Интернат

— Мы спать сегодня будем? — Александр задумчиво ведёт пальцем по волосам, щекам, скулам Ярослава, лежащего рядом, причудливо вычерчивая разные символы. Они лежат в полумраке, в кровати, освещаемые пантомимой — телевизором с убранным полностью звуком. Негромко переговариваются, вспоминая разные моменты своей жизни в интернате. Оказывается, Александр многого не замечал, пока жил здесь. Ярослав же более внимательный подросток, наверное, сказывается одиночество и обостренное желание быть нужным. Ярослав перевернулся лицом к Александру. Долго смотрел на него, потом провёл указательным пальцем по его бровям, спустился к носу, далее по губам, таким мягким и манящим. Тот нежно обхватил кончик пальца губами, дразня. Ярослав шикнул, мягко прижимая палец к его губам. — Тихо! — Ярослав аккуратно выполз из-под одеяла, легонько заставил Александра лечь на спину. Параллельно нащупал пульт от телевизора и выключил бесполезное «немое кино». Комната погрузилась в темноту, мерцали только огоньки гирлянды, отражаясь в глазах Ярослава. Он смотрел на Александра, медленно водя пальцем, по его лицу, шее, кадыку, спускаясь к груди, едва прикасаясь к коже. — Ярик!... — палец поспешно накрыл губы Александра. — Просто молчите, Александр Сергеевич. — шепчет Ярослав. Он наклонился к нему, нежно целуя виски, брови, глаза, щеки, скулы, нос. Губы целовать не стал. Нежно касался пальцем, проводя по кромке каймы губ. — Ярик!... — снова палец быстро падает на губы и замирает. — Я знаю, и Вам это не понравится, но мне очень хочется. Пожалуйста, Александр Сергеевич, — слова он шепчет уже рядом с ухом, медленно растягивая их, как удовольствие. Александр просто растворился в нежности, которую пальцами дарил этот школьник. «Стоп! Александр, это школьник! Ему нет восемнадцати! Ты сядешь, если узнают! Если увидят! Не переступай эту черту!». Мозг посылал ему предупредительные сигналы, но Александр, казалось, просто не слышал голоса разума. — Иди ты к чёрту, — шепчет Александр нечаянно, в забытье. — Только после вас, Александр Сергеевич! — скользящий язык по границе роста волос за ушами. — А там хоть к богу, — поцелуй в закрытые дрожащие веки, — хоть к чёрту, — короткий поцелуй под подбородок, в область кадыка, до стона, — я пойду за Вами, куда скажете. «Твою же мать ... я не могу ....» — Ярик, послушай, — снова пытается начать Александр, и захлёбывается в нахлынувших слезах. Стон заглушает требовательный поцелуй Ярослава, успокаивающий за пару мгновений. Поразительно, как этот парнишка имеет власть над ним, тело Александра слушалось его, и отказывалось подчиняться самому хозяину. — Ну, что такое? — опять шёпот Ярика, совсем возле уха, и цепочка мелких-мелких поцелуев идёт от уха, через шею, вниз, к ключицам. Язык запинается о крупноватую родинку, очерчивает круг вокруг неё, пробегает к ямке между ключицами, возвращается к кадыку, меняет траекторию, и — Что не так, Александр Сергеевич? — и вот снова поцелуи скользят от другого уха, через шею, через ключицы вниз, к груди. — Вс-сё так.... — Александр не понимает где он. В голове проносятся картинки, где он ещё пятнадцатилетний, только-только лишённый девственности и с ужасом понимающий, что на женщину у него нет желания, затем картинка сменяется на смеющуюся девчонку во время студенчества, высмеивающая его нежелание заняться с ней сексом по причине банального «нестояка». Она смеётся ему в лицо, гримасы сменяются одна за одной, из хорошенькой девчушки, как в калейдоскопе складываются разные лица мальчиков, девочек, его, Александра, школьников разных лет, одногруппников из института, случайные лица... Кошмар студенчества, когда он переживал, что «он не такой, как все» грозился вернуться. — Она не ты! — голос Александра, надрывный, с всхлипом, прорывается сквозь накрытые Ярославом своими губами, губы. — Я знаю... Александр Сергеевич, я знаю, — Его шёпот возвращает его в реальность, он мягко, слегка втягивая кожу, без нажима, целует его дальше — Я никогда не смогу быть ею, — снова дорожка мелких поцелуев, но уже от ключиц вниз через грудь, захватывая возбужденный сосок — тихий стон — и спускаясь ниже, под рёбра, на живот. Его руки находят руки Александра, сжимающие простынь, и мягко гладят костяшки его пальцев. Удивительно, но даже дышать Александру становится легче. Ярослав продолжает экзекуцию поцелуями, оставляя все больше зацелованной поверхности кожи за собой. Александра охватывает дрожь, которую он больше не может сдерживать. — Иди ко мне, пож..