Интернат

— К доске пойдёт.... — Казьмин устало смотрел поверх классного журнала на ребят. До конца урока и вообще всей учебной недели оставалось не более десяти минут, и, положа руку на сердце, можно было отпустить детей уже сейчас. Кто-то уедет на выходные домой, большинство, правда, остаётся в интернате, но на завтра директор организовала выезд на природу и все старшеклассники, кого родные не забирают домой, в добровольно-принудительном порядке едут за город. Из пятнадцати учеников в классе стабильно отсутствовало 1-2 человека. Кто-то прогуливал ненавистную алгебру, кто-то болел. Как назло, её ставили в пятницу последним, пятым уроком, когда даже учителя приходят на урок с гудящим котелком вместо головы, что уж тут про учеников говорить. И даром, что он всего лишь пытается наверстать и повторить в программе то, что проходят в десятом. Не особо, впрочем, успешно, ибо математиков и даже просто ребят, склонных к логическому мышлению в этом классе не наблюдалось. — Пойдёт к доске.... Баяру’нас Ярослав. Александр сел за свой стол и отложил журнал, продолжая перекатывать в пальцах кусочек мела, которым только что записал на доске пример. Он курил редко, но неделя выдалась нервной, и пачка «Честера» опустела намного быстрее, чем он рассчитывал. Он не курил уже два дня, всё не было времени купить новую пачку взамен закончившейся. И теперь сниженный уровень никотина в крови требовал добавки и доводил его нервную систему до опасной черты. — Бая’рунас, — молниеносно прозвучало в ответ, и под аккомпанемент смешков с галерки Ярослав вышел к учителю. Снова во всем чёрном, чёрные джинсы, чёрные кроссовки, перепачканные то ли глиной, то ли просто уличной грязью, чёрная толстовка с капюшоном. Казалось, у Ярослава один комплект одежды на каждый день. Своеобразная униформа для уроков. Парень взял кусочек мела и уставился на пример. — Вы помните, как решать логарифмические уравнения, Ярослав? — Александр развернулся к школьнику и задал риторический вопрос, не требующий ответа. Даже ёжику в лесу было понятно, что класс безнадежно отстаёт по программе алгебры и ему нужно вдвое больше часов, чтобы вывести уровень этих ребят хотя бы на стабильное «удовлетворительно» к окончанию первого полугодия. Ничего, у него ещё есть время. Немного, но есть. — Помнил, — буркнул Ярослав себе под нос, но тишина класса позволяла услышать его голос даже не стоя рядом, — Но забыл. — Нет повести печальнее на свете, — начал было театрально Александр, — Чем повесть о минете в туалете — выпалил Гордеев с последней парты. Класс забился в истерике от смеха, Ярослав выронил из руки мелок, а Александр, не ожидавший такой реплики-подставы, не нашёлся, что сказать. Драгоценные секунды были утерянными. Спасительный звонок, означавший конец урока и одновременно освобождение учеников от ненавистной алгебры, вернул Александра в реальность. Как по команде школьники зашуршали сумками, пакетами и под крики «ура» вскочили со своих мест. — Звонок для учителя, — Александр живо встал с учительского стула. Ученики нехотя присели обратно. — Этот пример дорешать всем дома, на следующий урок проверю. Советую подготовиться к проверочной работе по этой теме, всё, что мы прошли за неделю. Гордеев! — он уже вышел из-за стола и пристально смотрел на школьника. — Дневник на стол, за поведение на уроке и изложение Шекспира в вольном переводе — «двойка». Вот теперь урок окончен. Класс загудел, радуясь наконец-то возможности покинуть помещение. Ребят буквально смыло за дверь. Ещё немного гвалт и смех раздавался за дверью. На улицу уже вывалили школьники и первую неделю школьной жизни в интернате, можно было считать оконченной. Александр пару минут просто смотрел на опустевший кабинет и громко выдохнул. Брошенный Гордеевым в сторону учителя дневник с фривольной самодельной обложкой из какой-то «желтой» газеты, сиротливо остался лежать на передней парте. Александр схватил его и развернулся к столу, намереваясь собрать свои вещи и выйти уже из этого чертового класса. С удивлением он увидел, что Ярослав все ещё стоит у доски. Нестерпимо хотелось курить. Они снова стояли друг напротив друга, как и две недели назад. Один - постарше, с отчаянным желанием попасть домой, выпить кофе и закурить. Другой - много младше, ещё школьник, с большими голубыми глазами и фиолетовыми наушниками, свешивающихся из воротника толстовки. Дежавю, как ни крути. Только бы снова не бросился с кулаками на Александра. От воспоминаний он непроизвольно отпрянул на шаг назад: — Ты чего ждёшь? Урок окончен. Боишься, что «двойку» влеплю? «Неуд» в порядке исключения не ставлю, решишь «домашку», готовься к контрольной. Давай, иди домой. — Отдайте, — буквально прошептал Ярослав, как будто бы отмерев из заморозки; он до сих пор стоял у доски и как заворожённый смотрел на дневник, который бросил в сторону Александра Гордеев. — Это мой. — Что «мой»? — Александр непонимающе посмотрел на Ярослава, затем на лежащий на классном журнале полученный трофей и снова перевёл глаза на Ярослава. Только сейчас он заметил мелкие бисеринки слез, быстро собирающихся в глазах подростка. Ярослав кинулся к нему в попытке второй раз отобрать что-то. Резко схватив журнал оценок, на котором лежал дневник, он как можно выше задрал его, чтобы Ярослав не смог дотянуться. — В смысле «твой»? Как твой дневник мог оказаться у Гордеева? Что ты мне