Обожатель

09:54 Генеральная репетиция. Каких-то двадцать с лишним часов, и о постановке можно будет забыть навсегда. — Дентер! — Тебя мне тоже не долго осталось терпеть. — Да, Наталья Геннадьевна. — Почему вчера пропустил репетицию? — Артур же назвал причину. Проверяет, сойдется ли? Маразм. Сказать бы ей: «Решил забить и жить дальше», да вряд ли она проникнется одобрением. — Я хотел спать. — Что? — Сколько же морщин, как будто ей на лицо паутина упала. — Мне спать хотелось. Я не выспался. — Как у нее только слюни от бешенства не потекли? Челюсть трясется: сейчас рванет! — Это по-твоему уважительная причина? — Не только ее. — Дентер. — Вот сейчас и впрямь начнется. — Что еще за дерзкое самовольничество, а? — Как же картинно выглядит мое внимание нравоучений: я стою на краю сцены, публично выслушивая обвинения. А еще свет сосредоточен по центру, чем выделяет мою фигуру еще больше. — Если сказано приходить на репетицию, значит встаем и идем на репетицию. Спать он хотел, бедняжечка, устал сильно, что не выспался. Ай яй. — Ай-яй. — Красавица ты наша спящая. Прощай «Возбужденный голубь», отныне я «Спящая красавица». Прекрасно. Сработало, «Обосранный голубь» меня миновал. — Значит так, Дентер. — Да? — Если завтра вздумаешь не явиться на репетицию, а уж тем более на спектакль, хатынь тебе будет, Дентер. Уяснил? Кивну, а то не отвяжется. — И это всех касается, уяснили? А то надумали на кануне выступления выкрутасы показывать. Я понятно объясняю? — Да. — Конечно. — Мы вас не подведем, капитан! — Батура, ты бы так бодро на уроках отвечал! Пойду натягивать штаны, раз уж меня натянули. А за кулисами не протолкнуться. — Эй, Дентер! — Ну что там ещ... Воу, еще бы чуть-чуть и я бы впечатался лицом в стенку. — Руслан, с координацией проблема? — Так налетел на меня. Вряд ли случайно. — Это у тебя походу проблема, раз лезешь куда не просят. — А разъяснить? — Что тебе разъяснять, не прикидывайся, будто ты лох. Действительно, я ведь не лох. Хочется верить. — Я мысли по-твоему читать умею? Нормально разъясни. — А научился бы лучше мысли читать. Не помешало б тебе, может тогда бы не стал вынюхивать про чужие фотографии. Вот оно что. Интересно, откуда он узнал, что я навещал Кирилла в больнице? — Вот уж не думал, что вы с Кириллом дружки. Я слышал, мол драки сближают, но никогда не сталкивался лично с подобным. Чудесно. Рад за вас ребятки. — А в знак искреннего поздравления похлопаю его-ка по плечу. — Руку убрал, козел! Что за херь ты поришь? Смелый сильно? — Скорее однообразный в подколах. Дважды зачислил его в ряды радужных знаменосцев. — Ты и со мной подружиться хочешь? ― И вот опять. Ударит меня и завтрашний выход на сцену мне будет заказан. Огорчаться точно не стану. Давай же, Руслан, не подведи. Не разочаруй папочку. — Отвали от него. — Артур, блин. — Руки убрал, Косинский. — Да, Артур, отвали, это их дело. — Немая фигура номер «1». — Тут один на один вопрос решают. — Немая фигура номер «2». — Если нервишки шалят, так это к врачу. — Начисто иной голос. Вместо баса — рык. Люди настоящие животные. Даже в стычке используют те же приемы: ощетиниваются, принимают стойку, готовясь к прыжку, мышцы связок напрягают, чтобы в конце концов выяснить у кого яйца больше. — Будет дальше копаться в моей жизни, — («в моей жизни»? — у кого-то явные проблемы с манией величия), — и его родители будут работать ему на таблетки. — Я вообще-то здесь стою, ау? Зачем ты ему все высказываешь? Или я не заметил, как стал Николосом Паулом? — До тебя я буду доносить свою мысль кулаками, а не словами. — Как витиевато, смотри поменьше боевиков, поменьше станешь вот такую вот высокопарную дичь