Disenchanted

Я очень нервничал, когда подъезжал на автобусе к своей станции. Наконец-то! Наконец-то я встречусь с бабушкой, Тре, с ребятами и, конечно же, с Билли. Казалось бы, всего-то четыре месяца, а моя тоска переливалась через все края. Быстро забрав багаж, я вызвал такси до дома. Нервы снова дали о себе знать: в боку закололо, даже затряслись коленки. — Сюда тебе, парень? — вдруг прервал мои мысли водитель. — Что? — я огляделся по сторонам. — Да, спасибо, мне сюда. Все тот же красивый и дорогой район, все тот же огромный особняк. Раннее утро, около пяти. Сегодня суббота, а это значило, что бабушка уехала за город, в один из своих домов, еще вчера и, возможно, Билли был сейчас в нашей с ним спальне. Встав у скамейки около нашего уже заснеженного сада, я достал свою пачку красных «Marlboro» и, подкурив, сделал наконец-таки глубокую затяжку. Тряска в коленях понемногу начала уходить к середине сигареты. Я зашел домой очень тихо, поставил свой чемодан в холле и заметил ботинки Билли. Улыбка на моем лице просто засияла. Сняв шапку, свою осеннюю курточку и кроссовки, я быстрым, но тихим шагом пошел наверх. Я жутко замерз, на самом деле, ведь как-никак двадцать третье декабря на дворе. Потерев руки перед дверью спальни и подув на них горячим дыханием, я приоткрыл дверь и увидел своего парня, спящего и одной рукой обнимающего огромное пуховое одеяло. Вся его правая рука от плеча до запястья была покрыта татуировками, и я аж тихо охнул от увиденного. Осторожно подобравшись к кровати, я так же тихо разделся до белья и залез под одеяло к Билли, со спины обняв его своей холодной рукой и тем самым разбудив его. — Ммм, что? — Билли тут же повернул голову, посмотрел на меня и медленно расплылся в улыбке. — Боже мой, малыш, ты ведь должен был прилететь только завтра! — Билли повернулся на другой бок, лицом ко мне, тут же меня обнял и стал хаотично целовать мое лицо. Я тихо засмеялся, радуясь его реакции на мое возвращение. Его горячие губы согревали мое лицо, только мои щеки не переставали гореть как от холода, так и от поцелуев Билли. — Любимый, тише, перестань, — просил я Билли, но сам прижимался к нему всем телом, стараясь согреться. — Ты такой холодный и от тебя пахнет сигаретами, ммм… — Билли прошелся носом от моей скулы к виску, вдыхая запах никотина, который вечно ко мне лип. — Я скучал… скучал… Тут он, нисколько не задумавшись, навис надо мной, поцеловал в шею, а затем заглянул в глаза. — Идем в душ? М? — Билли, такой заспанный, смотрел на меня так же сонно. — С тобой хоть на край света, — усмехнулся я и провел ладонью по его татуированной руке, рассматривая. — Потом расскажу, малыш, — усмехнулся он, вставая и утягивая меня за собой. На самом деле, никто из нас не хотел конкретно «мыться», тем более в пять утра. Мы просто хотели насладиться друг другом. Так близко и так горячо. Я упирался ладонями и лицом в стенку душа, пока Билли входил в меня сзади. Вода лилась не такая уж и горячая, но кабинка душа запотела лишь только от нашего с Билли частого и жаркого дыхания, от моих стонов, которые он обожал. Билли держал меня то за плечо, входя глубже, то за волосы, отчего я сильно сжимался вокруг него, а тот бился в экстазе и выстанывал мое имя мне же в ухо. Не знаю, как стенки душа выдерживали этот напор, но я не хотел о них заботиться. Даже если бы стенка треснула и разбилась, я думаю, мы с Билли бы не остановились от наших увлекательных тел в деле. В конце концов, достигнув пика оргазма, мы с Билли еще некоторое время просто сидели на полу душевой кабины под прохладной водой, отходя. — Так что это за татуировки-то? — прервал тишину я, а Билли с улыбкой посмотрел на меня, но по его глазам я прочел, что он не очень хочет об этом говорить. — Любимый, только правду, — настойчиво добавил я. — Отец по пьяни решил, что он может стать кем угодно. Бог