тут заливаешь? — Казьмин обрушил на Ярослава поток вопросов, не особо выбирая выражения как, впрочем, и не надеясь на ответы. В висках начинал закручиваться шуруп - первый признак наступающей мигрени. — Мы уроки вчера вместе делали, — неуверенным тоном начал Ярослав. — И, наверное, он перепутал, вчера, когда к урокам готовился, а я не посмотрел, когда свои вещи складывал. И вообще, может, это он мне кинул, а не Вам.... Пошутить он хотел может так, — голос начал срываться на крик. Александр продолжал смотреть на пацана. Слишком неумело врал. Александр, даром что весомую часть жизни прожил в интернате, научился безошибочно распознавать ложь, когда врут из-за желания выгородить другого или же спасти свою задницу. Но это был не тот случай. Да и гайка на болт в виске ну никак не надевалась, а посему скрежет в голове приводил к одному желанию - послать всех и всё, в далёкое пешее путешествие с сексуальным уклоном к такой-то матери, и, по возможности, матом. Александр опустил руку с журналом. Всё ещё смотря на Ярослава, он сделал шаг к двери. Ещё шаг. Ещё один. Закрыть дверь, провернуть замок. Теперь можно расслабиться. Ярослав непонимающе смотрел на учителя. — Ты не умеешь врать, — утвердительно начал Александр. — Хоть ты и живешь в интернате, врать ты не умеешь. Хочешь знать, почему я так считаю? — он смотрел на ученика и не понимал, почему этот парень практически не реагирует на происходящее. Его, считай, закрыли, заперли, он находится один на один с человеком, который постоянно лишает его чего-то очень ценного, судя по реакции пару недель назад и сейчас. Так что же тут происходит, черт вас всех дери? — Не хочу, — Ярослав подошёл к своей парте и стал быстро собирать свои вещи в тряпичный рюкзак. — Сами вернёте, когда захóчите. — Он дёрнул за лямку рюкзака, перекидывая его через плечу, подошёл к двери и с вызовом посмотрел на Александра: — Дверь открой. А то я ща за себя не отвечаю. «Оп-ля, приплыли, этот мальчик пытается грубить учителю!» Казьмин с невозмутимым видом подошёл к своему столу, неспешно вложил журнал, дневник и другие вещи в учительский портфель, потом подумал, взял тряпку и стал неторопливо стирать написанное с доски. Ярослав молча смотрел на учителя. Время тянулось как жвачка на подошве ботинок - медленно и противно. — Если бы это был твой дневник, — Александр отложил тряпку и взялся за портфель. — Ты бы сделал всё, я повторю, всё, чтобы я это заметил ещё при всех учениках и всыпал бы Гордееву ещё и за подлог. Дневник в обложке, фамилию я бы не увидел, вписал замечание и дело с концом. Только оно было бы не у того человека. Александр смотрел на школьника, не делая никаких движений в сторону двери. Просто монотонно говорил, как будто бы пересказывает по учебнику итоги войны 1812-го года. Он увидел, как заходил туда-сюда кадык у Ярослава. «Нервничает, что раскусил», сообразил Александр и, улыбнувшись уголками губ спросил: — Продолжать? — Ну и? — равнодушно, но требовательно бросил Ярослав. — Подумаешь. Я может, не хотел его подставлять, он вон какой высокий, отмутузит ещё в коридоре. — Да нет, Ярославушка, — Александр впервые перешёл на уменьшительно-ласкательное и такое снисходительное обращение применимо к этому мальчишке. — Не по этой причине ты себя так ведёшь. Ты промолчал, потому что не хотел, чтоб это заметили при других учениках. Поэтому и остался. Твоя реакция на похабную шутку, может, и осталась незамеченной твоими не особо любимыми одноклассниками, но я же вижу, что это были для тебя не пустые слова. А ещё — он сделал паузу и теперь уже намеревался направиться к двери, чтобы наконец-то выйти из класса — ты смотрел на Гордеева, и судорожно соображал, знал ли тот, что он только что кинул мне на стол? Ведь, это не школьный дневник, верно, Ярослав? И ты пытался понять, открывал ли Кирилл эту тетрадь. Читал ли то, что там написано. На тетради самодельная обложка, у тебя многие тетради в ярких обложках из старых газет, я видел. Скорее всего, её вытащили из твоего рюкзака, потому что хотели тебя....скажем так, разыграть. Но, думали, что раз обложка ярче, чем остальные, значит это школьный дневник. И даже не успели понять, что вытащили. А в конце урока Гордеев просто подкинул её мне. Не знаю, с каким смыслом. Банально перепутал в своей сумке, например. Или чтоб устроить тебе «темную». Попробуй докажи обратное. Ничего не видел, ничего не знаю. Александр щелкнул замком портфеля: — Ну так как, Ярослав, может, теперь ты расскажешь, что происходит? Если у тебя проблемы, я постараюсь тебе помочь. В глубине души Александр уже ничего не хотел. Голова отказывалась работать, он мечтал рухнуть в постель и проспать часов десять, а то и все двадцать. Ему мешала духота класса, пыль от мела, давящая тишина в кабинете и яркие глаза мальчишки напротив. — Отдайте, пожалуйста! — Ярослав тихо попросил учителя и протянул руку, как бы приготовив её в просительном жесте для взятия несчастной тетради. Александр молча прошёл мимо, открыл дверь и вышел из кабинета. Развернувшись к парню, он выжал из себя последние силы, потратив её на улыбку: — На соседней улице есть кафе. Я приглашаю тебя через час на чашку какао и на разговор. И, обещаю, я отдам тебе твою чёртову тетрадь, как только ты мне все объяснишь. Больше у Александра сил не было. Он повернулся спиной к кабинету и быстро сбежал с лестницы, поближе к воздуху.