Интернат

      Они сидели в кровати, закутавшись в большое покрывало, и в пол-уха слушали очередные «Старые песни о главном». Пустая бутылка из-под детского шампанского, упаковка из-под сока, и пара шоколадных фантиков валялись на полу. Прямо на кровати перед ними стояла большая тарелка, принесенная хозяйкой квартиры, и оба парня пили чай из больших чашек, закусывая сдобными булочками. Вылезать из тёплой кровати не хотелось. Вдруг Ярослав, как ужаленный, подскочил и чуть было не расплескал остатки чая на кровати. — Осторожнее, блин, Ярик! — заворчал Александр. — Нам спать негде будет, если диван по твоей милости просушивать придётся. — Александр Сергеевич, я же Вам подарок приготовил. И забыл подарить. — Ярослав стал выбираться из тёплого кокона и полез в сторону ёлки. Он схватил серебряный мешок Деда Мороза и вытащил оттуда огромный свёрток, украшенный синим бантом. Повернувшись к удивленному Александру, он вручил ему подарок: — Это вам! Правда-правда. Вам понравится. С Новым годом! Александр смотрел на большой свёрток, перетянутый длинной лентой и украшенный сверху причудливым бантом. Потом, будто бы что-то придумав и улыбнувшись своим мыслям, он развязал бант. Длинная лента оказалась концами самого банта, он прицепил его к Ярославу и оглядел творение своих рук. — Чёртик ты мой. И сбоку бантик — прыснул Александр, глядя на нарочито обиженного Ярослава. — Там было «Чёрти-что и сбоку бантик»! То есть я, Александр Сергеевич, для вас «чёрти-что?», — Ярослав подходил к дивану, где сидел Александр, держа в руках ещё не распакованный подарок. — То есть я, — он навис над Александром, стоя на коленях на кровати, — со всей любовью эти несколько месяцев, — Александр откинулся спиной на одеяло, — а, выходит, что я так и остался «чёрти-что»? Он уже в голос смеялся над большими глазами Александра и целовал того после каждой реплики в скулы, щеки и нос. Куда получалось. Куда доставал. Выходило очень комично. Отсмеявшись, Александр открыл подарок. Там была новая подушка. — Я подумал... — Ярослав видел его смятение. — Что вдруг я ещё раз останусь у Вас на ночь...и нам больше не придётся решать, кто где спит. Александр Сергеевич! Он повысил голос, почти срывая его на шёпот: — Я могу и без подушки, я в интернате и в детском доме привык, я могу и так спать, где положите, хоть на полу, только скажите хоть что-нибудь, не молчите! Ярик в отчаянии обнимал Александра, а тот молча гладил того по волосам. Подняв голову Ярослава за подбородок, Александр чмокнул того в нос и губы. — Ты и твоя подушка — мои самые нужные подарки. Но подушка, конечно, нужнее. — Александр заметил, как теплеет взгляд Ярослава. Он всем видом показал, что с подарком паренёк угодил. — Ну, а ты не хочешь достать свой подарок? — Мой? Вы сделали мне подарок? — Ярослав не верил своим ушам. Ему сделали подарок? Не в детском доме «всё как у всех», а именно ему? — Я думал, Новый год дома это и есть мой подарок — голос Ярослава задрожал. Александр быстро притянул мелкого к себе, будто бы защищая. — Конечно, сделал. Не мог же я оставить самого дорого мне человека без маленького подарка. А где прячут подарки для детей? Ярослав уже не слышал последней фразы. «Самого. Дорогого. Мне. Человека». Он старательно проговаривал эту фразу в голове, повторяя несколько раз. Она выстукивала ему в голове и кричала, взрывалась яркими брызгами в его памяти, в его мозгу. Он и есть тот самый дорогой человек. Самый. Дорогой. Ему. Александру. Человек. — Ярослав, Ярик! Ярик, стой, стой! Ну, не плачь, не надо, не плачь! — Александр обнимал Ярослава, шептал ему разные успокаивающие слова, целовал катящиеся слезы, но Ярослав этого не слышал. Его оглушили эти четыре слова и несколько минут он просто сидел, как рыба, открывая и закрывая рот, порываясь что-то сказать, и не мог, не говорил. Он понимал только одно. Он. Кому-то. В этом. Мире. Дорог. И этот кто-то, по какой-то самой невероятной случайности — Александр. Это ли не чудо? Это ли не самое настоящее новогоднее чудо, которое сбывается под Новый год? Александр все-таки смог успокоить Ярослава и он, согретый в таких дорогих руках, лежал рядом с Александром. На новой подушке. — Ну, Ярослав, попытка номер два. Твой подарок ждёт тебя под ёлочкой. — Александр легонько подтолкнул его под «пятую точку» коленом. — Иди, бери. А то Дед Мороз обидится. И в следующем году ничего не принесёт. Ярослав с опаской заглянул под ёлку. Большой свёрток прямоугольной формы, сантиметров тридцать в длину. Большой бант и пленка-фольга. Он потряс коробку - тяжёлая, но не слышно ничего, только немного гулко отдаётся звук трясущегося пластика. Он стал разворачивать подарок. Вообще, это действительно был его первый подарок в сознательном возрасте. Первый персональный. В детдомах дарили сладкие подарки. На день рождения он получал тоже что-то дежурное. Один раз нянечка испекла ему торт. И у него был «именинный каравай», только для него одного. Вот и все подарки. Он взял подарок с собой в кровать и в кровати же стал распаковывать. Сначала снял бант. Отогнул бумагу, две шоколадки „Alpen gold“ высыпались на руки. Он надорвал бумагу и уставился на Александра. — Я ... я не могу принять такое, так-кой подарок... — Он запнулся, не зная, как подобрать слова. — Да и ... — и снова запнулся. Молча вытащил из упаковочной бумаги весь подарок. В дрожащих руках парнишки был дисковый плеер и два компакт-диска альбомов Rammstein. Александр тихо обнял его сзади за худые плечи: — С Новым годом, мой самый лучший подарок!