аах! — вмиг охреневший Александр выгибается и распахивает глаза. Ярослав, склонившись над ним, нежно и как будто бы ничего не делая, кроме как полностью сосредоточась на лице, целомудренно целует в уголок губ. О том, что он в одно мгновение сорвал с учителя трусы, поддев резинку пальцами, — он благоразумно умалчивает и не выдаёт себя ни скрипом, ни выдохом, будто бы забыл и не участвовал в этом. — О т к у д а? — Александр хочет знать один, всего один ответ. Не может семнадцатилетний мальчишка знать, что и как делать, а еще в какой последовательности и с каким нажимом. — Я в библиотеку записался, — врёт на голубом глазу чертёнок. Поцелуи опять начинают спуск со скул через шею, вниз, через кадык, через ключицы и становятся все требовательнее, слегка с нажимом, к ним подключается язык и пальцы, медленно, в одной только Ярославу понятной системе, гладящие тело Александра. «Только не... ч-чёрт!» Александр взрывается стоном, его выгибает от возбуждения. Этот чертёнок нашёл очередную зону, запретную для ласк. По крайней мере, не для чужих глаз и пальцев. — Мне можно, — снова нежный вкрадчивый шёпот, — будто бы прочитавший мысли Ярослав, не желая останавливаться, идёт дальше, словно ледокол «Ленин», вскрывая все больше и больше стонов. «Остановись, остановись, прошу тебя, я не...» — Александр Сергеевич, Вы правда этого хотите? — голос звучит прямо рядом с ухом, а тело сотрясает дрожью возбуждения. Ярослав осторожно ложится рядом с Александром, пальцем левой руки продолжая вычерчивать одному лишь ему понятные рисунки. Александр распахнул глаза. Что это сейчас было? Ярослав его натурально, почти изнасиловал. В обратном смысле. У Александра даже не было названия тому, что сейчас происходило в этой квартире. Он раскрыл рот, намереваясь ответить, как вдруг Ярослав с силой накрыл его губы своими и впился в них, одновременно перенося себя через Александра и теперь нависая над ним. Рукой он поддерживал Александра под спину. Снова волна возбуждения. Как он это делает?... — Чёрт, как?... — и растворяется в возбуждении. Ярослав спускается языком, мелкими касаниями вниз. Эту пытку вынести невозможно. — Хочу... — его голос хрипит и тонет. — Простите, Александр Сергеевич, я Вас не слышу, — Ярослав начинает просто издеваться над Александром, иначе как пыткой это не назвать. Язык ведёт по талии и спускается ещё ниже. И ещё. — Я не могу, — кричащий шёпот, отчаянные попытки уцепиться за ещё пока действительные моральные пристойности, за то, что происходит сейчас. Что это все сон, что завтра Александр проснётся, один, заварит себе кофе и день понесётся своим чередом. Снова намеки и фразы с двояким смыслом от ученика одиннадцатого класса, снова сокрытие и недомолвки, снова.... — Можете, Александр Сергеевич. Потому, что любите. А её вы не любили. — Его поцелуи обожгли живот и добрались до самого сокровенного. Стон Александра, по инерции подавшегося вперёд, проникая глубже в горло, заглушил все мысли в собственной голове. Ярослав не знал, как доставить удовольствие по-другому. И теперь просто учился. Учился любить. Александра тряхнуло во второй раз. Как некстати память услужливо подбросила разговор про ублюдка-насильника в интернате и Александр немедленно открыл глаза. — Нет! — он всхлипнул, проведя параллель. Он не может причинить ещё одну травму этому ребёнку. — Да! — Ярослав выпустил Александра изо своего рта и проворно подбираясь, вернулся к его лицу, глазами и губам. — Я хочу этого. Я же говорил, Александр Сергеевич, что Вам это не понравится. Но я сам хочу этого. Я Вас хочу, понимаете?? — снова его отчаянный голос, и дорожка сильных размашистых поцелуев снова спустилась вниз. «Будь что будет». Ярослав снова очутился между ног. Он положил бедра Александра себе на плечи и чуть приподнялся. Так намного удобнее. Он смотрел на молодого учителя, в полутьме, и слышал, как того сотрясает возбуждение. И Ярослав был тому виной. Снова взять на небольшую глубину. Ещё немного. Ещё. Дышать носом. Примерный размер Александра он вычислил по его перчатке и был морально готов; руки Ярослава были меньше, а по приметам, которые обсуждали девочки в интернате из новомодных журналов «Cool» и «Cool Girl», можно было почерпнуть массу полезностей. Например, что размер члена, точнее, его длина, равен примерно его руке, от основания ладони до конца среднего пальца. Поэтому на рынке у Ярослава была возможность сравнить. Сравнение было не в пользу Ярослава, но какое это имело значение, когда под тобой твой самый дорогой человек умоляет о пощаде. — Пожалуйста, не .... да-А-А!! — Ярослав языком коснулся головки, изменил движения языка и силу всасывания. «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Пара движений и Александр не смог себя сдержать. Он излился прямо в рот. Ярослав проглотил всё и поднялся на уровень глаз к Александру. — Вот теперь точно — с Новым годом! И с новым счастьем. — Манера шутить у Ярослава не знала выходных и праздничных дней. — Между прочим, время третий час ночи. А я вообще-то школьник, мне спать нужно. Режим! Александр не мог больше выносить эту словесную болтовню. Он прижал Ярослава к себе. — С Новым годом, моё самое дорогое счастье!