Слишком сложно

      Сунён был верен своему слову, и ни разу за все полгода то чёртово видео нигде не всплыло и не было упомянуто. Но дня не проходило, чтобы Джихун не вспоминал то, как он просил молодого человека его поцеловать. А вместе с мыслями об этом внутри у него горело какое-то болезненное чувство: он хотел бы ненавидеть Сунёна, но совершенно точно не мог, он знал, потому что пытался.       Единственное, что изменилось за эти полгода, кроме осознания, что никто и никогда его не примет в коллективе, то, что его больше ни разу не звали на общие посиделки. И это удивляло Джихуна больше всего, потому что, будь он в положении Сунёна, когда на руках столько козырей, он бы не смог удержаться от возможности поиздеваться и понаблюдать за болезненной реакцией на такие приглашения. Джихун бы точно издевался над собой лучше кого-либо, он знал толк в страданиях, которые почему-то не развивал Сунён. Вряд ли он строил из себя добренького, хотя, может, он решил, что Джихун настолько жалок, что не достоин даже его внимания? Чёрт… Джихун уже почти ненавидел себя за то, что унижал себя только сильнее, лишь бы объяснить поведение Квона.       В присутствии коллег Сунён всегда был чертовски мил, не придерёшься, всегда вежлив и добр, улыбался Джихуну, каждый раз заставляя того задыхаться и закашливаться от неожиданности каждой такой улыбки. Сунён смеялся над ним, а что хуже всего, он видел его насквозь, а потому, когда они оставались наедине, Джихуна обдавало таким холодом, что впору было использовать защиту от обморожения. Джихун старался избегать таких встреч, боясь того, к чему они рано или поздно могли привести, но ещё ни разу Сунён не сказал ему ни единой колкости один на один, просто обжигал презрением. С каждым таким взглядом Джихун хотел уволиться всё сильнее, уже не боясь кары, что могла последовать за этим. Джихуну было очень сложно морально, но в общем и целом жизнь его протекала довольно спокойно даже в такой изоляции. До его дня рождения.       Всё было довольно спокойно в этот день, ничем не отличающийся от остальных. Ни сообщения от матери (ни о каких звонках речи не было уже давным-давно), ни от бабушки, про отца, который с утра вызывал на планёрку, но даже не вспомнил, кажется, про то, что у его сына день рождения, даже говорить не стоило. Коллеги не трогали, Сунёна вообще не было видно с самого утра, так что в планах было тихо завершить рабочий день и спокойно отправиться домой… где никто не ждал.       — Господин Ли? — В кабинет после короткого стука просунулась голова его помощницы, широко улыбающейся, а потом и вся она целиком материализовалась перед Джихуном. — Ваш день рождения…       — Откуда узнали? — Немного даже удивился, что даже если узнали, то зачем-то ставят его в известность.       — Вону из бухгалтерии! Он просто кладезь информации! — Девушка радостно щебетала, а Джихун мысленно поставил себе галочку избегать этого самого Вону.       — Да уж…       — В общем, вы ничего не планируйте, мы сегодня забираем вас с собой! — Джихун хотел этого меньше всего.       — Нет, я не могу. У меня… — Что, Джихун? Что у тебя? Ничего? — У меня уже планы.       — Да не переживайте! Мы же не насовсем вас заберём! Просто весь коллектив хотел бы поздравить вас. — Джихун судорожно пытался придумать любое действенное оправдание, чтобы избежать этих посиделок, но ничего не шло в голову, а девушка, вдруг чуть поникнув, проговорила уже менее радостно: — Ну, почти весь. Сунёну пришлось уехать сегодня в другой город, а потому мы будем без него. Но он тоже очень хотел, не сомневайтесь!       — Не сомневаюсь… — Джихун, заинтересованный новостью об отсутствии мистера «Я заставлю тебя страдать», подумал, что, может, и не такая это плохая идея — пойти со всеми куда-нибудь, дома его не ждал даже какой-нибудь кот, вообще никого. — Я думаю, будет весело! Давайте соберёмся вместе сегодня.       