Обожатель

09:06 — Ты где шляешься, Ник? Я топчусь здесь, у фонтана, уже минут десять, и мерзну, твою мать. Мне надоело ждать тебя. — Ты не читал смс? — До чего тяжко говорить сонным. — Сейчас никто не читает смс, придурок. Кроме оператора их никто не присылает. Мир давно перебрался в мессенджеры. Алло! Я думал ими-то ты пользуешься? Или удалил из-за протеста или выражения ради еще какой-нибудь херни? Так? — Поскольку ты замерз, я, так уж и быть, спущу тебе твою грубость. — Чего ты там ляпнул? — Забей. — Ты дома еще что ли? — Кроме того, до сих пор под одеялом. — Чувствую себя котом. Наглым, ленивым и обжорливым котом. И паскудным. — Я убью тебя. — Но только не сегодня утром, потому что на репетицию я, пожалуй, забью. — Снова бунтуешь? — Надо же, так быстро успокоился. — Да, захотелось для разнообразия. — У меня все равно пару слов, было бы что репетировать: когда и за кем начать и на каком слове заткнуться. — После репетиции я зайду к тебе. Готовься, пару раз за потраченное время вломлю точно. Родители вернулись? — Да. — Ясно, нет. Что сказать режиссеру? — Правду, конечно. — Именно ее она доведет до ручки. — Твоя правда прозвучит приблизительно вот так: «Наталья Геннадьевна, Никита не может высунуть руку из-под одеяла, поэтому он сегодня не придет». — «Не обессудьте» добавь в конце, а так — сойдет. — Ладно, давай. Если кто будет звонить — в игнор. Уверен, Наталья Геннадьевна попытается до меня добраться по телефону. Эх, завтра мой мозг вынесут без остатка, но мне пофиг. А по факту дома делать нечего, если только снова не попытаться научиться танцевать. Тогда я угроблю еще один декоративный фонарик. Постираю лучше носки, подошва серая. Заодно пол помою. Белые носки смотрятся потрясно, но пачкаются быстро. И парой до конца не отстирываются. Белые носки — олицетворение девственности и целостности плева, с «чистотой» которой можно распрощаться после первого же использования. 10:37 Телефон завибрировал. Сообщение, кхг, по мессенджеру. Мама фото прислала...? Что это? Комната? Шмоток сколько... а там что в углу? Детали для колыбельной, вот что. «Твой папаш прислал». А-а-а, вот оно что. Ясно. «...доказательство своим жалобам прислал. Думает, я погляжу в каких условиях он там ютится, и я прям сразу же расплачусь и соглашусь съехать. За кого он меня принимает? Позвони ему и скажи, тебе тоже нужен дом!!!». Издевается? Она надо мной издевается? — Привет, Никита. Извини, я сейчас занят. Потом тебе позвоню. И слова вставить не успел. Да уж, на фото уголок влюбленных прямо райский, не иначе. Раскладной диван, кресло с облезлой накидкой, комод без одного выдвижного ящика и пары ручек на других. Обои или краска, что это? — не знаю, цвета блевотины, на которую упала тень. Для грязной одежды видимо нет специально отведенного места, раз она скомканной валяется в углу. А для мусора — урны. В магазине на прилавке меньше выставлено бутылок минеральной воды, чем у них вываливается из-под кровати. Но с милым же и в шалаше чудесно живется. Секунду. Это же... Не может быть. А я-то голову ломал, куда он задевался. А он оказывается висит на подлокотнике кресла в квартире любовницы отца. И как он мог там очутиться? Хм, наверное, однажды, на славу повеселившись здесь — дома, когда нас с мамой не было, отец разволновался за свою драгоценную студентку и повязал ей мой шарф с флагами мира, чтобы она не простыла на холодном осеннем ветру, и отправил ее в путь-дорогу, с грустью закрывая за ней дверь. Нет. Н куда он ее не отправлял, а вместе с ней прошел в гараж, а оттуда на машине выехал на улице, чтобы скрыть из виду вездесущих соседей свою любовницу в моем шарфе. 13:28 Про второй этаж забыл, как будто его и нет. Комната, как не моя. В принципе, скоро она и впрямь может стать «не моей» вовсе. Отойти в чужие руки. Например, сводному брату или сестре. Я узнаю когда-нибудь, кто у меня будет? Освещение холодное: бирюзовым от всего отдает. Хотя ни обои на стенах, ни мебель ни разу не бирюзовые. Странно. Будто замороженное. Окрас обязан освещению снаружи. Зимой комната всегда какая-та бирюзовая. Почти все белье и одежда перекачивали отсюда со шкафа на пол в гостиной. Книжные полки опустели. И на столе ничего. При мне так не бывает. Ощущение, словно я попал в свою комнату после смерти. На кровати нет покрывала. А как сейчас в комнате у Олег? Его родители что-нибудь изменили? Или оставили как есть, ради сохранения хотя бы некоего подобия его присутствия? Интересна, а Кирилл и Вадим пусть даже на секунду задумываются об опустевшей комнате Олега? О его постели с холодной простыней, которая на ней останется лежать вечно, ведь менять ее больше нет смысла? Дурацкая комната: отталкивающая, ледяная, застывшая и навевает дурные мысли. А летом здесь душно, летом я здесь задыхаюсь. Становится вязко. Тело потеет, делается липким, челка на лбу мокнет, слипается. Сознание мутится, а воздуха все меньше... Кто хочет, пускай забирает себе эту комнату. Склеп с неисправным обогревателем в холодильнике. 