знает, где он достал тату машинку, — Билли вздохнул, вспоминая. — В тот день его дружки держали меня, пока он «практиковался». Я уже и не помню, что конкретно он там нацарапал мне на предплечье, помню только, что было чертовски больно. Позабавившись, они отпустили меня, конечно. — Билли… — я почувствовал неловкость из-за того, что вообще спросил об этом, но я должен был знать. Почему он не рассказал мне об этом по телефону? — Это было еще в середине октября. Я не хотел тебе говорить, потому что я тебя знаю, — он усмехнулся. — Ты ведь за любого родного человека горой встанешь. Боялся, что ты сорвешься и прилетишь, а мне это было не нужно. Тем более, это такой позор. Я сам в тот день жутко напился. Тре нашел меня в одном из баров под утро, но не мог забрать к себе, а привел меня на порог к твоей бабушке. Спасибо ей огромное. Я закусил губу, все равно чувствуя себя виноватым, что не помог тогда. Что сейчас ничем не могу помочь. — Мне пришлось рассказать все миссис Раш, но я не хотел допускать, чтобы она отправилась в полицию, ведь это мой отец, как-никак. Я хотел все деньги, которые откладывал на обучение, потратить на тату. Чтобы закрасить ту чертовщину. Но твоя бабушка не дала мне этого сделать. Ну, то есть, не дала потратить деньги, отложенные на учебу. Она сама лично сходила со мной в салон, разрешила выбрать мне любые эскизы и оплатила работу тату-мастера. За три дня он забил мне целый рукав, — Билли пожал плечами. — Миссис Раш сказала, чтобы я больше не возвращался к отцу, буквально заставила меня жить здесь, так что… Я пару раз заходил домой, когда отца не было, просто чтобы забрать вещи, ноутбук да гитару, но, считай, с октября я живу здесь. На лице Билли была куча эмоций. Я видел, что он сдерживал скупую слезу, даже сквозь льющуюся воду из душа. — Идем, нам нужно выспаться, — я погладил Билли по ноге, а после подал ему руку, помогая встать. *** Самое грустное в каникулах то, что они проходят намного быстрее, чем ты ожидаешь. Как бы ты ни оттягивал дни, часы и минуты, время утекает сквозь пальцы. Рождество мы праздновали втроем: Билли, я и бабушка. Мы что-то весело обсуждали за праздничным ужином. Бабушка рассказала, что накануне ездила к моему отцу, ему была необходима помощь по работе. Я удивлялся, как бабушка так хорошо общается с моими родителями, несмотря на то, что они буквально выгнали меня из дома в шестнадцать лет! Но она говорила: «Неважно, что они сделали. Это твои родители, и ты не можешь их не любить». Конечно, я любил родителей, но обида все же была. Бабушка сказала, что виделась с Майклом. До этого раза она приезжала к нему на день рождения в сентябре. Сказала, что он подрос, но очки все так же носит. Я не мог не усмехнуться, но бабушка косо на меня глянула. — Джерард, это ведь не смешно. Ты ведь прекрасно понимаешь, что такого никому нельзя пожелать. Да, я согласен. Когда мама была беременна моим братом, родители попали в автомобильную аварию. Не в катастрофу, а просто в аварию. Она была на пассажирском сидении, а отец сидел за рулем. В сторону, где была мама, врезалась машина, но врезалась она в задние сиденья, хотя маме все же досталось, а точнее, досталось Майклу. С детства у него проблемы со зрением, и с его взрослением оно только ухудшается. Врачи говорят, что операцию делать еще слишком рано. Парню только исполнилось шестнадцать, сказали, что ближе к восемнадцати годам его вновь обследуют и там уже вынесут вердикт. Усмехнулся я над этим, потому что мы с братом действительно похожи. Ибо когда мама была беременна мной, по-моему, она рассказывала, что на последнем месяце она случайно, обходя стол, ударилась животом об его угол. Что ж, я получил ухудшение слуха на одну сторону. Я не жалуюсь, что слабо слышу, пока все не так плохо. Раз в полгода я наблюдаюсь у специалиста. И пусть слух ухудшается, но не так