр. Я виноват, ведь позволил своей алчности взять над собой вверх и завязать драку с товарищем. Я не хотел, чтобы Юнги хён нашёл магическую руну вместо меня. Но хён оказался сильнее и проворнее, поэтому уложил меня на лопатки. — Допустим. Но почему у вашего хёна ширинка на распашку, а у вас сомнительные пятна по всему периметру шеи, да и рубашка расстёгнута? Стыд и срам, джентльмены. Как можно? Вы учитесь в Шатзухере, а это, если вам известно, самый престижный университет в городе. Такое аморальное поведение не допустимо в принципе. Чимин с земли поднимается и поклон исполняет, в качестве извинения, а Юнги фыркает только, застегнув ремень. Он принимается дальше яму копать, ведь солнце ещё не долго на небе лампочкой бестолковой висеть будет. И не греет, и света огромного от него нет, такое вот солнце. Профессор удаляется, а Чимин смеётся всё, тоже помогая с раскопкой. Уже холодает, и бесполезная лампочка давно за лесом. Называется: «не всегда главные герои выигрывают». Квест уже закончился, а Чимин только-только прозрачный камень, излучающий тепло, из глины вытаскивает. — Хён! Нашел! Смотри какой тёпленький! — Чимин к задремавшему парню подскакивает, прислоняя камень к чужой щеке. Юнги открывает глаза и улыбается уголками губ. — Ты молодец, Чимин-и. Я знал, что у тебя всё получится. Несмотря на твою тупость местами, ты всё же... Юнги замолкает, потому что чувствует совсем иное тепло на губах, не такое, как от волшебной руны на щеке; волшебнее в тысячу раз. Чимин волшебный. Чимин тёплый и привычно дурачливый, потому что отстраняется и язык показывает, отворачиваясь. Лунный свет хоть немного освещает путь, Юнги рискует по такой степи, с сухой травой кругом, идти с факелом, ведь пожары никому не нужны, поэтому приходится пользоваться тем, что есть. Да и ему, вообще, прекрасно, в принципе, ведь идёт то тут Чимин, а он лишь на чужой спине, положив голову на плечо, смотрит в даль и мечтает о пирогах тётушки Пак. Сразу вспоминается, что тут неподалеку ещё один пирожок есть, тоже кстати, тётушки Пак. Губы касаются чужой шеи, язык мажет за ухом. Чимин ёжится, словно кот и урчит что-то под нос. — Чимин, а сходим завтра в лавочку того сварливого старикана? Он вроде как должен определить что за руна. Просто мы же всё равно проиграли. Ночь на дворе, а мы только ещё идём, то есть ты идёшь. А руна может и пригодиться нам самим больше, чем профессору. — Да, наверное. Но не забывай, что этот твой старикан, последние гроши выманит, перед тем, как согласиться заняться делом. — А мы возьмём с собой Чонгука, с его этим... смартфоном. Я помню, он показывал мне... как там? Скримеры? Так вот. Старик наверняка решит, что малой обладает какими-то тёмными силами, раз такую стремоту с улыбкой первому встречному показывает. Вот потеха будет, — начинает беззвучно хохотать Юнги в чужое ухо. Чимин и сам невольно улыбается, ведь... Ну чёрт... Могучий Сурт, да? Как он может быть таким милым? Обнимает за шею, целует в хрящик уха и ногами болтает легонько. Такой хороший, такой... Свой. Дурачливый и вредный порой, раздражающий до кончиков пальцев, но такой незаменимый, такой притягательный.

