Слишком сложно

      Джихун решительно жал на дверной звонок у квартиры Сунёна, пока тот не открыл и не застыл от удивления на пороге, совершенно не ожидая таких гостей у себя. Хун же, отрезвев достаточно для того, чтобы контролировать свои действия, но недостаточно для того, чтобы передумать и сбежать, зашёл в чужую квартиру и, пихнув пакет со всем нужным, который ему заботливо сложили в аптеке, в грудь хозяина, притянул Сунёна к себе за воротник рабочей рубашки, которую тот уже расстегнул после возвращения, но снять не успел. Джихун притянул его к себе совершенно не сопротивляющегося и, помедлив мгновение, вглядываясь в такие любимые черты лица, поцеловал. Джихун хотел этого так долго, представлял себе буквально каждый день, но даже не смог себе ни в одной своей смелой фантазии представить, как же это будет сладко… Сунён застыл всего лишь на мгновение, а потом, застонав прямо в этот какой-то животный поцелуй, запустил пальцы в волосы Хуна, выронив пакет на пол, притягивая Джихуна к себе ещё ближе и откликаясь, перехватывая инициативу, словно голодный зверь.       — Блять, Джихун… — Сунён прерывал поцелуи на короткие слова, почти хрипя в чужие губы. — Что ты делаешь?       — Мне прекратить? — Хун облизал свои губы и смотрел снизу вверх горящим взглядом своих тёмных, совсем нечитаемых в этот момент глаз.       — Что ты делаешь со мной? — Поцелуй, ещё один, стоны, тяжёлое дыхание. — Господи…       Джихун собирался просто поднять с пола пакет, что очень был нужен, крайне был необходим сейчас, но в глазах его зажёгся бесовской огонёк, когда он решил плавно опуститься перед Сунёном на колени. Совместить приятное с полезным — никогда такого от себя не ожидал, но сейчас в нём говорил хмель от алкоголя и губ Сунёна, который стоял в этот момент и боялся дышать, наблюдая за каждым движением перед собой, как Джихун закусывает губы, как ведёт по нему руками, наконец опускаясь на пол и останавливая свои пальцы на ремне брюк.       Дыхание рваное, тяжёлое, Сунён не готов просто смотреть на то, что может произойти в его чёртовой прихожей, он не то чтобы не готов, он давно готов, он давно во всём себе признался, во всём, что касалось Джихуна, от которого он пытался бежать слишком долго. Джихун же хмельной и безумный перед ним на коленях, растрёпанный, с зацелованными им, Сунёном, губами, такими привлекательными, такими мягкими, желанными, любимыми…       Сунён не дал Джихуну никакой возможности ничего сделать, он рывком поставил его на ноги, удерживая за плечи, и целовал, теряясь в биении их сердец, он чувствовал их оба, прижимаясь к нему так близко, сжимая в объятиях, рыская руками по такому податливому телу, забираясь под широкую футболку руками. Джихун жался ближе, сминая в пальцах рубашку, целовал ключицы выступающие и, совсем осмелев, стал подталкивать Сунёна в спальню, которая в отличие от сдержанной и почти пустой гостиной оказалась какой-то… мальчишеской. Полки с книгами и ворохом комиксов, постеры на стене над столом, на котором лежал ноутбук, крышка которого была обклеена яркими стикерами. Джихун аж замер ненадолго, разглядывая всё это сокровище, эту дверь куда-то ближе к Сунёну, который напрягся заметно, словно ожидая приговора. А Джихун чувствовал тепло внутри и немного, совсем чуть-чуть зависти, потому что даже после того, как он уехал из дома родителей, он не смог быть таким собой даже один на один в своей собственной квартире. А Сунён мог. А ещё он мог признаться в таких неправильных чувствах к Джихуну и изменить абсолютно всю свою жизнь, как никогда не мог сделать Хун. Но сейчас хотел хотя бы попробовать. Посмотреть, как бывает у людей, когда им не страшно. Он взглянул на застывшего Сунёна и притянул его ближе к себе за рубашку.       — Тебе что, девять? — Сунён что-то хотел сказать, но Джихун целовал его уже, не давая никакой возможности для ответа, Джихуну не нужен был ответ, ему нужен был Сунён, с этими постерами или без них. Сегодня ему нужен был Сунён, потому что он не знал, что с ним будет завтра, когда весь алкоголь выветрится, а вместе с алкоголем — и вся напускная бравада.       — Я не планировал тебя сюда приводить. — Сунён смутился, отводя глаза.       — Ты планировал так и держать меня на диване в гостиной? — Джихун толкнул Сунёна в грудь, когда они подобрались к кровати, так, чтобы тот упал на слегка сбитое по краям покрывало. Хун же, словно совсем спустив тормоза, залез сверху, смотря в совсем растерянное лицо, на котором играл яркий румянец. Смущения? Желания?       — Я вообще ничего не планировал… — Джихун опустился ближе к шее, покусывая её, зализывая и целуя места не таких уж и безобидных укусов, и пробормотал что-то похожее на “вот как?” и довольное мурчание одновременно. — Я… Джихун… Джихун, у меня никогда не было парня…       Джихуну было плевать, он понимал, но отступать не собирался, Сунёну сегодня нужно было как-то примириться со всем своим волнением, потому что Джихуну было не менее страшно.       — У меня тоже…       — Что? — Испуг в глазах Сунёна, осознание от сорвавшихся с припухших губ слов заставили напрячься, но Джихун не собирался потратить эту ночь на разговоры, он целовал жадно, заставляя отвечать, заставляя обхватить себя руками, заставляя чувствовать степень его возбуждения и самому чувствовать всё это в ответ. — Джихун… Я боюсь сделать тебе больно…       — Ты уже делал мне больнее, Сунён… — Джихун увидел боль в глазах, смешавшуюся с нежностью и сожалением, он понимал, он понимал всё, что видел в этих глазах, но он не хотел об этом говорить. — С этой болью я готов справиться.       Сунён зажмурился, а Джихун запоздало испугался: а что, если его сейчас сбросят с кровати и выпроводят из этого дома и этой жизни, где ему никогда не было места? Боже… Одну ночь, Джихун просил одну лишь ночь. И когда он уже был готов сдаться и уйти сам, Сунён вдруг перехватил его крепче и, прижав к себе, перевернул на спину, сам нависнув и впившись губами, втягивая в новый какой-то безумный поцелуй.       Джихун рубашку расстёгивал чужую, стягивал её, извиваясь снизу, обхватив ногами талию, вжимая в себя Сунёна сверху, а тот дрожал уже дрожью крупной, от волнения, ответственности, от важности решения, которое они принимали. Ещё утром он получил удар в лицо, за дело получил, он знал это, а сейчас тот, кого он думал, что потерял навсегда, лежал перед ним открытый и доверившийся совершенно. Джихун скинул чужую рубашку, следом откинул свою футболку, раскинув руки перед застывшим от открывшейся картины Сунёном.       — Я действительно люблю тебя, Хуни… — Сунён чувствовал ком в горле, говоря это, но Джихун был таким беззащитным перед ним, словно бы смирился с любым решением, с любыми словами, что могли сорваться с губ напротив. Сунён целовал Джихуна, спускаясь ниже по шее, касаясь губами и кончиком языка кожи на груди, руками бока сминая, вжимаясь в него собой, словно слиться воедино хотел. — Так люблю… Боже...       