быстро, как зрение Майкла. Да, мама у нас просто победительница. — Я и не смеюсь, бабуль, просто сама же знаешь, что это довольно-таки странная ситуация — что я калека, что он. Жизнь бьет ключом: гаечным и по голове, видимо. Далее мы разговаривали о моей учебе, о моих новых друзьях. Поговорили и о том, как дела у бабушки. Она все еще глава совета директоров какой-то крупной компании, которую сама и основала. Не той, в которой работают отец с матерью, конечно, а более крупной, но меня это не особо интересовало. Бабушка редко занималась работой. И так по горло хватало мне знаний о том, что она наследница какого-то там итальянского престола. Я не любил считать чужие деньги. Мы с Билли подарили ей картину, которую я заранее заказал в интернете у одного коллекционера. Бабушка любила антиквариат, до безумия, и любила коллекционировать картины. Билли же бабушка подарила новенькую гитару, потому что его была уже в совсем непригодном состоянии. А мне, естественно, пополнила счет. Зачем? Я потратил деньги со счета ей на подарок, а она их вернула обратно, да еще и в двойном размере. Но также она подарила мне какой-то набор иллюстратора. Там были не только карандаши, альбомы и прочее, также там был планшет для графического рисунка. Она будто знала, что мы будем проходить по программе следующие полгода. Я был рад подарку, правда. Он безумно дорогой, но необходимый. Но суть Рождества, конечно, не только в подарках, а в том, чтобы семьей собраться вместе. Бабушка упрашивала меня сходить с Билли к моим родителям и брату, но я наотрез отказался. Не думаю, что был готов их видеть. Ладно, Майкла мне не за что винить, ему было-то всего четырнадцать, когда я ушел. Но и с ним я все равно не хотел видеться. Да, каникулы проходят так быстро, что не успеваешь и моргнуть. Вот буквально я только прилетел в Лондон, и уже стою в аэропорту вновь. Мы с Билли забрали мою продленную визу для Штатов и стояли в зале ожидания на посадку до Нью-Йорка. Учеба в колледже длилась всего-то два года, а казалось, что целую вечность. Все следующие полгода я учился прилежно, как ученик-отличник, коим мы с Майком и являлись. Да вот только отличники разве так выглядят, как мы с Шинодой? Хах, думаю, вряд ли. Мы очень мало спали. Загоревшись успешной сдачей курса, а впоследствии и идеей о дипломе с отличием, мы с Майклом усердно работали. Оставались на дополнительные занятия по своей специализации. Я изо всех сил пытался все успеть, старался поглотить в себя как можно больше новой информации и знаний. Все, что я плохо понимал, мне объяснял Майк. В марте у Рэя должна была быть практика, но он не хотел проходить ее в публичной студии, поэтому организовал свою на базе нашего колледжа. И знаете, кто стал заниматься в его студии? Ну да, какие-то первокурсники с музыкального — это естественно, но и мы с Шинодой тоже решили ухватить и эту часть знаний. Правда, честно сказать, я все равно не понимал нотную грамоту. Майк еще что-то успевал, вникал, вроде разбирался, а я научился их рисовать. Что ж, хоть уроки рисования даром не прошли. Возможно, из-за недосыпа и перегрузок я не понимал нот, а возможно, из-за того, что не хотел их понимать. Как бы я ни старался, как бы ни запоминал, все тщетно. Вот я смотрю на них, все понятно, подношу пальцы к синтезатору или же к своей гитаре — все, тушите свет. Мозг начинает разлагаться, потому что я не могу одновременно играть, думать о том, куда поставить свои пальцы, где зажать, да и, тем более, я просто не мог играть мелодии молча, мне всегда хотелось петь, слова приходили из ниоткуда. Но если я начинал петь, то тут же переставал играть. Мозг не мог совместить все функции настоящего музыканта вместе. Может, поэтому-то я и не музыкант? Может, именно поэтому учусь на художественном отделении, а не на музыкальном? Да и слух подводит. Начинаю играть уже