Интернат

Дверь отворилась, на улицу вышел Дмитрий. Вечерело и на улице накрапывал тёплый дождик. — Ну у тебя и жизнь, — поёжившись, сказал тот, — Я, когда профессию выбирал, переживал, что у меня не будет покоя и завидовал, что у учителей жизнь размеренная. Ошибся я, как показывает практика. Сначала ты Ярослава чуть не упустил, затем спящая красавица чуть на тот свет не отъехала, теперь вот Вера на очереди, а на манеже всё те же, я погляжу. Говорил же, стопроцентная вероятность неприятностей. Что же от тебя подростки на тот свет по частям слинять-то пытаются, Казьмин? Ты хоть там, я не знаю, беседу разъяснительную проведи на очередном «классном часе», что ли. Александр посмотрел на врача, достал сигареты и закурил. Дмитрий скептически посмотрел на табачный дым, тонкой струйкой поднимающийся от сигареты. — Ох, Дим, да поверь мне, не знал я, что у неё происходит. Кто ж знал, что её этот Игорь, прости господи, с дружками на девочку поспорил, что за неделю в койку уложит, а как серьезным запахло, сразу в кусты и поминай как звали. Знаешь, — он помолчал, — не моё это дело да и не разбираюсь я в женщинах, тут больше ты на помощь прийти должен, но наверное, как мне кажется, ребёнок сейчас ей ну совсем не вовремя бы был. Выпускной, институт, куда она, молодая мамочка, восемнадцати ещё нет. Так что, может, и к лучшему всё. — Кстати, вот к тому, что ей восемнадцати нет, по хорошему, этого Игоря к отвественности бы привлечь, да поди, ищи ветра в поле. Недаром он так шифровался и не хотел, чтобы она его с вами знакомила. Даже девочки его толком не разглядели. Кто он, что он — одному богу ведомо. Кто же её таблетки надоумил принять, ещё и в таком количестве. Неужели так спокойно бесплатные консультации раздают? — Не знаю, Дим. Но сейчас дети все уже в семнадцать лет знают и про беременность, и про презервативы... — И считают, что с ними уж точно этого ну никак не произойдёт, да? Вот ты сексом с Ярославом в презервативе занимаешься? — ошарашил он вопросом Александра. Тот уставился на приятеля и не успел ничего ответить, как Дмитрий продолжил. — То-то же. И это при том, что ни один из вас забеременеть не может. А девчонки как думают? Успел вытащить значит, не забеременеешь. Дни высчитывают. Лимоном и содой спринцуются. Дремучие люди, даром, что двадцать первый век наступил. По крайней мере, это рискованно, даже с постоянным партнером без средств защиты спать. Дело молодое, вечеринки, клубы, — при этих словах Александр вспомнил свой первый опыт минета в клубе и сглотнул, — надо всегда быть начеку. СПИД не спит. Это хорошо ещё, что здесь она чистая оказалась, хотя я бы ещё через пару месяцев проверил. На всякий случай. По меньшей мере, исключить всё. — А по большей? — Александр скосил глаза на врача и затянулся. — А по большей...— доктор усмехнулся, — Казьмин, завязывал бы ты курить, новый век наступил, а вы все ещё смолите. Что ты, что Ярослав, что Лена - все гадость в рот тяните. Здоровое образ жизни сейчас в моду входить будет, бег, правильное питание....Кирилл вот, мальчик ваш, два яблока ей притащил и апельсин. Бери пример! Кстати, Вера попросила книжек ей принести, как думаешь, пособия «Как отличить мудака от настоящего мужчины?» в картинках существуют? Оба рассмеялись. Напряжение моментов быстро исчезало, когда эти двое вели непринуждённую беседу о вечном. Александр докурил и выбросил окурок. — Скажи, вот мы почти три месяца общаемся, а я же про тебя ничего не знаю. Кроме того, что ты хороший доктор и наверное, хороший друг, раз помогаешь мне. Нам. — он взглянул на стоящего рядом врача. — Что ты хочешь знать? Может быть, дружба и есть, когда ты дружишь с человеком независимо от того, сколько у него денег и какие связи он тебе может предложить? Может, это как раз на бескорыстии она и замешана? — усмехнулся Дмитрий. Глаза оставались серьезными и даже какими-то грустными. Александр посмотрел на Дмитрия. Он вызывал в нем уважение и желание общаться. Такое