Слишком сложно

      У Джихуна сердце кровью обливалось, когда он раз за разом сбрасывал звонки Сунёна на следующие утро и день. Хуже стало, когда Джихун решился заблокировать его номер, и Сунён приехал к нему домой и почти плакал под дверью, упрашивая открыть ему и объяснить, в чём он виноват, почему Джихун так жестоко с ним поступает. А Джихун, совершенно разбитый, сидел у двери в коридоре, сдерживая обжигающие слёзы и свои порывы всё же открыть дверь и послать к чёрту все свои принципы. Он уже всё решил. У них не может быть никакого будущего. Его не было и нет.       Сунён приходил ещё несколько раз, но Джихун так и не открыл.       Когда Джихун вышел с больничного, чтобы подписать все документы на увольнение, его огорошили тем, что его просто не могут отпустить, так как Сунён, единственный, кто мог бы его заменить на этой должности, уволился. И Джихун ещё две недели потратил на то, чтобы его уволили в фирме его собственной семьи: никто не решался на такой шаг, боясь навлечь на себя гнев самого высокого начальства. Знали бы они все, насколько его семье на него наплевать, подписали бы всё в первый же день.       Но у Джихуна ничего никогда не было так просто, а потому ему всё же пришлось идти к отцу, встретившему его недовольно, как обычно, и заявившему с порога, что у него пять минут. Джихун фыркнул, это первые пять минут, которые ему достались, кажется, за последний год.       — Чем обязан? — Отец даже не поднял головы от документов, лежавших на столе.       — Я увольняюсь. — Ну надо же, хоть что-то смогло привлечь его внимание, он откинулся в кресле, с презрением окинув сына взглядом.       — Ты решил, что я стану тебя отговаривать?       — Нет, просто ты единственный, кто может подписать моё заявление. — Джихун протянул заполненный бланк, на котором не хватало только одной подписи. Отец помедлил, прежде чем взять его, но всё же быстро поставил подпись и личную печать, но не спешил отдавать документ.       — Ты же понимаешь, что обратного пути не будет? — Отец продвинул заявление по столу вперёд, придерживая его пальцами. — Это был твой единственный шанс оставаться частью семьи.       Джихун как-то грустно усмехнулся, перехватил бумагу и аккуратно вытянул из чужих рук, чтобы не порвать.       — Все мы знаем, дорогой папа, что у меня никогда не было шансов быть частью этой семьи. — Он уже взялся за ручку двери, когда отец нервно воскликнул ему вслед:       — Ничего этого не случилось бы, будь ты… — он замешкался на мгновение, подбирая слова. — Нормальным!       — Да, папа… — Джихун горько рассмеялся. — Только я не нормальный.       Он уходил из кабинета, не оглядываясь и понимая, что это, возможно, последний раз, когда он видел собственного отца, но именно в этот самый момент он как-то остро почувствовал полное безразличие.       Завтра у него чёртов самолёт, а сегодня ему нужно отдать последнее распоряжение в качестве начальника, только после утверждения которого он отдаст и своё подписанное заявление об уходе. Вернуть Сунёна на его законное место, кажется, его единственное верное решение за всю жизнь, особенно за последние недели.