полностью заученную мелодию на гитаре, не по нотам, подпевать этой мелодии, а слышу все не так уж хорошо. Слышу только правой стороной четко, а левой уже гулко. Знал, что надо бы сходить к врачу провериться, но не хотел идти к врачу в Нью-Йорке. С новогодних каникул и до самого лета мы с Шинодой настолько сильно пытались в себя все впитать, что к маю я просто готов был лопнуть от напряга. Иногда засыпал на парах, рисовал что-то и мог просто отключиться. Я пропустил несколько последних занятий с Рэем, потому что уже не вывозил, да еще и моя невралгия усилилась настолько сильно, что на левом боку я просто не мог лежать. Было больно двигаться и даже спать, отчего мне пришлось обратиться за помощью в медицинский кабинет, где мне прописали уколы, содержащие антибиотики. Я и так то иглы не очень переносил, уколы… Брр… Но лечение антибиотиками, я считаю не лечением, а просто затычкой от симптомов. Майк, как-то кинул мне: «Слабак», но его лицо выглядело еще хуже, чем мое, не знаю, как он еще держался. Конечно, когда хочешь добиться цели — прешь напролом, без разбора. Но я остановился и понял, что за двумя целями, я просто не в силах гнаться: либо окончи этот год по художке отличником, либо же учи свои ноты, а пары по рисункам прогуливай. Конечно, я выбрал художку, ибо от нее некуда было деваться. Музыка-то от меня никуда не убежит, а вот иллюстрирование — то, что я только начал постигать, поэтому и выбрал это. В конце года мы сдавали кучу экзаменов и, знаете, Майк, как ни странно, ни одного не провалил. — Я считаю, что ты, просто охренеть какой крутой, вот честно, — сказал я другу, стоя с ним в курилке. — Ой, а сам-то? Ты ж поступал ни черта не смысля в этом, а сейчас… Нас на курсе всего двое отличников, и это мы с тобой, — Майк похлопал меня по плечу. В тот день — день, когда мы сдали все экзамены, я впервые напился до беспамятства. Потому что с того момента, как я перестал осознавать, что происходит, мне дальше уже рассказывал Майк и Рэй. Мы с нашими однокурсниками решили напиться в актовом зале, это был кабинет театралов, но мы там сдавали наш показ по портретному рисунку карандашом. Театралы сдали свои экзамены еще три дня назад и разъехались. Была пятница. В большом зале, тоже актовом, но в другом корпусе была дискотека, куда мы намеревались пойти с Майклом с того момента, как наш показ был сдан и были выставлены последние отметки. Естественно, мы скинулись деньгами с однокурсниками, заранее все купили, занесли это в актовый зал театралов, пройдя мимо охранного поста под предлогом, что это чаепитие после успешной защиты экзамена. Наши однокурсники, конечно, те еще придурки, но есть и веселые ребята. Мы устроили себе мини-дискотеку в своем актовом зале с алкоголем и периодически бегали в другой корпус на «главную», так сказать, дискотеку. Веселье было безудержным. В магазин за алкоголем ходили Берт, Брэд и Луис, поэтому пить пришлось, что давали. Парни взяли кучу крепкого алкоголя: четыре бутылки рома, семь бутылок водки, четыре текилы, а ко всему этому еще кучу колы и сока; только девчонкам они взяли вино и кому-то эль. Также они купили какую-то мелкую закуску, которая никак не подходила к крепкому алкоголю, но выбирать было не из чего. — За окончание первого курса, парни! — крикнула Анна, подняв свой пластиковый стаканчик с элем. Все хором что-то крикнули и поспешили чокнуться стаканчиками. Я пил водку с колой, Майк — текилу, но весело было всем. Мы успевали тусить как у себя в кабинете, так и бегать на большую дискотеку. Вскоре мы кого-то позвали к себе в актовый зал, намекая, что у нас есть выпивка. По-моему, это были ребята с хореографии и несколько музыкантов. Вечеринка плавно перетекла в наш маленький актовый зал. Мы перестали носиться в то крыло, когда наша группа стала тусить еще и с другими курсами в подвальном помещении актового