Ликорис - паучья лилия

      — Эй, выпустите нас!       — Помогите!       — Мама, я хочу домой! Когда мы вернемся домой?       — Мне страшно!       Все эти голоса просто - напросто сливались в один неприятный, очень громкий шум, от которого я и начала просыпаться, но веки были такими тяжелыми, что это было трудно сделать. Мне было сложно разобрать из этого шума хоть что - то вразумительное, но было понятно одно, что что - то идет не так. Нужно проснуться, но, может, это просто очень реалистичный сон, и я начинаю его контролировать? Но не прошло и минуты, как я почувствовала тупую боль в руке, как будто кто - то на нее наступил…        Веки резко распахиваются, и передо мною предстает такая картина: я и еще человек пятнадцать неизвестных мне людей находимся в какой-то камере. Мы заполнили ее полностью, и то и дело, что кто - нибудь кого - нибудь пихал, ворчал и кричал, поэтому неудивительно, что кто - то наступил мне на руку. В этой камере не было ни одного окна, от коридора она отделялась большой решеткой, а освещение было очень тусклым, что еще больше затрудняло возможность сориентироваться, где я и с кем я.       «Нас загнали сюда, как какой-то скот!» — От этой мысли волна злости окатила все мое нутро. «Что это за место вообще? Где я? Кто все эти люди?» — Пока что я плохо осознавала происходящее, поэтому и чувство паники меня еще не успело охватить.       Когда человек только приходит в этот мир, он бесстрашен, ведь он пока и не осознает, что может погибнуть…Ему кажется, что с ним ничего не может случиться, ведь именно ОН – главный герой своей жизни… Но кто сказал, что именно мы такие уникальные и везучие, что обязательно все переживем и будем жить долго и счастливо? Нет… никогда нельзя с уверенностью сказать, что ты не погибнешь в тот или иной момент и винить во всем Бога, что вот был такой хороший человек и погиб, я считаю не стоит. Просто так вышло, очень грустно, но такова жизнь. Кому - то везет больше, кому - то меньше. И по мере того, как приходит это осознание, что и МЫ можем умереть в любой момент, а не какой - то неизвестный нам человек, просыпается этот страх, который, c одной стороны, помогает нам, ведь он предупреждает нас заранее о возможной опасности, и тем самым мы отказываемся от той или иной затеи. С другой стороны, наши страхи всегда доставляют нам неудобства, какие - то ограничения. Так вот я пока нахожусь на той примитивной стадии, когда ты не можешь полностью адекватно оценить обстановку и думаешь, что все обойдется, как и обычно. Ведь все всегда заканчивалось благополучно, так почему же сейчас должно быть иначе? Ведь как же мир будет без нас любимых? Как это так, нас не будет, и мир не прекратит свое существование с нашей смертью, и другие люди будут жить дальше?        Я могла бы и дальше так рассуждать, но меня отвлек громкий скрип открывающейся двери, хотя неправильно сказать, что из - за скрипа, точнее будет сказать, из - за резко усилившегося вдвое, а то и втрое шума, исходящего от других заключенных.       Так вот, на пороге стоял парень с пепельными волосами, собранными в хвост, и непроницаемыми черными глазами. На незнакомце были надеты большие круглые очки, под которыми читался взгляд, полный безразличия . Какое - то чувство тревоги стало зарождаться у меня в груди.       «Он нам не поможет. Мы здесь застрянем надолго». — В этот момент к этому парню подошел один из " наших '', коим оказался мужчина средних лет, с короткими черными волосами, живыми глазами, и что сильно его выделяло, так это нос – такой большой, орлиный. Я от этого носа взгляд отвести не могла, настолько уникальным он мне показался на тот момент.       «Так, пялиться неприлично, неприлично, — мысленно отдергивала я себя, — но сейчас такая суматоха, кому какое дело до таких мелочей?» — Продолжала я свои рассуждения.       Этот ''Орел", как я уже успела мысленно его назвать, так как имя мне его было неизвестно, яро жестикулировал, очень громко говорил и тыкал пальцем в грудь пепельноволосого, пытаясь получить от того ответы на все вопросы. Парню в очках явно не понравилась манера общения "Орла", так как он мгновенно схватил брюнета за руку, и я уверена, что на какое - то мгновение увидела на лице незнакомца злобную улыбку. Затем пепельноволосый тихо сказал пару слов нашему "Орлу" и выволок его в коридор, при этом закрыв дверь на ключ.       