Интернат

      Александр лежал на кровати. Сна не было. Ему было непривычно засыпать не в одиночку. Сократившееся на треть свободное место на кровати и постоянное возбуждение в присутствии Ярослава не способствовали спокойному отходу ко сну. А когда он вспоминал сегодняшний разговор с директрисой, кровь и румянец приливали к щекам заново. *** Это была первая ночь, когда он оставил Ярослава у себя. Просто молча протянул ему чистое полотенце, новую зубную щетку и отправил ничего не понимающего парня в душ. Когда Ярослав вышел из ванны и несмело поднял глаза на Александра, в одном только полотенце на бёдрах, он был такой худенький, и, казалось, бестелесный. Александр подошёл к нему, поднял лицо Ярослава за острый подбородок и аккуратно прикоснулся губами к губам: — Кровать в твоём распоряжении, я скоро буду. У меня есть ещё дела. — А ты? — Тут же вскинулся Ярослав. — Я не усну без тебя. — Я скоро приду. — Ещё один поцелуй. — Обещаю. Поспешно оделся и выбежал из квартиры, закрыв дверь. *** Уходящий год требовал контроля и Людмила Владимировна зачастую задерживалась допоздна, сортируя документы. Её окно, единственное во всем учебном крыле здания, горело полуматовый светом. — Можно? — Александр скромно поскрёбся в дверь. — Ах, это ты, проходи конечно, — Людмила радостно поприветствовала учителя. — Чай будешь? Я уже не могу видеть эти цифры, сметы и приказы. Кто бы меня украл отсюда, хотя бы до десятого января? — Она игриво кинула взгляд на Александра, который взял было кружку для чая и выронил из рук. Чашка разлетелась вдребезги. — Людмила.... — начал было, запинаясь, Александр. — Да шучу я, господи, весь этаж поди перебудил. Сторож сейчас уже отряд «Альфа» небось вызывает, — Людмила смотрела на Александра и улыбалась. Она встала из-за стола, и вышла из кабинета. Было слышно, как в конце коридора кто-то гулко переговаривается. Вернулась она с совочком и веником, сама замела следы преступления, оставшиеся на полу, затем налила в две чистые чашки чай и посмотрела на Александра. Тот сидел в кресле, не зная, куда себя девать. — Садись, Саш, поговорим по душам. У меня никого нет, только работа и осталась. А тебя, — она внимательно смотрела на бывшего воспитанника. — Я вижу, что-то волнует. Уже очень давно. И фамилия этой проблемы - Баярунас. Не так ли? — Угу, — Александр осторожно взял зефир из вазочки. Сладкое он ел редко. Последнее время вообще не тянуло. — Очень большая проблема этот Баярунас. Он поставил чашку на блюдце, встал из-за стола, подошёл к двери и выглянул из-за неё. Убедившись, что в коридоре никого нет, закрыл дверь и вернулся к столу. Директриса сидела молча и выжидательно смотрела на Александра. — Людмила Владимировна. Мне нужен ваш совет как наставника, как директора, как... — Он запнулся и поднял на неё глаза. — Как старшего товарища в конце концов. Не будем вспоминать другие ипостаси, хорошо? — Он торопливо продолжил, видя как она порывалась что-то возразить и встала из-за стола. — У меня проблема в классе. Ладно, чёрт с вами, скажу как есть. Я... — Я догадываюсь, — Людмила Владимировна подошла к Александру, убрала чашку из рук и вернула её на блюдце. — Вы встречаетесь, так? — Да! То есть нет! — Александр выдернул ладони из её рук и зарыл в них лицо. Боже, как сложно. Сложно обьяснить то, чему нет названия. Дружба? Да, бесспорно. Притяжение? Да, допустим. Похоть? Но они не спали вместе в том смысле, в котором все это понимают. Один раз Ярослав ночевал в его постели, но тогда, в его «состоянии-нестояния», у Александра и в мыслях не было даже хоть на минутку всерьёз представить себя рядом с ним. Слишком уж несчастным выглядел страдающий похмельем подросток. И сейчас он сказал, что он может ложиться в его кровать, но ведь ничего нет! «Ещё нет» скромно напомнило подсознание. Любовь? Какая любовь, две недели тайных — но таких жарких! — поцелуев и три месяца недомолвок и подвешенного состояния. Людмила присела рядом, приобняв Александра за плечи. Пусть он и был уже мужчиной, прожив более четверти века, в душе он оставался ребёнком, которому нужны понимание и забота. И совет старшего. Пусть это сейчас и бывшая любовница предпенсионного возраста. Александр застонал: — Людмила Владимировна, я не знаю, что делать. Я вижу, что происходит что-то