зала театралов. Нам было шумно и весело, пока девчонки не предложили поиграть в бутылочку. Кто-то отказался, мы же с Майком сели в этот огромный круг согласившихся из семнадцати, насколько я помню, человек. Боже, ну и стыдоба, конечно. Ладно мне, мне как бы пофиг, но я знаю парочку гомофобов, что тоже уселись в круг. Джефф, например. И он же и установил правила: кто отказывается целоваться, тот раздевается догола и танцует ровно одну песню. Естественно, такой участи никто не хотел, а большинство и вовсе были пьяны в ноль. Например, Майк все время облизывал ладонь, на которой соли-то уже не было, а после этого пил текилу с горла. Я с горла уже пил водку, так как кола кончилась, а сок я пить не хотел. Как ни странно, игра была реально веселой. Кто-то выключил музыку. Парням, естественно, хотелось, чтоб бутылочка указала на Анну. Все мечтали встречаться с ней. Она была в моей группе, талантливая, но ленивая. Красивая, но умная. А сейчас была пьяна и глупа, ей хотелось влюбить в себя весь мир. Ей только на Рождество исполнилось восемнадцать, но я был стопроцентно уверен, что она была еще девственницей, поэтому отбивала все хвосты, которые носились за ней по колледжу. Не доверяла таким идиотам, как наши парни. И вот, игра в бутылочку. Анна начала крутить бутылку первой, рядом с собой, и та остановилась на Майке! Черт, все вокруг аж захлопали и засвистели, что Майку первому так повезло. Даже я, хлопнув его по плечу, широко улыбнулся. По правилам Джеффа пара должна была выйти в центр круга и поцеловаться так, как скажет Саманта, его сестра. То есть, та придумывала предлагаемое обстоятельство на ходу. Майк неуверенно встал, как и Анна. Они не отрывали взгляда друг от друга, подходя к центру ближе. — Вы должны поцеловаться… — резко прервала тишину Саманта, так как все завороженно наблюдали за парочкой. — Вы должны… Словно как в сказке! — вдруг выпалила она. — Что? Что это за чушь? — подхватил Брэд. — Так, не мешай, я придумываю! — Саманта перевела взгляд в центр. — Словно это ваш первый волшебный раз! Майк усмехнулся, глянув на Саманту, а после перевел взгляд на Анну. Та кокетливо заправила волосы с правой стороны за ухо и опустила взгляд. Все замерли и молча наблюдали, что же будет. — Давайте, иначе оба будете танцевать голыми! — щасмеялся Джефф, стараясь как-то снять напряжение, но оно только возросло. Я глотнул еще водки и уставился на друга. Они с Анной стояли ко мне боком, поэтому было все хорошо видно. Прядь волос Анны упала обратно, и та потянулась рукой, чтобы вновь ее заправить, но Майк остановил ее руку, уже близь лица. Анна подняла на него взгляд, замешкавшись, и я заметил, как ее щеки становятся пунцовыми. Майк же не был плох в отношениях с девушками, но всегда выбирал дружбу, нежели любовь. А вот сейчас… Я словно смотрел какой-то спектакль, ей-Богу, недаром мы находились в аудитории театралов. Все было действительно как-то «волшебно», как и сказала Саманта. Майк переплел свои пальцы с пальцами девушки, мягко сцепляя их в замок, а после недолгой паузы распустил и уже самостоятельно заправил волосы ей за ухо, словно это был жест поверки, доверяет ли она ему сделать это или нет. Как оказалось — доверяет. Заправив волосы девушки, Майк приложил ладонь к ее горящей щеке и так аккуратно, насколько мне было видно, погладил ее большим пальцем, что все заметили, как Анна сглотнула, а потом тихонько выдохнула. Шинода слегка кивнул и приблизился лицом вперед, но лишь чуть-чуть, замерев, выжидая паузу. И эта пауза «работала», так сказать. Все затаили дыхание, наблюдая за первым поцелуем. Действительно первым, в том смысле, что Анна никогда и не рассматривала Шиноду, как потенциального ухажера, а Майк и сам за ней не бегал. Как он говорил: «Там и без меня есть кому приударить, так что, парни, мне и вас хватает». И вот он сделал последнее