***

      Сунён вот уже третью неделю не выходил из дома, питаясь дешёвой лапшой, не открывая окон, не моясь, не бреясь, не отвечая на телефон.       Он пообещал себе, что ответит, только если позвонит Джихун, но горько смеялся собственным мыслям — тот бы никогда не позвонил ему, Джихун заблокировал его, вычеркнул его из жизни, так и не простив, решив так жестоко отомстить. Сунён сам себе бы не придумал мести изощрённее, Джихун справился отлично.       Сунён собрался похоронить себя в четырёх стенах, по крайней мере, пока у него не кончатся деньги на доставку. Но ещё через неделю, когда он просто лежал на полу, накрывшись одеялом с головой, замок на двери просигналил, оповещая о том, что кто-то зашёл. Единственным человеком, кто знал код, был его друг с работы Вону, частенько после посиделок Сунёну требовалось дружеское плечо, которое доставит его домой. Но на этот раз в коридоре раздалось два голоса, Сунён же поплотнее закутался в одеяло.       — Ну и вонища, господи!       Вону открыл окна, чтобы проветрить комнату, впуская морозный декабрьский воздух, а потом приподнял край одеяла, заглядывая в помятое и осунувшееся лицо друга:       — Ты тут не задохнулся?       — Просто уходи, прошу.       — Не в этой жизни. — Вону стянул одеяло, а у Сунёна даже не было сил сопротивляться. — Мингю, хватай его на плечо, понесли в ванную.       Мингю, которого Сунён видел впервые, вышел из кухни и действительно поднял Сунёна на руки, потащив в ванную комнату, где Вону уже настраивал воду.       — Да, пожалуйста, утопите меня. — Сунён тяжело вздохнул и обнял совершенно незнакомого Мингю за шею, перед тем как его прямо в штанах и футболке посадили в ванну, помогая избавиться от одежды.       Вону намочил Сунёну отросшие уже прилично волосы, намылил их, смыл аккуратно, массируя, губкой с гелем прошёлся по телу, побрил Сунёна, обмыл, насухо вытер, замотал в халат и позвал Мингю, который Сунёна вытащил и отнёс на кухню, где на столе уже стояла тарелка с чем-то очень вкусно пахнущим. Сунён понял, что был очень и очень голоден. Пока он ел самый вкусный в своей жизни омлет, Мингю заварил для всех чай. Вону дождался, пока Сунён доест, и заговорил:       — Во-первых, завтра тебя ждут на работе. — Сунён фыркнул и уже начал было отрицательно мотать головой.       — Я не…       — Ты сначала дослушаешь! — Вону раздражённо цыкнул. — Ты завтра же без вопросов выйдешь на работу. Твоё увольнение аннулировали через отдел кадров, ты восстановлен в должности, потому что ты единственный, кто потянет наш отдел без траты времени на ознакомление, если переведут кого-то из-другого филиала.       — Джихун, я думаю, справится и без меня. — Сунён скривился, отодвинув от себя кружку с чаем, ставшим внезапно каким-то безвкусным.       — А это второй вопрос на повестке дня. — Вону глянул на часы на своей руке. — У нас есть почти час, и этого должно хватить, чтобы ты оделся и мы успели в аэропорт, чтобы перехватить Джихуна.       — Что? — Сунён застыл, пытаясь понять, что имеет в виду его друг.       — Слушай, — Мингю наклонился поближе, доверительно заглядывая Сунёну в глаза, — я не слишком в курсе, что там у вас с Джихуном произошло, но насколько я понял, посмотрев на тебя сегодня, ты хотя бы должен сам решить, ехать к нему или нет.       — Но времени у тебя на раздумья и сборы — десять минут, иначе есть вероятность, что мы не успеем.       — Твою налево, Вону! — Сунён вскочил и схватил друга за воротник рубашки. — Какого чёрта мы тогда сидели и тратили время на чай?       — Чтобы твоя дурья башка быстрее принимала решения, — он крикнул это уже в спину Сунёну, побежавшему одеваться, а потом повернулся к Мингю: — Спускайся, заводи машину. Не пришлось даже на руках нести. Джихун просто сын Божий! Встань и иди, блять!

***

      Аэропорт был по-новогоднему украшен и переполнен людьми, снующими туда-сюда. Паника подступала к горлу Джихуна, когда он стоял в очереди к стойке регистрации. Почему-то именно сейчас ему стало страшно. Правильно ли он поступает, что бросает абсолютно всё в этом городе и едет в полную неизвестность, чтобы начать всё с нуля? Хотя что он тут имел? Семья? Нет у него семьи. Друзья? И друзей у него нет. Любовь? Хах…       Джихун немного растянул воротник свитера, чтобы ему было легче дышать, отгоняя лишние мысли, — решение принято, билеты куплены, вещи собраны, сам Джихун уже почти в самолёте. Осталось совсем немного.       — Джихуни… — На плечо легла чья-то рука. О нет… — Пожалуйста, Джихуни…       — Что ты здесь делаешь? — Джихун повернулся, но старательно избегал взгляда Сунёна.       — Почему? — Джихун мог бы притвориться, что не понимает, о чём его спрашивают, но он понимал. — Почему, Джихуни?       — Это слишком сложно, Сунён. — Джихун попытался снять с плеча руку, но Сунён перехватил его пальцы и сжал в своих.       — Я слишком долго думал, что это сложно, Джихуни, сложно быть вместе, — Сунён почти плакал, — но на самом деле всё не так. Сложнее быть порознь.       — Я не могу, у меня самолёт, я должен…       — Пожалуйста… — Сунён молил, искренне молил, как никогда никого ни о чём не молил.       — Сунён… — Джихун прочистил горло, потому что голос его дрогнул. — Тебе будет лучше без меня. И работа теперь твоя, я больше не буду путаться под ногами.       — Джихуни, — Сунён потянул за руку, притягивая Джихуна ближе к себе и вытягивая его из очереди на регистрацию, — я никогда не боролся за работу. Ни единого дня с того момента, как ты появился. Я боролся сам с собой, но никогда — с тобой. Без тебя мне будет плохо, очень плохо, Джихуни.       — Это слишком сложно, Сунён.       — Это проще простого, Джихуни, — Сунён наклонился ближе и шептал почти в губы, — только ответь «да».       — Просто ответить? — Джихун тоже перешёл на шёпот, не сводя глаз с губ Сунёна.       — Просто ответь, — Сунён кивнул, нарочно проведя носом по носу Джихуна.       — Да… — Джихун не сказал, скорее выдохнул это, но Сунён услышал, крепко прижав к себе Хуна.       — Видишь, Джихуни, оказывается, ничего сложного нет.