нести. — Заткни его, Косинский, а то выбешивает слишком меня твоя подружка. — А я думал мы договорились обходиться без посредников. — Все, хватит! — Эй! — Бери свою одежду, переоденешься в коридоре. — Артур! — Это еще зачем? У нас тут что, дележка территории? — Поговорить хочу. — Зачем за руку-то меня тащить, так я в самом деле выгляжу, как самая настоящая подружка. А зеваки притворяются оглохшими и слепыми. Ну надо же. Все, кроме Кости, скрывают округленные глаза. Но его безобидность компенсирует отсутствие чувства такта. Так смотрит, может он и впрямь волнуется? — О чем хочешь поговорить? — Ник, ты ведешь себя, как мудак. — Это я то? Да я едва ли стенку физиономией своей не украсил. Так что я здесь тот, кому сочувствие полагается, а не роль антагониста. Хорошо, шучу, я знаю, что сам виноват, но не говорить же ему об этом, согласись? — Тебя и не просили ничего говорить. — Молчать по команде я тоже не стану, и не проси. Сейчас, наверное, примерно около «11:30» Скоро мои слова. Так, Артур, начинай: — Я ее сразу узнал, как увидел, и платочек на ней тот же самый и сапожонки те же. Мы, зимние месяцы, хорошо ее знаем. Ну, а теперь ты давай Никитка, с чувством, как Станиславский учил: — И мы, летние месяцы, ее не хуже знаем. — Браво! Вот и закончился мой бенефис. Могу и дальше с легкой душой выполнять функцию картона, а то декораций на сцене маловато. Интересно, о чем думают статисты на съемках фильма? Помимо того, что жизнь собачье дерьмо и главную роль должны исполнять они? Наверное, о делах насущных и грядущих, о чем еще можно думать в режиме манекена. Ну, разве что о том, что в жизни они занимают центральное место в фокусе объектива. Об утешительных признаках, доказывающих, что в жизни — реальном мире, за пределами съемочной площадки, они уж точно баловни судьбы и окружающим на их существование не насрать. Насколько же сильно людям нравится самообман. 15:45 Снежинки порошат, хорошо ветра нет. Тихие сумерки и спокойствие, внезапное и небывалое: редкое явление. Хочется чего-то особенного. Достала рутина с ее утомительной обыденностью, хоть трусы погладь разнообразия ради. Интересно, кто-нибудь выглаживает трусы? — Что вечером делать будем? Сказать ему про трусы? — Хочешь пазлы пособирать? —Значит — ничего. — Само собой, скорее Арахнофоб тарантула обласкает, чем Артур возьмет в руки детальку пазла. — Чересчур олдскульно? — Это скорее до олдскульная эпоха. Наши деды веселее и безбашеннее развлекались. Лишь непроизвольный фактор способен побудить задуматься о предках. Как там мои бабушка с дедушкой? Последний раз мы разговаривали пару лет назад. И за что они отца ненавидят? Благоденствующий трудоголик, образцовый семьянин, по крайней мере, предыдущие пятнадцать лет. — Придумай что-нибудь достойное современного хомо сапиенса, Ник. — Завалиться в торговый центр выбирать мартенсы? — В ближайшие не знаю сколько лет нам это с тобой не предвидится. Конечно, если только ты не хочешь махнуть по магазинам исключительно в нашем городке, где кроме резиновых шлепок обзавестись не чем. — Издержки периферии. — Что еще? — Запустить трансляцию в инсте, но для этого как раз надо чем-то заниматься: хотя бы телик смотреть. — Любой другой квалифицирует мое предложение буквально. Нет ничего лучше понимающего тебя человека. — Идея, достойная тридцатилетнего графомана, пишущего книгу о подростках. — Или о Кате. Ее уведомления о начале трансляции тебе каждую пятницу приходят. — Значит сегодня нам будет, что посмотреть вечером на досуге. — Да уж, представляю: зрелище, красочно демонстрирующее поэтапную оккупацию деградацией мозга. — А я думал, Артур, у нас планы. — С нашим