движение, приближаясь лицом ближе, хоть телом все еще стоя на небольшом расстоянии, и коснулся ее губ своими, прикрыв глаза, совершенно без напора. Как маленький мальчишка чмокает маленькую девчонку. Но Анна позволила ему коснуться ее губ, позволила Майку поцеловать ее, также с осторожностью, но с нежностью ответив, закрыв глаза. Майк не убрал свою ладонь, мягко поглаживая горящую от алкоголя и нервов щеку Анны. Они не приблизились друг к другу ни на сантиметр, никто из них ничего от другого не требовал. Они ласково целовали друг друга, отчего все взгляды оказались прикованы к ним. И вскоре Майк это понял и отстранился, чувствуя себя немного неловко. Таким же легким поглаживающим движением он убрал ладонь от щеки Анны и перевел взгляд на Саманту. — Мы удовлетворили ваши потребности, дорогуша? — Майк, усмехнувшись, вновь посмотрел на Анну, а та улыбнулась и подыграла. — Ох, Саманта, надеюсь, тебе выпадет целоваться с Гарри, — она захохотала и отправилась на свое место. Майк остался в центре, крутанув бутылку дальше, но та указала на место, где сидел Майк. Мне показалось, что он с облегчением выдохнул в тот момент. Почему-то, я подумал, что уже ни Майк, ни Анна играть не хотят. Что-то было тогда между ними, но что, сказать не могу, ибо я и сам был пьян. — Так не честно, Майк! — Все нормально, пусть просто следующий по кругу и крутит! — и вдруг Майк дал бутылку мне. — Иди, Артур! Я напрягся, потому что вовсе не хотел этого делать, но азарт… Раз уж начали, то начали… На самом деле, я уже привык к своим однокурсникам, но к некоторым из других отделений — не очень. Все еще живы были в памяти школьные дразнилки. А среди присутствующих я единственный был, как бы мягко выразиться, полным. И все мои подозрения резали меня изнутри: вдруг, кто-то будет смеяться, или еще что… Но знаете, что? В ту ночь я был так пьян, что никакие мои комплексы и загоны не мешали. Я целовался с Моникой, словно мы были любовниками, которые видятся в последний раз. Моника целовалась с Дэйвом, словно она — фанатка популярного певца. Потом Дэйву выпал для поцелуя Джефф. Кто-то усмехнулся, но Джефф уверенно встал. — Игра есть игра, да и какая разница, когда мы в стельку пьяны? Он подошел к Дэйву, встав лицом к лицу. — вам нужно поцеловаться так, словно вы заклятые враги, за окном конец вселенной, и все, что может вас спасти, это поцелуй! — сказала Саманта. Не знаю, откуда у нее было столько идей, я аж икнул и глотнул еще водки, а после повернулся к Майку, тихо шепча: — Вы на самом деле с Анной так смотритесь… Майк повернулся ко мне. Не знаю, хотел ли он мне отвечать или нет, то ли он хотел сказать? — Так думаешь? — Я уверен, — и снова икота. — Бля, Арчи, ты пьян, как… — Майк задумался. — Бля, я даже не знаю, как кто, — он усмехнулся. — Раз в тысячу лет-то, можно? — я усмехнулся и глотнул еще. На самом деле, водка была безумно крепкой. Каждый глоток отдавался во мне волной мурашек по коже. — Эй, Уэй! Я резко повернулся на голос, окликнувший меня. Джефф стоял по пояс обнаженный. Я что-то пропустил. Наверняка. — Че смотришь, вставай! — Джефф усмехнулся и посмотрел вниз, а потом и я проследил за его взглядом, понимая, что, когда он покрутил бутылку, та показала на меня. Я аж опешил. Кто угодно, но не Джефф, боже. Терпеть его не могу. Парень с хореографии, весь такой сам из себя, самоуверенный, самовлюбленный. Гомофоб. Я пропустил его поцелуй с Дэйвом. Вот, что я пропустил, блять. Я отставил бутылку и встал, подходя в центр. Голова кружилась, улыбка на лице явно была глупой. Я даже не мог сфокусироваться на Джеффе, хотя и от него сильно пахло ромом. — Так парни, либо голый танец, либо поцелуй! — усмехнулась Саманта. Сейчас я бы выбрал голый танец. Билли, конечно, о таком не узнает, но если и узнает, то, что безобиднее: поцелуй с гомофобом или же танец нагим перед всеми курсами, которые