Джихун так давно хотел услышать эти слова, сейчас же сердце его сбивалось и щемило от нахлынувшей тоски, он любил так долго болезненно и безответно, что сейчас не мог вымолвить ни слова, не осознавая до конца правдивость сказанного, боясь, что это снова сон, что очередная злая шутка. Но не мог же Сунён лишь ради того, чтобы добить Джихуна уже до конца, устроить это, признаваться в таком, целовать так… Не мог ведь? Прошу, Сунён, скажи, что не мог…       — Я как с ума сошёл из-за тебя, Хуни… Ты и только ты всё место занял сначала в моей голове, а потом и в сердце. Я не знаю, что это, если не любовь. Только если сумасшествие. — Сунён оттягивал резинку штанов Джихуна, а у того дыхание сбилось от волнения, от слов, от касаний. — Но ведь любовь и есть сумасшествие, моя любовь точно. Я безумен. Я так тебя люблю, безумно, Джихун, просто безумно…       Руки Сунёна по бокам под резинку штанов занырнули и стянули их вместе с бельём аккуратно, пока Джихун не дышал вовсе, а Сунён взгляда не мог оторвать от его явного возбуждения.       — Ты красивый… такой красивый… — Сунён коснулся губами живота, сжимая бока Джихуна. — Я никогда не думал, что встречу кого-то такого красивого. Никогда не мог представить, Хуни, никогда.       Он целовал кожу, покрывшуюся мурашками, и никуда не двигался, словно просто пытаясь поверить, что всё это реальность, а не его горячечный бред. Но Джихун был здесь, и он аккуратно коснулся пальцами волос Сунёна, зарываясь в них несмело. Тот дрожал всем телом.       — Мне страшно, Джихуни, страшно… — Сунён уткнулся лбом в живот и шептал еле слышно. Джихун рукой приподнял его лицо за подбородок, всматриваясь в изумлённые глаза, а затем притянул к себе ближе и поцеловал, заставляя отвлечься, расслабиться, открыться ему сильнее. — Очень страшно, Джихуни, но я так рад...       Джихун слова выговорить не мог, и то, что Сунён целовал его то нежно, то с каким-то остервенением, было ему только на руку, никто и не требовал разговоров по душам, да и не смог бы сейчас Хун сказать что-либо, разрываясь от таких приятных ощущений и от ноющей боли где-то в районе груди. Но все мысли сбивались от касаний Сунёна: исследующих, пробующих; от стонов его: шокированных и тягучих, таких, что Джихун плавился лишь только от них.       Руки свои просунул между телами к ремню на брюках Сунёна, дрожа, расстёгивал его, запустил их под плотную ткань, коснулся кожи нежной и мягкой, сжал её, притягивая ближе к себе, вжимая буквально в себя, сам льнул навстречу, чувствуя чужое возбуждение, заводясь от этого только сильнее. Мешали эти чёртовы брюки, хотелось тело к телу, кожа к коже, стал срывать их с Сунёна, путался в них, не имея никаких сил оторваться от поцелуев. И так бы и скулил в чужие губы дальше, мучаясь от невозможности справиться c какой-то тряпкой, если бы от него не отстранились, вырвав из него постыдный вздох разочарования.       Сунён встал с кровати, стянул с себя брюки вместе с бельём и замер на несколько мгновений, нерешительно, сомневаясь будто, не зная, куда руки свои деть, будто хотел спрятаться, прикрыться. Но Джихун умер бы, если бы тот сейчас передумал, просто бы умер, а потому приподнялся и подполз к краю кровати, прямо к Сунёну, заглядывая в глаза его снизу вверх. Сунён рвано выдохнул, не отрывая своего взгляда загнанного, а потом выматерился крепко, когда Джихун наклонился ближе и обхватил своими губами головку.       В теории Хун понимал, что делать, но с практикой столкнулся впервые, а потому волновался до дрожи. Губы растягивал на подрагивающем члене, опускаясь на него всё сильнее, языком себе помогал, обводя им чувствительные места, лодочкой складывал его, проталкивая член глубже, глаза свои закрыл, чтобы не дай бог не увидеть в чужих глазах разочарования, когда с непривычки он давился и сбивался с дыхания. Но тишина сверху в ответ на его действия пугала, Сунён молчал, перестал касаться его, и Джихун запаниковал, распахнул глаза и поднял их, умоляющие, наверх, как и был с членом во рту.       