неправильное, не для нашего общества, нас не поймут, Ярослав так вообще ещё ребёнок, я ему тем самым жизнь поломаю, ему всего семнадцать, он несовершеннолетний и меня, — он понизил голос, — вообще могут привлечь за совращение. Я учитель, но я не смогу больше быть примером для школьников. Я приехал сюда, вернулся, чтобы помочь им, а получается, что я сделал ещё хуже. Такие, как мы — он поднял вопросительно глаза, готовый в любую секунду заплакать — позор для педагогики, и не должны быть среди нормальных людей? Людмила встала с кресла и подошла к окну. Через два дня должен был наступить новый, 2001 год. Как знать, что он принесёт за собой в будущем. Как знать... — Как знать, Александр, — она продолжила мысль, озвучив её конец. Ты волен сам выбирать своё будущее. Но послушай меня, пожалуйста, внимательно. Первое — я хочу, чтоб ты прекратил запирать себя, свою душу железными цепями. Ты такой, какой тебя создала природа. Думаешь, я не понимала, что тебе секс с женщинами не нравился, и ты закрывал глаза, только бы не видеть ничего. Поэтому наши встречи и происходили в темноте, чтоб ты мог хоть как-то представить себе мужчину на месте женщины рядом. Я не осуждала тебя, я поняла, каково тебе, и поэтому легко заменила тебя на более сговорчивого воспитанника. Но это детали, не особо относящиеся к твоей проблеме. Сейчас важно то, что ты сам готов себя принять и поверить, довериться и открыться человеку, который жаждет быть с тобой рядом. И ты понимаешь, о ком я сейчас говорю — молодой человек кивнул, не поднимая лица — так вот, мой тебе совет: не гони его. Я тебе говорила это в тот раз, когда он приполз к тебе пьяный в дрова. Если бы ты ему не был нужен, он не пошёл бы к тебе. Ну, или изнасиловал бы тебя сам ещё тогда. С него станется. Он же у нас ходячее несчастье. Оторви да выбрось. Что ж поделаешь, гены. Людмила Владимировна улыбнулась уголками губ. Посмотрела на Александра. — Саш, он не игрушка. Ты чувствуешь к нему что-то? — опять молчаливый кивок его головы. — Кроме постоянного желания приложить его об стену после его шуточек. Александр тихо рассмеялся себе под нос. Напряжение разговора растворилось. Он поднял глаза на директрису. — Я больше всего боюсь ему сделать больно. Я постоянно помню, что с ним происходило, детство и отрочество, и я больше всего не хочу причинить ему ещё больше страданий. — Чем больше ты его гонишь от себя, тем больше страданий ты тем самым ему причиняешь. Он выбрал тебя. Остаётся смириться. Она помолчала, подбирая слова. — Я думаю, про осторожность тебе напоминать не стоит, никаких объятий на людях и зажиманий в туалетах. Увижу - убью. В фигуральном смысле. Мне конфликты от педсостава перед выходом на пенсию не нужны. Я сделаю вид, что я ничего не знала и знать не могла. Что касается тебя — она внимательно посмотрела на молодого мужчину, сидящего перед ней и разворачивающего конфету, — я тебя Богом прошу, позволь себе хоть раз быть счастливым. Ты за эти две недели светишься ходишь. Дамы наши в учительской тебя за глаза обсуждают, говорят, влюбился наверное, ходит, как со свиданий окрылённый прилетает. Ярослав не выдаёт себя ничем, ну ему не привыкать, он актёр ещё тот. Талант, правда, без тебя погибнет. Такие, как он, свою пару, как лебеди, один раз и на всю жизнь выбирают. Александр посмотрел на часы. Торопливо встал и подошёл к двери. Затем, будто опомнившись, вернулся и подошёл к Людмиле. Обнял. Крепко сжал её в объятьях и прошептал: — Спасибо Вам за сегодня. И за Ярика спасибо. За всё спасибо. И... — он помолчал и пристально посмотрел ей в глаза: — Людмила... — он не знал, как начать даже в смысле обращения к вышестоящей. — Ты говоришь, что я имею право быть счастливым. Я хочу попробовать побыть счастливым, даже если ничего из этой затеи не выйдет. Просто, ставлю тебя в известность, где он проведёт сегодняшнюю ночь. Он почти выбежал из кабинета. Людмила Владимировна была мудрой женщиной. Она многое понимала без слов. *** И вот теперь он лежит в кровати, рядом пристроился Ярик, — какое же тёплое имя! — и уткнулся ему в плечо. Ребёнок совсем, что с него взять, но с его появлением у Александра какая-то стабильность чтоли, в жизни появилась. Появился смысл просыпаться с утра, радоваться каждому дню. Наверное, это и называется — «любить».