Помощница радостно взвизгнула и подпрыгнула на месте, не сумев сдержать переполнявших её эмоций, удивив этим Джихуна невероятно, раньше он никогда и ни у кого не вызывал такой бури эмоций. Это было странно и как-то уж совсем непривычно. До конца рабочего дня не произошло ничего неприятного или хотя бы расстраивающего, как минимум, никто из его родственников так и не вспомнил о нём, а потому и некому было испортить внезапно поднявшееся настроение. Джихун действительно ждал вечера. Главное — он должен был не забыть, что ему не стоило пить. Ни-ког-да.       Он забыл об этом почти сразу, когда они пришли в кафе, уселись за два сдвинутых вместе стола и приступили к выпивке и закускам, перемежая их поздравлениями именинника. Джихуну нельзя было пить, но он почему-то забыл об этом, как только ему показалось, что все вокруг действительно были дружелюбными и искренними. Они ведь могли провести этот вечер как угодно, а не в компании человека, которого презирали, верно? Но они были здесь, они позвали его, всё было хо-ро-шо. Джихуну наконец-то было хорошо. А то, что ему подливали и подливали алкоголь, — так чего же тут плохого, если ему станет чуточку лучше?       Джихун не очень хорошо умел пить, он всегда знал об этом, но и не так часто вообще когда-либо мог себе это позволить — обычно в одиночку не принято пить, даже если никто не узнает об этом, а потому молодой человек и пить не умел, и практики никакой у него не было. Алкоголь почти моментально завладевал его сознанием, но сегодня ему было хорошо, сегодня был его чёртов день рождения! А потому никакие обычные рамки теперь не имели никакого значения и не сдерживали Джихуна.       Было весело. Джихун не был уже до конца уверен, отчего именно ему так весело, но над его шутками смеялись, его разговор поддерживали, о боже, его не игнорировали. У него, как оказалось, был отличный коллектив, и он не сдерживаясь признавался всем и каждому в своей любви и безграничной благодарности. Почти всем. Не было одного человека. Человека, мысли о ком не давали Джихуну покоя ни днём ни ночью. И ему бы радоваться, что Сунёна не было рядом, потому что он смог расслабиться, но таким пьяным он мог признаться себе в чём угодно, а потому просто смирился, принимая мысль о том, что ему было плевать, как тот к нему относился, он просто хотел оказаться рядом. Да, он знал, что он жалок…       В какой-то момент Джихун вдруг осознал, что с трудом соображает, что происходит вокруг, лица коллег смазывались, голоса начали звучать как на плёнке, которую зажевал магнитофон, — тягуче и неразборчиво. Надо было бы ехать домой, желательно задолго до этого состояния, но он не рассчитал своих сил, пропустил момент спасительного бегства, а теперь клевал носом, не в силах даже заказать себе такси. Спать хотелось невероятно. Совсем не осталось сил ни на что другое…       Джихун потянулся, разминая мышцы, затёкшие после сна, чуть слышно застонав от удовольствия от этого нехитрого действия, после чего открыл глаза и замер. Он был не дома. Самое страшное, он сразу узнал, где он. Вот уже полгода он видел это место во всех своих снах, что сводили его с ума реальностью происходившего в них. Джихун снова застонал, но теперь от безысходности, и закрыл обеими руками своё лицо, надеясь, что стоит ему снова открыть глаза, и всё вокруг изменится. Но этот фокус не сработал, а потому вокруг всё ещё была квартира Сунёна, которую он никогда бы не смог забыть. Джихун приподнялся, сев на диване, что уже однажды служил ему кроватью, и зло растрепал свои волосы, сдерживая себя, чтобы не начать отвешивать себе пощёчины.       — Да вы, верно, издеваетесь… — Джихун был на грани отчаяния, но то, что он почувствовал, услышав рядом с собой знакомый и немного хриплый голос, ни с чем нельзя было сравнить.       — Верно…       Джихун весь похолодел от ужаса, поняв, что Сунён, тот Сунён, о котором он думал не переставая всё время, присутствия которого Джихуну не хватало на своём дне рождения, этот самый Сунён, в чьей квартире он вновь оказался, просто сидел рядом, дожидаясь, когда молодой человек проснётся. И Джихуну показалось, что лучшим решением было бы не просыпаться вовсе…