Сунён не думал даже, что окажется в такой ситуации: сегодня, завтра, да когда-либо вообще. Он совсем не ожидал от Джихуна такой прыти, готов не был, да и разве можно подготовиться заранее к тому, что твоё наваждение внезапно окажется перед тобой на коленях и будет творить такое. Сунён обеими руками рот зажал себе, боясь, что закричит, но смотрел внимательно, не хотел пропустить ничего, хотел запомнить навсегда, каждую деталь. Ресницы подрагивали, эти сводящие с ума губы выглядели просто убийственно развратными, а стоны Джихуна прошивали все нервные окончания Сунёна, грозясь прикончить его раньше времени. И не то чтоб ему никто никогда не делал минет, просто этот невозможно было вообще сравнить ни с чем, это было настолько личное, настолько сумасшедшее, что выть хотелось, но он держался. Держался ровно до того момента, пока Джихун не поднял на него свои глаза…       Хун смотрел на Сунёна лишь долю секунды, пока тот с рыком не оттолкнул его за плечи на кровать и не припал к его губам своими, вжимая в матрас, кусаясь, сминая кожу на боках до стонов, совсем уже непонятно чьих именно. Джихун просто умирал от ощущения члена Сунёна, трущегося о его, хотел руки запустить между ними, да только не дали ему такой возможности, спустившись с поцелуями острыми к шее, заставив голову запрокинуть сильнее, открывшись ещё больше. Джихун глаза закатывал от удовольствия и кончить был готов уже даже без рук, так ему было хорошо, просто потрясающе, он терялся в ощущениях и с трудом справлялся со своим безумно колотящимся сердцем.       Сунён ниже спускался с поцелуями, царапнув зубами по ключицам и прикусив сосок, отчего Джихун выгнулся дугой, словно током его прошибло, так было чувствительно, так невероятно, да только после этого на его член легла рука, и тут уж совсем захотелось выть. Сунён провёл по всей длине раз, обратно, отвлёкшись от поцелуев и заворожённо вглядываясь в то, что сам сейчас делал, а потом приблизился и перехватил этой же рукой и свой член, начав действовать ещё решительнее. Джихуна не хватило и на пару минут, зрелище настолько было нереальным и возбуждающим, что он почти всхлипнул, прикусил свою ладонь, чтобы сдержаться, и, задрожав всем телом, кончил прямо в чужую руку. Сунён же так был потрясён открывшимся ему видом, что кончил почти сразу следом за ним, после откинув руку Джихуна и припав к его губам в уже тягучем жадном поцелуе, будто он мог успокоить их сбившееся дыхание.       Сунён ещё долго просто лежал рядом и обнимал Джихуна, касался его пальцами, целовал родинки на плече, а Хун таял в его руках, прикрыв глаза и просто растворяясь в происходящем. Так и хотелось лежать дальше, никуда не торопясь, просто наслаждаясь моментом, но Сунён не был бы собой, кажется, если бы не начал ворочаться и в конце концов не спросил:       — Ты голоден? — Джихун открыл глаза и повернулся к нему, лицо к лицу, глаза в глаза. Он не сразу понял, о чём его спрашивают, но Сунён уже явно на что-то настроился. — Я так голоден. Я не ел целый день. Я был так разбит, я так волновался, что даже забыл о еде, представляешь? А сейчас я такой голодный.       Сунён уже вставал с кровати, поднимал свои брюки, влезал в них прямо без белья, так, что у Джихуна аж во рту всё пересохло от открывшегося вида, от Сунёна, что-то продолжающего говорить и не застегнувшего брюки, которые открывали выпирающие косточки, заворожившие так, что Хун даже не расслышал ничего из сказанного.       — Джихун? — Он дёрнулся и совсем нехотя перевёл взгляд на лицо говорившего. — Я говорю, у меня только лапша есть. Но если ты захочешь, мы можем что-нибудь заказать. Тут недалеко есть ресторанчик, они быстро всё привезут. Ты как?       Сунён смотрел почти с мольбой, а Джихун не мог понять, какой ответ будет правильным, а потому просто решил, что никого постороннего не хочет тут видеть.       — Я не против лапши. — Сунён улыбнулся так, что сразу стало понятно, что правильный ответ всё же был, Джихун против воли улыбнулся в ответ.       Сунён вышел из комнаты, а Хун, оставшись один, огляделся в поисках своей одежды, но почему-то не нашёл ничего, кроме своей жёлтой футболки, которая ярким пятном лежала на полу. Он поднял её, надел быстро и, как был, без остальной одежды, вышел вслед за Сунёном, ориентируясь на какое-то копошение на кухне.       На плите уже стояла кастрюлька с водой, Сунён, всё ещё полураздетый, раскрывал пачки с лапшой, а Джихун остановился на пороге и смотрел, как у него перекатываются на спине мышцы, думая лишь о том, что это всё какой-то грёбаный сон. Возможно, ещё не выветрился алкоголь, возможно, он действительно спит у себя дома, а это всё его болезненные фантазии. Джихун не понимал вообще ничего, но знал, что, даже если это не сон, он уйдёт после, ни о чём не жалея. Он ненавидел жалеть о чём-то несделанном.       Сунён обернулся, вздрогнул слегка, не ожидав, что Джихун подкрадётся так бесшумно, улыбнулся широко-широко, закинул лапшу в закипающую воду, добавив специй, и кивнул Хуну на стул, чтобы тот садился, остановившись на его голых ногах чуть дольше, чем того позволяли приличия в обычной ситуации. Джихун почувствовал, как у него начинают гореть уши, и забрался на стул прямо с ногами, натянув свою широкую футболку на колени, прямо как в детстве. Через несколько минут уже всё было готово, и Сунён разложил лапшу по тарелкам, достал палочки и, поставив еду на стол, сел напротив, поглядывая на Хуна из-под ресниц.       — Может быть, ты хочешь чего-нибудь… — Сунён смущённо потрепал себя по волосам, а Джихун перестал жевать, ожидая продолжения. — …выпить?       Хун завис на секунду, а потом молча кивнул, выудив в своё распоряжение ещё одну улыбку. Сунён подскочил к холодильнику и достал оттуда пару бутылочек соджу, взглядом как бы спрашивая, пойдёт ли. Джихун ещё раз кивнул, думая лишь о том, стоит ли ему ещё пить, когда он и без того опьянён. Не пьян, нет, уже, кажется, весь алкоголь выветрился, но Сунён всё ещё растекался у него по венам, закипая. Джихуну жарко было, очень жарко.       Сунён разлил соджу по стопкам, они выпили и продолжили есть, периодически подливая ещё. Почти не говорили, просто переглядывались: Сунён смущённо, Джихун — пытаясь впитать на память всего Сунёна для себя целиком. Хун не знал, о чём он думал в этот момент, но, когда они доели и выпили ещё, он просто встал и, отодвинув Сунёна вместе со стулом от стола, просто сел ему на колени, впившись в чужие губы жадным поцелуем и не давая опомниться.       Сунён растерялся сначала, но быстро пришёл в себя, отвечая так же жадно, руки свои опустил на бёдра Джихуна и стал вести вверх, забираясь под футболку, сжимая кожу на ягодицах и заставляя Хуна дрожать от этих совсем уж развязных касаний. Джихун волновался, как никогда прежде, наверное, но идти на попятный не собирался, хотел взять всё, что мог получить. Хотя бы раз, всего лишь один раз.       