***

Тэхён с улыбкой за тем, как Чонгук его «курсовик» тискает, наблюдает, сидя на подоконнике с учебником на коленях. — Чонгук, этой осенью ты будешь просто обязан поступить сюда. Я хочу, чтобы ты поступил, — приказным тоном начинает Тэхён, но к концу речи, голос становится мягким и будто бы самым нежным. Нежнее весенних роз и сирени за окном. — Я, вообще-то, попытаюсь. Но ты же знаешь о моей мечте, так ведь? Я люблю свою семью, безумно скучаю по Хосок хёну и остальным. Я хочу быть с ними рядом, но в то же время не представляю своей жизни без вас, в другом мире, — Чонгук фиолетовую шерсть гладит в специальной перчатке, и благодарные «у-у-у-р» принимает. — Мы обязательно что-нибудь с этим решим. Нам лишь нужно... — Подождать? Нет, Милорд, он уже достаточно ждал, — перебивает Юнги, открывая дверь в комнату. Чимин причитает и пересчитывает оставшиеся монеты, пока Юнги прозрачный камень подбрасывает, словно ничего не значащую игрушку. Возможно, тон Юнги мог бы показаться грубым, но это отнюдь не так, ведь лицо освещает улыбка и весеннее солнце, а Мин на корточки приседает и не может сдержать радости за друга. Да, Чонгук, кажется, за этот год стал другом и не меньше. Объятия за плечи и Чонгук уже не знает, что и думать на этот счёт, ведь Юнги лезет обниматься и это чертовски странно, и страннее могут быть лишь чудаковатые бруннмиги, да и то, к ним хотя бы Чон привык, а это... — Чонгу-у-у-к! Знаешь что это? — Мин суёт тёплый кристалл прямо в лицо парню. Чонгук пытается сфокусировать взгляд на прозрачном огрызке какой-то чертовщины не ясной, но Сурт в то же время быстро его убирает в карман. — Мне, вообще-то, сказали, что его нельзя подносить близко к путешественникам в обычное время, а то может случиться то, что мы и хотим сотворить, но раньше времени, да ещё и без твоего согласия, хотя я ставлю все свои тридцать два зуба на твой восторженный визг счастья. Ну, когда поймёшь суть, и всё такое. Чонгук хмурит брови и Тэхён тоже, даже, кажется, пурпурный кот хмурит, потому что речь Юнги сложна для восприятия и чушью кажется полной. Чимин садится рядом, тяжело выдыхая. — Я думаю, все в курсе, что позавчера в Шатзухере проходили учения. Мы с Юнги были выбраны за заслуги в жизни университета и прилежную учёбу. Мы нашли древнюю магическую руну и сегодня проверили её у сварливого старикана, что ближе к горам своих овец мутантов разводит. Так вот, руна оказалась твоя, то есть полезна тем людям, которые умеют гулять по мирам. Эта руна позволяет тебе поделиться даром телепортации с любым, кто будет не против этого, ну и конечно, пока сила руны не истратится. Но тебе нужно эту силу как-то забрать себе, кажется, там какое-то заклинание есть, но я не в курсе. Все смотрят на Чимина, как на старца-мудреца, что только что поведал своим ученикам великую древнюю тайну. Ибо с таким голосом и интонацией, только легенды перед костром рассказывать. После минутного молчания, Юнги Чонгука в плечо толкает. — Хей? А где же счастье и веселье? Ты дурак, можешь теперь домой сгонять, поделиться способностью к телепортации с домашними и друзьями, и снова к нам! Разве не этого ты хотел, чучело? — Юнги, кажется, разорвётся скоро от собственной энергии. Неужели это изменения между ним и Чимином так повлияли на него? Оживили и добавили красок в его рутину? Возможно. Тэхён, наконец, понимает всю степень прекрасности момента, и спрыгивает с подоконника, опускаясь рядом на колени. Шею Чонгука оплетают чужие худые до невозможности руки, и тогда Чонгук, наконец, роняет улыбку и морщит нос. В одно мгновение мечта стала возможной, просто только подумал, и всё! Чонгук, конечно, понимает, это мир магии и всё такое, но на самом деле, всё волшебство заключается в узах между людьми. Узы дружбы, узы любви. Чимин и Юнги стали и правда друзьями для него, Чонгука. Раз сделали такое чудо для него: исполнили мечту. Тэхён теперь оплетён с ним узами любви, нежной и страстной, в то же время. Такой, что щёки краснеют от поцелуев на улице в саду, и в то же время такой, что стоны заводят только больше и пошло к чёрту смущение. Чонгук только сейчас, кажется, понимает, что волшебство не в том, что люпины в саду сплетничают, и не в том, что кот Тэхёна излучает электричество. Магия в людях и в том, на что они способны ради близких им.

***

— Вот видишь, Хосок-а! Ещё полгода назад, ты обвинял Чонгука в наркомании, а сегодня в Шатзухер поступаешь, — завязывая галстук Чону, лыбится Чимин. Юнги поправляет пиджак, берёт за руку Чимина, что как раз закончил с галстуком Хосока, и нежно поцеловав в губы, выводит из общежития. — Ну, вы догоните, да? Нам просто... — Да, догоним, мы прекрасно понимаем, что вы хотите прогуляться вдвоём, — выкрикивает Тэхён. Чонгук ещё раз проверяет свой внешний вид, ведь как иначе, первое появление в Гёртнере. Ему учиться там четыре года, нужно хорошо себя подать. С уроками, наверняка, не будет больших проблем, ведь хён всегда рядом. Не грозят всякие там антилюбовные жижи смирившегося Намджуна. Даже родительское неодобрение не грозит, ведь мама и папа путешественниками оказались, а попав снова в мир волшебства, ностальгируют и чувствует себя в своей тарелке, им не до того, в кого именно влюблён их дорогой сын. Они счастливы, что есть тот, кто удержал его в этом мире без зла, а не как раньше паранойил Хосок, в мире наркотиков. — Уже столько времени прошло, а всё никак не могу налюбоваться на твои глаза, — снова слишком сентиментален Чонгук. — Кстати говоря, Чон Чонгук, а ты не хочешь, наконец, сказать мне, что ты хотел, чтобы я сделал для тебя? Ты же помнишь тот день у озера? Ты был так серьёзен... Мне на самом деле стало немного страшно. — А я уже исполнил почти все свои желания, если ты помнишь, в каждую из наших с тобой ночей, — приподнимает бровь Чонгук, прожигая взглядом и снова заставляя залипнуть на собственных губах. Влажный поцелуй тушит огонь и к радости, а то пожары нам тут ни к чему. — Почти? — повторяет жест с бровью Тэхён. — Да. Я как-нибудь потом подготовлюсь и встану на колено, протягивая коробочку с обручальным кольцом. Не сейчас, ведь каждый камень для подобных колец изготавливается год, собирая в себя всю энергию нашей с тобой любви друг к другу. Это одно из желаний. Тэхён снова скидывает книги с полки силой мысли, потому что невозможно слушать подобное, прямо на ухо, и не швырять предметы от жгучей радости, застрявшей где-то между рёбер, и, наверное, на дне серых, словно осеннее небо, глаз. The end.