воображением вряд ли, Ник. Но можно было бы упасть на хвост Веронике с Артемом и Кате. Веронике родители купили барабанную установку на новый год, круто, да? — Подарок презентовали заранее? Дурная примета. — Сказал тот, кто в знак протеста суевериям, дарит четное количество цветов. — На самом деле тогда я просто лоханулся. А оправдание про протест — первое, что мне взбрело в голову. Но я действительно скептически отношусь к суевериям. — А еще ты перебиваешь и не даешь договорить. — Ауч. Мое бедное, несчастное плечо. Оно синее аватара. — Как мало сегодня нужно, чтобы отхватить затрещину. — Так что, Ник, присоединимся к ним? Пока ее родители на работе, число посетителей не ограничено. 16:28 Может и мне сфоткаться за установкой? Нет, не думаю, что стоит. Какая-то показуха получается, да и я никогда не проявлял интереса к барабанам. Хотя, разве это имеет значение? — Сфотографируй меня, Артур. — Всего пару снимков. — Держи телефон. — Давай как Катя: приложи палочки к губам. — Будь мы наедине, то я устроил бы тебе выволочку по Фрейду. Вот же придурок, меня и без того величают «подружкой», а он при честном народе просит меня изображать имитацию минета барабанными палочками. — Я сомневаюсь, что Никита дотянет до моего уровня. — Завышенная самооценка или комплекс неполноценности? Или это одно и то же? — По-любому, ты же у нас секси, Катечка. — А я думал, Леше Вероника нравится. — Главное не грызи их, мне ими еще играть. — Лучшее их вообще трогать не буду. — Я и забыл, что Катя их лобызала. — Тем более, что у Кати герпес. — Все-таки симпатия была наигранной, ему действительно нравится Вероника. — Офигел, Батура, я просто простыла. — Все так говорят. — Я реально простыла. Вчера хотела в больницу сходить. — Да, да. — Да пошел ты, урод. Буду я тебе еще оправдываться перед тобой и доказывать. — Готово, Ник. Значит можно вставать и, в принципе, валить отсюда. Фотографию с барабанной установкой я получил неизвестно для какой надобности, следовательно, мучится обществом людей, исподлобья поглядывающие на меня с ожесточением, нет нужды. — Леша, ты придурок, наплел тут про герпес, не могу успокоиться, чувствую себя теперь какой-то «торбой». — А причем здесь Яна? — Спасибо за расшифровку, Вероника. У Яны, оказывается, новое прозвище. — Как причем, она же подстилка Кирилла и Вадима. Они оба на голову отбитые. — Раньше у нее хозяева были получше. Неужели Леша об Алине говорит? — Леша, ты про Алину? — Эх, Вероника, чтобы я без тебя делал? Он ей кивает, выходит речь идет и впрямь о ней. — Я думала они подруги. Я тоже, хоть и чувствовал дисбаланс в распределении полномочий и привилегий в их дружеских отношениях. Алина, что называется, сильная личность, лидер, а Яна ведомая. — Они скорее были кем-то вроде хозяина и его собачки. С Яной никто не общался, пока Алина с ней не подружилась. Хотя друзей у нее от этого много не прибавилось, конечно. Торба, есть торба. Да и Алина стерва редкостная. Мне кажется у нее самой был выбор невелик. Все ее презирали. — А вроде Яна дружила с Олегом. — С Олегом? — Ничего себе. — Да, оба фанатика аниме. — Уже один, кха. — Что смешного? — «Кретин» пока лучше оставить при себе. — Не твое дело, Дентер. — Типичный ответ наглого хлыща. — Согласен, дело твое. Но объясни снедающему меня любопытству, что здесь смешного? — Ты че выделываешься, Дентер. Огрести хочешь? Второй раз за день? Тупик. Разговор скатился до кулаков. Да здравствует манера переговоров праотцов. — Ты любое разногласие за личное оскорбление воспринимаешь? — Значит бычишь все-таки? — Похоже на то. — В рамках твоего мышления, конечно. — Ой, а что это твоя рука делает на моем воротнике? — Неужели прямо здесь меня линчевать удумал? Посмотрим. — Так, все, хватит, разошлись. — Да, Леша, отпусти его. — Переживает за свою новехонькую установку, не иначе. — Нафиг ты его притащил, Артур? Нафиг ты его постоянно таскаешь за собой? Звали тебя одного. Обидно, но мы, Никита, никому этого не покажем. — Хотите драться, идите на улицу. Меня бы кто-нибудь спросил, хочу ли я драться. Всем, как видно, мои чувства параллельны. — Ну раз меня не звали, я пойду. — Сплошное равнодушие, впрочем, нельзя на взаимное чувство обижаться. 