Сунён был возбуждён, Джихун хорошо это чувствовал, он сам был на пределе, буквально горел и плавился в чужих руках. Невозможно было терпеть это напряжение, и, видимо, Сунён чувствовал то же самое, потому что он поднялся со стула прямо вместе с Джихуном на руках, не прерывая поцелуя, и направился в сторону спальни. Хун лишь не сдержавшись застонал в чужие губы.       На кровать Джихуна уложили так бережно, что защемило где-то в груди, словно он был драгоценностью. Но после Сунён словно с цепи сорвался, отстранившись от припухших губ, — отодвинулся и торопливо зашарил вокруг, как потом понял Джихун, в поисках пакета, который он притащил в этот дом. Хун дышал рвано, дрожал крупной дрожью, а Сунён уже достал флакон со смазкой и распотрошил упаковку презервативов, бросив их сбоку на кровати. Джихун заворожённо и безотрывно смотрел на лицо Сунёна, цепляясь за него, словно это могло удержать его здесь и сейчас, в этом моменте, и помочь не сойти с ума. Сунён наклонился к нему, теребя флакон, волновался очень, Джихун видел.       — Я… Помоги мне, Джихуни…       Хун словно с ума сошёл от этой просьбы, его руки переплелись с сунёновыми, крышка флакона щёлкнула, вязкая жидкость полилась на чужие пальцы, от которых они оба не могли оторвать взгляд. Джихун футболку свою скинул, а Сунён всё смотрел на него, смотрел так пронзительно, что горячо становилось только от этого. Когда одна рука опустилась на член Джихуна, а вторая спустилась ниже, надавливая, проникая неспешно, захотелось выть от нахлынувших ощущений. Выгибался, придвигался ближе, сам пытался насадиться на чужие пальцы, а Сунён дышал рвано и действовал аккуратно, боясь навредить, сделать больно, он бы просто сам не вынес этого.       Джихун не мог терпеть больше, хотел Сунёна до судорог в ногах, потянулся к нему, перехватил за шею, припал с поцелуем, выстанывая в губы каждое движение пальцев внутри себя. Ему нужно было больше.       — Хочу… — Джихун говорил и чувствовал, как Сунён замер. — Сунён… хочу…       Хун нащупал слева от себя фольгированный пакетик и на глазах у изумлённого Сунёна надорвал его зубами, привстал, оказавшись ближе, и протянул презерватив, оробев и поняв, что не справится сам, даже несмотря на взявшуюся этой ночью смелость. Сунён взял презерватив из его рук и замер на мгновение, после чего достал его из упаковки и раскатал до основания по своему члену, подвисая немного от происходящего. Хун коснулся пальцами его живота и чуть шире раздвинул ноги, что, кажется, сорвало последние тормоза у Сунёна, зарычавшего и резко впившегося в и без того истерзанные губы, кусая их, зализывая, впиваясь сильнее, руками шаря по телу под собой, такому податливому, льнущему навстречу этим жадным ласкам.       Ещё немного смазки, и вот уже Сунён входил в Джихуна, закусывая губы свои, не сводя взгляда с лица с распахнутыми глазами. Хун испугался, он так давно думал об этом, хотел этого, но сейчас испугался, и Сунён почувствовал это и остановился. Но только сама мысль о том, что всё прекратится, не начавшись, заставила Джихуна перехватить Сунёна за плечи и не дать отстраниться. На его взволнованном лице отобразилась такая решимость, что Сунён даже немного струхнул, ещё больше переживая за то, что может причинить боль.       — Не смей останавливаться, слышишь? — Джихун сильнее сжал пальцы на плечах и потянул Сунёна на себя, выгибаясь от движения внутри, вдыхая воздух шумно, сдерживая стоны, а Сунён не мог сдержаться, застонал и подался ещё глубже, не сумев остановиться. Хун запрокинул голову назад, не смолчав, когда Сунён вошёл в него до упора. — Боже, блять...       