Почему не было сопротивления? Я до сих пор не знаю ответа на вопрос: почему он так спокойно проследовал за незнакомцем, который чисто по физическим данным не представлял угрозы для "Орла", у которого была как раз, наоборот, хорошо развитая мускулатура, и он одним левым мог уделать своего сопровождающего. Возможно, что парень в очках применил какую - то технику или вколол что-то брюнету, я не могу ничего утверждать, так этот момент я упустила из виду. Но такой агрессивный мужчина не мог просто спокойно проследовать за незнакомым человеком непонятно куда.        В этот момент я окончательно поняла, что мы здесь застряли, и неизвестно, что будет дальше. Я все провожала взглядом мужчину, пока его силуэт не скрылся в плохо освещенном коридоре. Было такое неприятное чувство в груди, что это был последний раз, когда мы видим его живым.        А тем временем, в нашей камере стояли сильный шум и суматоха. Люди не могли понять, что только что произошло. Они продолжали кричать, умолять, просить выпустить их. «Неужели кто - то решил, действительно, что ''Орла" отпустили на волю?»       — Мне больно, пожалуйста, не надо!Отпустите, пожалуйста! Нет, нет, нет, не надо! — Этот пронзительный крик был слышен, наверняка, во всем здании. «Этот голос…неужели " Орел"?» — Я почувствовала, как все внутри у меня похолодело, сердце забилось чаще, и я сжала уже влажными от накатившего ужаса руками край своей кофты, как бы ища поддержки, ведь здесь нет никого, за кем можно было бы спрятаться, кто бы защитил. Сейчас хотелось просто убежать, убежать далеко - далеко и неважно куда, лишь бы подальше отсюда.       — По - жалуй - ста, мне бо - ль - но. — Эти невыносимые крики все продолжались и продолжались. Хотелось, чтобы это все быстрее прекратилось. Этому мужчине я ничем не могу помочь, и чувство беспомощности отдавалось тяжестью в груди.       В нашем "коллективе" разрасталась паника, единственный маленький ребенок, который был среди нас начал громко плакать, но его мать, которая, как видно, не хотела пугать своего ребенка еще больше, просто крепко его обняла, пытаясь закрыть его уши, чтобы хоть чуть - чуть заглушить крики, доносившиеся из-за двери на другом конце коридора.       Время тянулось, как ползущая улитка, и мне казалось, что крики не стихали очень долго, но вот наступила долгожданная тишина, хотя долгожданная ли? Скорее гнетущая, тяжелая, казалось, что все замерло на это время, но облегчения сильного это не принесло.       «Что с этим мужчиной теперь будет? А что с нами будет?» — Эти мысли не давали мне покоя.       Прошло два дня с того случая. Как я и думала, наш "Орел" больше не вернулся к нам. К нам никто не заходил, еды и воды не было, поэтому обстановка накалялась.       « Если так пойдет и дальше, то нам и не нужно будет ждать своей участи от того пепельноволосого или кого-то еще. Нас и так поубивают наши же "сокамерники"», — так как обстановка была недружелюбной, и каждый был сам по себе.       «Вот так вот, в критической ситуации никто никому не нужен, — от этой мысли стало так одиноко и страшно, — мне никто здесь не поможет…никто…я одна, и если за нами снова придут, и выбор падет на меня, то никто не бросится меня спасать, а только облегченно выдохнет, что выбор пал не на него хотя бы сегодня». — На глазах выступили слезы бессилия, но вот дверь отвратительно скрипнула на другом конце коридора, и послышались негромкие шаги, что свидетельствовало о том, что сейчас у нас будут "гости".       Звук шагов отдавался в голове, и казалось, что сегодня пришли именно по твою душу. Я вжалась, как можно сильнее в дальний угол камеры, когда остальные попятились назад, подальше от решетки, к дальней стенке, в том числе и к моему местоположению. Так что я была вжата в этот угол так, что еле могла дышать.       —Нет, мама, нет. Не забирайте ее, МАМАААА, — кричал малыш лет пяти. Он был такой худенький, в тоненькой маячке и шортиках по коленки. Его светло - русые волосики были растрепаны, а глаза цвета ночного неба были наполнены слезами, которые стали градом катиться по его маленьким щечкам. На этот раз этот пепельноволосый забрал маму этого мальчика.       «Он ведь такой маленький и беззащитный, а уже остался один, совсем один. Я должна что - то сделать, это так нельзя оставлять». — Все просто наблюдали, как уводят эту женщину. В этот миг у меня стало зарождаться отвращение ко всем этим людям.       «Почему, почему, они ничего не предпринимают, а стоят как вкопанные?» — И тут до меня стало доходить, что ведь и я, я ничем от них не отличаюсь. Я тоже бездействую, в то время как эту несчастную женщину силой уводят. Я всегда считала себя хорошим человеком, но бездействие –это ведь тоже зло? Как можно быть хорошим человеком и позволить другому умереть?       А этот мальчик, как же он? Ребенок еще совсем чист душой, что с ним будет после всего этого, если, конечно, мы выживем? — В горле встал ком, руки снова увлажнились, тело сковало от страха, мне так хотелось побежать за этой женщиной, хоть попытаться ее спасти, но тело как будто парализовало, не давая сдвинуться с места. Это в мыслях мы такие смелые, а попробуйте на деле доказать, что вы достойные, добрые люди. В это время маленький мальчик побежал за своей мамой, и когда он уже был на расстоянии вытянутой руки от нее, пепельноволосый пнул ребенка в живот с такой силой, что тот отлетел на метр. Мальчик разревелся, а никто и не собирался к нему подходить.       Все это время я не знала, что мне нужно делать, но теперь, когда я увидела, что этот малыш остался один, я поспешила к нему и, добравшись до него, крепко обняла, немного укачивая.       Где, где эти герои, которые всегда в фильмах приходят на помощь, когда все становится совсем плохо? Но реальность тем и отличается, что помощь приходит не всегда, далеко не всегда. И только мы можем попытаться что-то исправить.       Теперь я чувствую себя обязанной помочь этому ребенку. Видимо, начали проявляться материнские инстинкты, так как я ощущала, что не могу его бросить и мне нельзя показывать свой страх, чтобы ни случилось. Этот малыш – единственное, что меня подстегнуло для того, чтобы не падать духом и как-то держаться. «Нужно выбраться отсюда любыми способами, этот малыш должен жить. Я сделаю все, что смогу», — эти мысли придавали мне сил, которых не было до этого момента.       Прошло некоторое время, и наши ряды все редели и редели, так как каждый день кого-то забирали, и те уже не возвращались. Долгое время мальчик молчал, периодически начиная плакать. Я не знала, что делать, я ведь не психолог и курсов никаких не проходила. Да и в любом случае, как можно успокоить ребенка в такой мрачной, давящей обстановке, когда к нам в подвал не проникает даже луч света, так как здесь нет окон. Когда каждый день слышатся крики боли и мольбы о помощи, когда за каждый кусок хлеба нужно бороться. Да, когда наша численность заметно уменьшилась нас стали кормить, чтобы уж совсем не подохли от голода. А я все думала, как нам с малышом спастись и при этом сохранить свою психику здоровой.       Я очень боялась за ребенка. Сможет ли он потом восстановиться после всего того ужаса, что пришлось пережить здесь? Но да ладно, это все вопросы будущего, для начала нужно как-то выбраться отсюда. Хотя пока я могу только молиться, чтобы каждый следующий день не был для нас последним.       Сегодняшний день заметно отличался от всех предыдущих. Поначалу казалось, что все, как всегда, но вот мужчина лет сорока пяти - сорока шести, довольно высокий и коренастый, которого забрали часа два назад, сейчас шел в сопровождении пепельноволосого , по - видимому, обратно к нам в камеру. По мере того, как он приближался, я пыталась всмотреться в его лицо. Он был первым, кто после всех этих мучений, возвращался обратно к нам. У него был очень вымученный вид, глаза цвета сочной зелени, поблекли и казались остекленевшими, взгляд был пустой. От этого взгляда я почувствовала холод и поежилась, казалось, что от человека в нем ничего не осталось, он выглядел, как марионетка, которую дергают за ниточки, чтобы она двигалась. Его запустили к нам в камеру, и заключённые стали рассматривать его так, будто видели его впервые. Некоторые стали подходить к нему, и один из подошедших хотел уже было коснуться плеча этого мужчины, чтобы растормошить его как-то, но он не успел этого сделать, так как рука на полпути была перехвачена и вывернута этим мужчиной.       