16:49 Надо же, идет следом. И торопливо. Игнорирует скользкие дороги. — А я уже было подумал, ты останешься на вечеринке. — Да какая это вечеринка? — Такая, на которую меня не звали. — С каких пор, Ник, тебя волнует мнение окружающих? — А оно меня не волнует. — Ни за что! — А вот то, что ты любезно выставил меня на посмешище, изрядно бесит. Вот, иду и думаю, может ударить тебя за это. — Ты мой друг. — Ну так и общайся со мной. А хочешь поговорить с кем-то еще — вперед, вовсе не обязательно меня за собой волочить. — Думал тебе будет весело. — Это с теми-то отбившимися от стада баранами, у которых я вызываю ярое чувство неприязни. — Другими словами, беспощадный зуд в заднице. — Не такое оно и ярое. Не преувеличивай. — Тебе виднее. — Тебе всегда виднее. — Естественно. И с Лешей ты повел себя как отпетая истеричка. Он не имел ничего дурного. — Да, конечно, он всего лишь высмеял самоубийство Олега, и то, что Яне теперь приходится смотреть мультики в одиночку с герпесом на губе. — На твоем месте, за ее честь я бы особо не напрягался, Ник. Это она растрепала Руслану о твоем разговоре с Кириллом в больнице. Мне Леша рассказал. Она доносчица. И переносчица, если вспомнить канистру в тот вечер у катка. Боже, сколько у нее работы. Хорошо хоть Алина с учебой ее ныне не напрягает. — А зачем это ей, Артур, ты не подумал? — Только не говори мне, что видишь в этом некий тайный смысл. — Увы, должен тебя разочаровать. — Черт, чуть не соскользнул с дороги в кювет. — Вот чем опасно богатое воображение: высокая склонность к паранойе. — Эта склонность компенсируется способностью логически мыслить, Артур. Яна догадывается, что я подозреваю ее в причастности к созданию порноснимков с Дианой. Я дышу ей прямо в спину. Понимаешь? Само собой, ее это бесит, оттого-то она и звонит Руслану. Руслану, Артур. Ру-сла-ну! — Хочешь сказать, она его использовала, чтобы отвадить тебя донимать ее и ее дружков расспросами о фото? — А как иначе? Руслан, несмотря на полугодовое расставание, до сих пор без ума от Дианы и голову свернет любому, кто на нее косо и криво глянет. Хоть исподлобья. И Яна запросто могла ему в три короба наплести о моей якобы неистовой жажде полюбоваться отредактированной версией Дианы. — Кха! — Считаешь, я брежу? — Нет, смотри туда! — Туда? Куда? — О чем ты... О-о-о. И какой придурок это учудил? — Таких колоссальных я еще не видел и светящихся по кайме то же. — Правда, ярко выраженные дугообразные закрылки четко намекают на иное. Интересно, когда это они провернули? И кто? Наверное, днем, тусовались в парке подле городской елки и незаметно изогнули две полоски гирлянд на нижних ветках дугой, чтобы вечером возвращающиеся домой уставшие работяги узрели на рождественском древе пенис. Как будто им его мало среди повседневных хлопот. — Так что насчет Яны? — Все может быть. 21:03 Как же дерьмово находится у кого-то в подчинении: масса ограничений и унижений, отвечать нельзя, только молча сглатывать дальнейшие указания начальника, после работы идти в аптеку за успокоительным, глотать их перед сном, а потом грезить, что завтра тебе не придется возвращаться