бывает, когда с человеком интересно и есть, чему поучиться. — Моя мать... — начал Дмитрий, — она очень властный человек. Именно в том негативном смысле, который вкладывают в это понятие. С детства я был предоставлен сам себе. Можно сказать, сапожник без сапог. Наперекор ей пошёл в медицинский. Без связей и денег. Точнее... я понял, что медицина это моё, когда в детстве вместо футбола бегал на пруд и препарировал лягушек. Это сейчас я с улыбкой рассказываю об этом. А в школе, когда я написал об этом сочинение на тему «Как я провёл лето», мать вызвали в школу и посоветовали показать меня психиатру, ибо «ваш мальчик растёт садистом и будет маньяком». Ну, не хватало у меня слов выразить, как аккуратно отрезать лапку или вскрыть тельце. А быть как она, командовать и управлять, нет, это не моё. Я отучился, сам, уехав из города в большой университет. Я хотел, понимаешь, хотел быть хорошим врачом. Хирургия не терпит хорошистов. Она не признаёт прогулы, объяснительных в виде «мы этого не проходили» или «я тогда болел». Ты должен. Ты должен помочь, независимо от пола, веры и ориентации. Вот я, стою сейчас перед тобой, вечно балагурю, отшучиваюсь, смеюсь. А что в моей душе творится ты и не знаешь. И не надо тебе это знать. Потому что врач должен быть для пациента той подушкой безопасности, тем спасательным кругом, который этого пациента вытащить должен. У него нет выходного, нет отпуска, нет такого, что он снял китель и всё, он «в домике», отгородившийся от окружающих. Мы всегда должны быть готовы помочь. Даже если это соседка с тахикардией в три часа ночи. Иногда людям достаточно правильного слова, понимания, участия или просто выслушать, и эффект плацебо уже работает на них. — Почему ты не сказал, что Людмила твоя мать? — спросил напрямую Александр и посмотрел на Дмитрия. — А что бы это изменило? — тот ухмыльнулся. — Ты бы ко мне стал относиться хуже или лучше? Мы каждый - сам по себе и сам за себя. Моя тетка сдаёт тебе квартиру. И про это ты тоже узнал случайно, когда я проговорился ей при очередном посещении, что подростки с жизнью стали чаще кончать и от проблем уходить. А она и сказала, что представляешь, живой пример в квартире у её квартиранта находится. Ну так я и сложил один плюс один. Кстати, у вас скоро призывная комиссия будет, Ярослав туда не попадает. Я сделал документы, что мальчик не годен по состоянию здоровья. — И какой диагноз ты туда написал, я могу узнать? — Александр замер. О том, что про ахроматопсию знает ещё и Дмитрий, он не подумал. — Саш, не беспокойся. Не ориентация и не попытка самоубийства. Я сделал комплект документов, что он не годен по общему состоянию здоровья. Больше тебе знать не надо. Александр порывался было уточнить насчёт зрения, но тот жестом остановил его. — Ничего не скажу тебе. Врачебная тайна. На комиссию его даже не пригласят. Отметка уже стоит в деле. Александр помолчал. Внезапно Дмитрий пробормотал: — Когда у меня погибла Ася, дочка, я дал себе обещание на её могиле, что впредь я не буду слушать голос профессиональной совести, а личное отношение у меня всегда будет в приоритете над профессиональным долгом. Может быть, тем самым я стараюсь искупить свою вину перед Настенькой и там — он показал пальцем наверх, — мне зачтется это как искупление. Я не верю ни в Бога, ни в черта, но есть что-то, что ведёт нас по жизни, направляет, наставляет. Заставляет делать что-то именно так, а не иначе. В церковь я не хожу, в чёрных мессах не участвую... Живу ради других. Жена ушла, не выдержала, меня предателем до сих пор считает... Да и вообще — он будто бы спохватился. — Вообще, разболтался я что-то с тобой сегодня, пойдём уже, стемнело прям, пока мы с тобой лясы точим. У меня ещё смена до утра, а ты давай домой езжай. Ольге Борисовне, если увидишь, привет передавай. Бывай! — он махнул рукой и скрылся за дверью больницы. Александр спустился со ступенек. Поток полученной информации следовало переварить дома.