Сунён и хотел бы сдержаться, но больше не мог, честно, не мог совершенно. Он вышел почти полностью и вошёл, уже не сдерживаясь, Джихун вскрикнул и заскулил тягуче, выгибаясь, хватая воздух ртом, а Сунён уже не мог остановиться, он постепенно, но всё же ускорялся, выбивая из Хуна протяжные стоны. Зубы сомкнулись на плече Хуна, но он и не почувствовал даже, настолько поглощён был ощущениями, перекрывающими всё остальное, ему хотелось раствориться, но он лишь натягивался как струна, напрягался, ноги закидывал на Сунёна, сжимал ими бока чужие. Джихун пальцы свои запустил в чужие волосы, на себя их тянул, дышал рвано, тянулся за поцелуем, губы сминал, прикусывал, выстанывал каждое движение Сунёна внутри, погибал, он совершенно точно погибал.       Сунён ускоряться стал, Джихун не мог надышаться впрок, воздуха не хватало, а когда на его член опустилась рука, потерялся в касаниях вовсе, уверенных, быстрых, беспощадных. Хуну не хватило сил выдержать это дольше, выгибался, кричал, цеплялся ногтями за кожу — свою, чужую. Кончал Джихун так бурно, до фейерверков в глазах, что Сунён, набрав мучительную скорость, догнал его почти сразу, не сумев остановиться, продолжая входить в обмякающего и такого чувствительного Хуна, стонал, рычал, плакать хотел от накатившего наслаждения, от тепла, разливавшегося по телу, от касаний Джихуна, такого же потерянного, как и он сам.       Сунён обнял Хуна, оставаясь в нём, не пытаясь разорвать эту близость. Пальцы свои переплёл с его. Поцелуи крошечные и мимолётные оставлял: за ухом, под глазом, в уголок губ. Носом потёрся о висок, вдыхая запах растрёпанных волос. Сунён потерялся в этих ощущениях.       Джихун глаза прикрыл, пытаясь вобрать в себя каждое касание, каждый вздох, биение чужого сердца, колотящегося почти напротив его собственного. Не хотел, чтобы это прекращалось.       Сунён вышел из Джихуна аккуратно, вздрагивали от ещё не утихших ощущений оба, перекатился на кровати на спину, снял презерватив и сбросил его мусорную корзину возле стола. Вернулся к Джихуну, заграбастал его в объятия, прижав к себе, и довольно промычал ему в шею.       — Что же мы будем делать, Джихуни? — Хун боялся этого вопроса и отвечать готов не был, просто слушал, как потихоньку выравнивается дыхание Сунёна, продолжавшего бормотать уже тише: — Что же нам делать?.. Что?.. Что же мы будем делать?..       — Ничего… — Сунён не слышал его уже, засопел, уткнувшись в шею, расслабился, заснул. Джихун же думал, что не уснёт теперь никогда. — Нет никаких "нас", мы ничего не будем делать…       Джихун подождал ещё немного, удостоверившись, что Сунён уже точно уснул, и аккуратно выскользнул из цепких объятий, застыв и вглядываясь в моментально расстроенное чужое лицо. Стало немного больно. Но он просил у мироздания хотя бы одну ночь и был услышан, он не собирался быть жадным, он своё получил. Пора было уходить.       Хун вещи свои собрал в потёмках, оделся уже в коридоре, бросив последний взгляд на спящего Сунёна и выйдя из комнаты навсегда. Такси вызвал, сбегал как преступник. Но знал, что так правильнее, так нужно сделать. И вот уже мчался домой, в свою пустую квартиру, которая казалась уже совсем чужой, словно изменилось что-то в самом Джихуне, так что поменялось и всё вокруг него.       Дома было всё так же пусто. И теперь окончательно хотелось принять какое-то жизненно важное решение. И Джихун его принял.       Он оглядел свою квартиру долгим тяжёлым взглядом, а потом, раскрыв шкафы нараспашку, начал доставать оттуда вещи.