на работу или твоего начальника там не окажется и больше никогда он не появится в своем кабинете, ты займешь его место и распрощаешься с таблетками, из-за которых от тебя сбежала эрекция. Несправедливо, я еще учусь в школе, а уже втянут в отношения сотрудника и руководителя. А все потому что кто-то хочет выслужиться, Наталья Геннадьевна перед директрисой, та перед отделом образования, а те наверняка перед какой-нибудь вышестоящей инстанцией. А дальше кто его знает, где-то же цепочка должна заканчиваться. Подведу Наталью Геннадьевну, и на ее голову водрузится каскад нагоняев, от одного ко второму, третьему и в итоге к ней. А потом... Стоять! Следующим в очереди буду я. Выходит, я не просто замешан в деловых отношениях сотрудника и руководителя, я его прямой участник. В рамках, обрамляющих меня и Наталью Геннадьевну, я подчиненный. В случаи чего, сражаться с лавинообразной выволочкой придется мне. Напор ярости сталкиваясь с чужеродным потоком злости будет перемешиваться раз за разом, скатываясь по ступенькам, пока не обвалится на мои плечи и не размажет мой зад по асфальту или где я там буду. Отстой. Не хочу ни на кого работать! А вот как же мне это умудриться исполнить? А? Послать систему, это понятно, но что именно я буду делать? Так, мне нравится... мне нравится... блин, я даже с точностью не могу сказать, что конкретно мне нравится. О, да, размеренная, спокойная жизнь без авралов, требующих режима нон-стоп. Тишь да гладь, короче, с крохотной долькой бриза. И где я интересно выужу себя такое место? Да ни где, разве что в утробе. Напрягаться в любом случае придется, это факт, тут ничего не поделаешь и не попишешь (вроде бы так говорится). Значит нужно искать путь к минимальным затратам нервной системы. Не знаю, сдается, такой расклад условий возможен только при отсутствии взаимодействия с человеческой особью. Так что нужно быть волком одиночкой с оформленным на себя ИП. А это такой геморрой. Лучше быть кочевником, тире фотографом, тире автором. Путешествуй по миру, запечатлей примечательный места и точки, пиши, о чем в голову взбредет, продавай и покупай билет на поезд или самолет, нет, лучше на поезд, он дешевле, и отправляйся дальше, куда захочешь. Без остановки. Я из тех людей, у кого нет семьи. Я как Маргарита. Видимо у нас это семейная черта. А может и нет, но думаю в брак я вступлю не раньше сорока. Говорят, так утверждают те, кто довольно рано кольцом на пальце обзаводится. Посмотрим. А вообще... Телефон. О, мама. — Да? — Любопытно, о чем сегодня она со мной надумала разглагольствовать? — Привет. — Голос напряженный: жди громогласных сокрушений. — Ненавижу твоего отца. Предлагаю его закопать. — Она хоть в курсе насколько утомительное занятие раскопки? — Предупреждаю, безнаказанно осуществить твой варварский замысел не получится, если продолжишь трепаться о нем по телефону. — Никита, ты что ли один из этих параноиков? Никто нас не слушает. Есть только одна запрещенная тема. На остальные всем чихать. — Домой скоро вернешься? — Какое «домой». Боюсь к моему приезду «дома» у меня не будет. Твой отец нас выгоняет. — Меня, нет. Предвещающая неладное тишина, определенно. Без сомнений, ее это задело, надо было как-то иначе ей преподнести о моей капитуляции врагу. Эх, такт для меня всего-навсего иллюзорная планка. — И что ты будешь делать? — Не знаю, я еще не думал. — А ведь я в самом деле об этом не думал. — Мне, собственно, неважно с кем жить. — Зараза, снова облажался с формулировкой и ее подачей. — Я поняла. Ясно. — И мне ясно, обиделась. — Потом поговорим. — Все равно нереально благополучно вырулить сложившуюся ситуацию тотчас же. — Хорошо.