сегодня тусят? — Давай уже! — резко крикнул Джефф сестре. — Поцелуй, словно вы были когда-то давно влюблены друг в друга, но жизнь вас развела, и вы очень долго не виделись. И тут вы просто встретились на какой-то вечеринке, где никто вас не знает и не осудит. Страстный поцелуй двух соскучившихся друг по другу людей! — Ты такую хрень, вон, для Моники, не могла предложить? — Джефф был явно недоволен. — Раздевайся и танцуй, — я усмехнулся. Уж что-что, а целоваться с парнем-то я умел. И сейчас этот высокомерный козел стоит и понтуется передо мной. Ох, так бы и врезал. А я врезал. Как только Джефф повернул голову и посмотрел на меня после того, как я предложил ему танцевать, я замахнулся и врезал ему по скуле кулаком. Тут же услышал какие-то вздохи возгласы, но пошел по своему сценарию. Не успел Джефф опомниться, как я схватил его за горло рукой и впился в его губы, но он не ответил, а лишь оттолкнул меня, чего и следовало ожидать. — Ты… Ах ты… — Джефф закипал от злости. Признаюсь, его тело и вправду было красивым, чем-то Джефф даже напоминал мне Билли. Ну что, гомофоб, страшно? Я все еще улыбался, наблюдая, как его скула покраснела от удара. Не столько мне хотелось его целовать, сколько врезать по его ухмылке. Что ж, могу собой гордиться. Но тут Джефф подлетел ко мне за долю секунды и сам впился в мои губы. Я даже не смог его остановить или оттолкнуть. Он без спросу ворвался в мой рот языком, так глубоко, что я усомнился в том, натурал ли он, потому что он первым закрыл глаза. Я ощутил привкус алкоголя и мятной жвачки, которую он недавно жевал. Что ж, раз игра такая… Я схватил его за волосы на затылке, сжал и отодвинул его от меня, взяв инициативу в свои руки. Не позволю доминировать даже в поцелуе никому, кроме своего любимого мальчика. Джефф всхлипнул, а я прикусил его губу в поцелуе. Я касался его губами так жадно, входя в эту роль любовника. Я стал целовать подбородок, все еще держа парня за загривок и контролируя движения его головы. Переместил поцелуи с подбородка на шею, жадно засасывая его кожу. Свободной рукой я притянул Джеффа к себе за талию, проведя по его взмокшей спине вверх ладонью, он аж выгнулся. Мне не хотелось превращать все это в гребаный спектакль, поэтому проведя кончиком языка по его кадыку, я расслабил руку и отпустил его волосы, отстраняясь. — Блять, Уэй, тебе надо было в актерское идти! — кто-то шатко выдохнул из толпы. — Просто ахуеть! — Это лучший спектакль за сегодня! — кто-то стал хлопать, остальные поддержали, а мы с Джефом стали оглядываться. У меня и так перед глазами все плыло, а от шума и в ушах зазвенело. Кажется, я говорил, что не помню эту вечеринку? А я ее и не помню, потому что через мгновение меня стошнило себе под ноги. Все, что я вам только что рассказал, я услышал от Рэя утром. — Ты шутишь? Скажи, что это шутка? — я горел со стыда. — Нет, я не шучу, — Рэй усмехнулся. Я проснулся утром уже в своей комнате в общежитии. Голова болела дико. Глаза еле разлепил. Я и так мало пил в принципе, но когда пил так много, то крышу сносило. Но вчера… — Как же стыдно… хорошо, что это последний учебный день в году был. — Этот твой Джефф стал тебя фотографировать, пока ты был в ноль. Я позвонил Рэю, — говорил Майк. — Он там разогнал всех! Вставил Джеффу, заставил удалить все фото и видео. — Бляяя, — я потер виски. — Да тебе простительно, Артур ты же на антибиотиках был, да и водка паленая оказалась. Черт! Антибиотики! Точно! Вот оно что! — Бляяя, — снова протянул я. — Антибиотики… Конечно, вот меня и вырвало. Я ни черта не помню. — Я тащил тебя до нашей комнаты с подвала, хотя кто-то, помню, кричал: «Давайте его тут оставим на ночь». — Ага, блять, там же окон нет, я бы умер, когда проснулся бы без света. — Вот именно, — Рэй усмехнулся. — Я больше никогда не буду пить. По крайней мере, до такого состояния.