Слишком сложно

      Джихун ловит себя на мысли о том, что он окончательно поехал крышей, когда на общем собрании вместо того, чтобы внимательно слушать доклад Сунёна, он просто откровенно пялился на него, почти не сдерживая блаженной улыбки. Блять… Это все заметили? И он действительно не очень любил рабочие собрания, ему казалось, что все эти доклады и подготовка к ним только трата времени, которое можно было бы пустить на действительно реальные вещи. Но было одно но — он был начальником этого отдела и должен был сам организовывать эти бессмысленные собрания. Но хуже всего было то, что он был начальником именно в том отделе, в котором работал чёртов Квон Сунён, просто сводивший Джихуна с ума. И нельзя было сказать, что это было в позитивном ключе, чаще всего его подчинённый, явно понимавший, как действует на молодого человека, провоцировал его, смущал взглядом, жестами, а потом делал свои глаза абсолютно невинными, а Джихун вновь и вновь ненавидел себя за всё происходящее.       Он старался быть невозмутимым, отдавался работе по максимуму, всегда был лоялен к подчинённым, которые, как он знал, считали его должность заслугой лишь того, что его отец был владельцем компании. Никто не знал, как Джихун пахал, чтобы хотя бы приблизиться к этой возможности, сколько сил вложил в это, сколько всего сделал, чтобы отец заметил, что можно доверить своему сыну хоть что-то серьёзное. Джихун не хотел разочаровать его, а ещё больше он не хотел, чтобы тот решил, что зря доверил такое дело ему. Он очень много работал, чтобы быть там, где он был сейчас. Очень много. Но после того как он пришёл в этот отдел, он понял, что один только взгляд Сунёна мог обнулить все его старания, несмотря на всю его показную невозмутимость.       На самом деле Джихун знал, что, если бы не он, эту должность предложили бы Квону, знал и очень переживал по этому поводу, буквально обесценивая все свои труды, приведшие его к нынешнему положению вещей. Но даже понимание того, что Сунён просто хочет мучить его, не спасало от мыслей, что роились в его голове круглосуточно, даже без личного присутствия его дерзкого подчинённого.       Джихун был на этой должности уже полгода, срок довольно большой, учитывая обычную текучку кадров, неспособных справиться с перенапряжением. Сунён работал здесь уже два года, а потому Джихун хорошо понимал, почему его никогда не звали ни на какие корпоративные посиделки после работы, которые обычно устраивал Квон, который даже мог не прикладывать усилий, чтобы завоевать любовь целого отдела. Джихун мог сколько угодно стараться быть таким же, но он всё равно оставался собой, а собой он был недоволен. Он был недоволен собой, его отец был недоволен им, его мать, которая почему-то считала, что он причина всех её бед, и даже бабушка, которая должна была бы его любить и печь ему пирожки, почему-то была совсем неклассической бабулей и стояла у истоков компании, в которой он выгрыз себе место, несмотря на предубеждение, что ему всё досталось так легко, по-семейному. Его не принимал собственный отдел, но он понимал, что просто не может тягаться с харизматичным и привлекательным во всех смыслах Квоном. Он смирился с этим. Смирился с тем, что он не заполучит любовь всего отдела, но не с тем, что не заполучит любовь одного лишь своего подчинённого… Джихун считал себя жалким… И было за что.       Его позвали на такие общие посиделки лишь однажды, сам Сунён пригласил, Джихун только пришёл в компанию и ещё думал, что защищаться здесь нужно будет только от родных. Они все ели, выпивали, много смеялись, а Квон взгляда не сводил со своего нового начальника, подливая ему выпивку, подкладывая закуски, улыбаясь так ярко и открыто. Джихуну понравился Сунён, очень понравился, сразу же. Джихун хмелел быстро, а потому обычно не пил, когда не чувствовал себя в безопасности, но в этот раз ему было как-то спокойно, захотелось расслабиться и со всеми подружиться. Джихун ничего больше не помнил из того вечера, кроме тёплых глаз, что смотрели на него всё время, кроме улыбки, что искрилась в воспоминаниях до того, как память услужливо отключилась, давая возможность впоследствии пережить приключившийся позор.       Проснулся он в совершенно незнакомой квартире, на чужом диване, укрытый тёплым одеялом, но не мог вспомнить, ни как оказался там, ни где это там вообще находилось. Такого с ним ещё никогда не происходило, а потому липкий страх сковал его, пока на пороге комнаты не появился Сунён. Джихун было вздохнул с облегчением, что перед собой видит знакомого, но потом по выражению его лица понял, что радоваться рано, — что-то точно было не так, в чужих глазах не было ни тепла, ни доброты, что видел весь прошлый вечер. Квон подошёл нарочито медленно, вытащил из кармана домашних штанов телефон, открыл что-то на нём, а потом просто молча протянул Джихуну, не сразу решившемуся взять его в свои дрожащие руки.       Там было видео. Джихун непонимающе смотрел то на Сунёна, то на телефон, а тот просто ждал, стоя рядом и следя за молодым человеком, которому хотелось провалиться под землю или хотя бы накрыться с головой одеялом, а вылезти из-под него уже дома, словно всё ему привиделось и не было никакой пьянки со странными последствиями.       — Не хочешь узнать, что там? — Джихун, честно признаться, совершенно не хотел, но всё же нажал на воспроизведение и чуть не выронил телефон сразу же, как увидел себя. Пьяного, отвратительно счастливого и стягивающего с себя рубашку, смеясь оттого, что она сразу не поддавалась.       «Поцелуй меня!» — Джихун слышал свои слова и содрогался от ужаса, понимая, что это не плод его больного воображения, а реальность.       «Ты уверен, что просишь об этом именно меня?» — Голос Сунёна ровный, спокойный, как и сам он сейчас, в то время когда Джихун хотел умереть от стыда, а может быть и просто. Просто умереть, что могло быть проще?       «Да, Квон Сунён, тебя! Поцелуй меня!» — Джихун уже не мог смотреть, что было на видео, поэтому был рад, что после этих слов оно закончилось, а Сунён забрал телефон обратно.       — Что… — Джихун не мог поднять головы, чтобы посмотреть на молодого человека рядом. — Что я сделал?       — Ничего. Я бы не позволил тебе ничего сделать. — Так холодно он звучал, что хотелось отмотать свою жизнь на месяц назад и не приходить на эту должность и вообще в эту чёртову компанию.       — Тогда… — Джихун подбирал нужные слова, понимая, что всё неспроста. — Что ты хочешь сделать с этим?       — Пока ничего. — Голос Сунёна зазвучал весело, что заставило Джихуна вздрогнуть и посмотреть на него. Звучал он весело, а выглядел пугающе. — Но мне нравится сама мысль о том, что у меня есть на тебя что-то настолько откровенно компрометирующее, что-то, что я смогу использовать в своих целях, если понадобится.       — Но… за что? — Джихун был раздавлен, ещё никогда в жизни он не чувствовал себя так ужасно, хотя он знал толк в ужасе существования.       — Да просто так удачно сложилось, что ты сам подарил мне такую красоту на блюдечке с голубой каёмочкой, мне даже не пришлось ничего выдумывать. — Сунён стал выглядеть таким радостным, а оттого очень пугающим. — Ты хочешь знать за что? Ты сам не догадываешься? — Джихун отрицательно мотнул головой, еле сдерживая подступавшие слёзы. — А я тебе скажу! Я столько пахал, чтобы получить эту должность, но тут появляешься ты, сыночек директора, и, не приложив никаких усилий, забираешь то, ради чего я так долго и упорно трудился.       — Но я не… — Джихун хотел было оправдаться, объяснить, что всё совсем не так и что его собственный отец вообще последний, кто помог бы ему с работой, но остановил себя, понимая, что у Сунёна и без его ненужных откровений слишком много было против него. Он встал с дивана, прикрываясь одеялом и оглядываясь по сторонам в поисках своих вещей, оказавшихся неподалёку. — Я, наверное, пойду.       — Даже не позавтракаешь со мной? — Сунён выглядел почти правдоподобно расстроенным. — После всего, что между нами было?       Каждое слово хлестало Джихуна словно плеть, а смех, что прозвучал после, заставил молодого человека похолодеть от ужаса — он даже не представлял, что мог так сильно ошибиться в человеке. Джихун надел брюки и рубашку, наплевав уже на носки и то, что нужно застегнуть пуговицы, и просто направился из комнаты, надеясь, что он сразу найдёт прихожую и ему не придётся унижаться и спрашивать хозяина дома, где же выход. Сунён внимательно следил за всеми его движениями, никак их не комментируя, просто ожидая дальнейших действий. Джихун, проходя мимо него из комнаты, вдруг остановился и посмотрел ему прямо в глаза.       — Ты хочешь, чтобы я уволился? — Джихун проговорил это тихо, внутренне сжимаясь только от мысли, что он потеряет всё, к чему так долго шёл, но он был готов, готов всё это бросить.       — Что? — Сунён словно бы искренне удивился этим словам. — Нет! Ни в коем случае! Теперь ты должен остаться и всегда быть рядом, непрерывно думая о том, что есть у меня на тебя.       — Я… — Джихун хотел было что-то сказать, но не нашёл подходящих слов, да и разве можно было что-нибудь сказать? Он просто взял свои вещи, так и не застегнув рубашку, засунул босые ноги в туфли и вышел из квартиры, не прощаясь с её хозяином.       Джихун сбежал по лестнице вниз, игнорируя наличие в доме лифта, и, оглядев себя на улице возле входа, достал телефон и вызвал такси, надеясь поскорее убраться из этого проклятого места.       Сунён же перестал улыбаться в тот момент, когда молодой человек выскочил из квартиры. Он опустился на пол, закрыл своё лицо руками и тяжело вздохнул. На его телефоне было ещё и полное видео того, которое он специально обрезал, чтобы показать Джихуну. То, что он записал изначально, кардинально отличалось от того, что увидел молодой человек.       Сунён взял свой телефон, нашёл самое первое видео и включил его… уже не впервые за эту бессонную ночь, разломавшую его жизнь на «до Джихуна» и «после». С экрана телефона на него смотрел счастливый молодой человек, который с трудом справлялся со своей рубашкой, но которому было абсолютно плевать на это, он, казалось, был счастлив.       «Поцелуй меня!»       «Ты уверен, что просишь об этом именно меня?» — Сунён выть хотел от этих слов, но не мог показать этого так сразу, сдерживал себя.       «Да, Квон Сунён, тебя! Поцелуй меня!» — Джихун смеялся и льнул к Сунёну, ластился, но вдруг внимательно посмотрел в камеру телефона. — «Ты снимаешь? Зачем?»       «Я хочу оставить себе на память наш первый поцелуй.»       Сунён выключил видео как раз тогда, когда на нём он отложил телефон в сторону и впился в податливые губы Джихуна жадным поцелуем. Это видео было полной ерундой, оно ему не нужно было, чтобы не забыть. Он отчётливо понимал, что точно никогда не забудет их первый поцелуй даже без видео. Но это было слишком для него. Слишком сложно.