Пронзительный крик оглушил всю камеру, но этот силач не остановился и занес другую руку для удара. А дальше происходило нечто странное: его кулак, предназначенный для мужчины, осмелившегося подойти к первому «выжившему», начал видоизменяться и стал больше походить на одну большую кость, которой он проткнул насквозь несчастного человека. Тот успел издать только один единственный крик, а после его тело рухнуло на каменный пол. На этом силач не остановился и стал приближаться к нам, по пути просто разрывая людей на куски, будто они были обычным мясом, он точно направлялся к нам. Бежать было некуда, да и он во много раз сильнее меня.       «Помогите, пожалуйста, помогите, — мысленно кричала я, все сильнее прижимая мальчика к себе и, закрывая ему глаза, чтобы он не видел всего ужаса, что нас окружал. Почему - то я не могла закричать, голос не поддавался мне. Хотя смысл кричать, никто не придет, никто не спасет, здесь ведь только мы с мальчиком и наши мучители, но надежда – такая живучая вещь , все не хотела умирать, — ну хоть кто-нибудь, пожалуйста, помогите». — Страх волнами накатывал на меня, и казалось, что все мое нутро похолодело в этот момент, руки были со всем мокрыми, а я все прижимала мальчишку к себе. Сердце колотилось так, что, казалось, вот - вот выпрыгнет из груди. И вот громила замахнулся на нас, но в тот же миг замер. Его лицо исказилось в гримасе боли.       «Что, почему ему больно, что происходит? — Недоумевала я. И только сейчас я заметила, что малыш, которого я крепко прижимала неотрывно смотрит на этого мужчину, вообще не моргая, причем взгляд такой осознанный. – Ему что, вообще не страшно?» — За всеми своими страхами я и не заметила, что все это время мальчик сидел неподвижно, не крича и не плача, вообще никак не реагируя на происходящее. А в это время громила держался за голову и кричал от боли, но в следующий момент он был проткнут катаной насквозь. Я и не заметила, что в нашу камеру кто - то зашел, и этому кому - то принадлежала катана.       Малыш вернулся в прежнее состояние, он большими глазами смотрел на происходящее и вот-вот должен был расплакаться. Тело мужчины, пронзенного катаной, упало на землю, и я смогла рассмотреть парня, стоявшего за ним. Он был высоким, хорошо сложенным, со взъерошенными смоляными волосами и черными, как сама тьма, глазами.       —Что ж ты, Саске - кун, убиваешь такие ценные экземпляры. А у меня ведь только-только начало получаться, — прошипел незнакомый голос, который принадлежал высокому мужчине с длинными черными волосами. Я его особо не рассматривала, так как уставилась в его глаза и не могла отвести взгляд.       «У него змеиные глаза», —крутилось у меня в голове, и холодок снова прошелся по коже. Я просто кожей чувствовала силу, исходящую от него, такого ужаса от одного вида человека я еще никогда не испытывала. Я чувствовала себя кроликом, который попал в плен к удаву. Того глядишь проглотит и не подавится. Рядом стоящий парень, которого, как оказалось, зовут Саске пустым взглядом осматривал нас с малышом.       «Ему ведь лет семнадцать, мой ровесник, но что - то с ним не так. Взгляд у него тяжелый, не как у обычного подростка, кажется, ему рано пришлось повзрослеть». — Но от него я не чувствовала такой уж угрозы, что не могла сказать о мужчине, который стоял с ним рядом.       —Он слишком много кричал, это мешало мне отдыхать, — холодно ответил Саске. Этот "Змей" только сузил глаза, отчего еще больше стал похож на хищника, — если ты и дальше так продолжишь, то я лишусь всех ценных экспонатов.       «Что, мешал отдыхать?! Это он сейчас серьезно что ли? — Хорошо, что я сказала это мысленно, а то убьют еще, не дай Бог, кто ж за малышом присмотрит. —Хотя какой толк от меня?»       —Кабуто! — Прокричал "Змей". Не прошло и пары минут, как в нашей камере появился этот Кабуто. «О, так это тот пепельноволосый, вот и познакомились», — мрачно подумала я.       — Да, Орочимару - сама, — почтительно поклонился пепельноволосый, —прибери здесь, — приказал ''Змей'', указывая на трупы наших сокамерников, — а этих , — он указал на нас , — по разным камерам.