14:07 Еще одно сообщение, надеюсь не от мамы. Повезло: Костя. «Выпей лаперомид. Поможет. Мне всегда помогает». Лаперамид? Это вообще что? Боже, всякий раз я понапрасну задаюсь вопросом, прежде чем сообразить обратиться к интернету. Ну как мне запомнить. И зачем он советует мне выпить лаперамид? Это же... так посмотрим, это же... Вот же ж придурок! Артур, сволочь, я прибью тебя! Он сказал, что меня одолел понос. Весь класс небось ржет, представляя «везучего» меня верхом на унитазе со скорбной миной и тоской в глазах. Как бы мой образ не возымел наименование, преследующее меня оставшиеся две четверти до выпускного. А самое забавное, его наиболее вероятный автор — Наталья Геннадьевна. Да, да. Это ей я обязан кличкой «Возбужденный голубь». А я всего-то оговорился. Кажется, я примерно представляю каким голубь обернется теперь. «Артур». Ай, придет и я его по полу размажу. Чего, конечно, не случится, он же Геракл на фоне меня. Хотя на фоне меня — меня же видно не будет. Я тихо скроюсь позади его широких плеч. Вспомнил, «Виртуальное искусство 2018», я так и не проверил. Замок в горах. О, гномы, летающие гномы. «Вперед, Питер Пэн!» «Да, вперед!» — Я Питер Пэн! «Вперед Марина!» «...зэ сэм... рум... хэпенс вен ю-ю-ю...» — Дэд, дэд, дэд... ааа? Что? Где это? Блин. Где этот телефон? Ну же, сволочь. Заканчивай трещать! — Давай, ну же... где ты...? Эа-а... Да-а? — Еще раз привет, Никита. Извини, я не мог тогда с тобой договорить толком, надо было... ох, надо было быстрее собираться и ехать к Оксане. В роддом. Ее положили на сохранение, срок ведь. Мы все так переживаем. — Прям все? — Это так волнительно. — Представляю. — Типа. Я едва ли видимые наяву стены гостиной осознаю. — Так что ты хотел? — Эээ. — Вот уж вопрос на засыпку, и впрямь, чего я хотел? — Хотел... Сейчас... — А, вспомнил! — Я хотел у тебя попросить разрешения не выгонять меня из дома, пока я буду не в состоянии обеспечить себя собственным жильем, вот. — Какая ерунда. Мама тебе этот бред в голову втемяшила? — Ты же хочешь жить здесь. Ты и... — Как ее назвать? — И... — Оксана. — Я прекрасно помню ее имя. — Да, и она. Вы оба хотите жить здесь — в нашем доме. — Понимаешь, мы вынуждены, так сказать, настаивать на право проживания. Видел бы ты в каких условиях нам приходится жить... — Оу. — Я видел, пап, мама присылала мне фотографию. — Значит ты должен меня понять. — Ну да, ну да. — Я бы и без нее тебя понял. Но что делать мне? — Ничего. А что ты хочешь делать? — Аа... — Хочешь остаться со мной — валяй, я не против. Хочешь жить с матерью — пожалуйста. Выбор за тобой. — Хорошо. — Как-то уж слишком просто и легко раскручивается вопросительный узелок. — Ха, кто бы мог подумать, что новый год я буду встречать в роддоме. Оксана позже родит, нам сказал врач. Так что я договорился, чтобы мне разрешили навестить ее в полночь. — Здорово, ладно, потом договорим, ко мне тут Артур пришел. — Типа. — Как скажешь, пока. — Ага, пока. 16:32 — Я тебя ненавижу. — Оригинальное приветствие, Ник. — Умнее ничего не мог придумать, кретин? — Лыбится вдобавок. Ни малейшего намека на раскаяние. Готов погнать его пинками с порога. — Стало быть, ты в курсе моей внезапной импровизации. Понимаешь, оно как-то само вырвалось. Раз так, лови хук в плечо. — Эй, больно же. — Так хватается за плечо, словно мой удар действительно выдался болезненным. В принципе, а почему бы и нет? — Ай! Перестарался. Надеюсь он ничего не отбил, падая с крыльца на землю. По крайней мере — сильно. Парочку синяков он заслужил. — Ну все. Да уж, дальновидность не то, чем я бы мог хвастать. Сам виноват. От него мне не отделаться, пока он не отомстит и не ударит в ответ. Закроюсь дома и пошлю его лесом. — Эй! Давай открывай! Не бойся, я ничего тебе не сделаю. — Попахивает надуваловом. — Честно. — Да по-любому гонит. Ладно, побоку, лучше побыстрее с этим разобраться и покончить. Изображу Изму: — Прошу. — А-а! — Кто бы сомневался. — Отвали. Задушишь же. — Сильный, зараза. Избежание смерти от удушья превосходный стимул записаться в спортзал. — Серьезно, я сейчас задохнусь. — Только не на пол! — Доволен? А теперь отвали! — Кхг-гэ. — Дебил. — Опасный дебил. — Уговорил, вставай. Разрешаю. — Самодовольный засранец. — Спасибо. — Знай мою доброту. — Пафосный самодовольный засранец. Так, выпрямляемся, выравниваем дыхание. — Фух, судя по всему, у кого-то день дани уважения мудизму. — Чего? — Ох, этот раздражающий вопросительный взгляд. — Что за односложное выражение недопонимания? Ты что имбецил? — Между прочим, есть такая болезнь — имбецильность. Твоя аналогия — оскорбление страдающих ею людей. — Да ладно. — С каких пор оглашение диагноза, оскорбление? — Тц, ой, долго думал? — А у тебя еще и с памятью проблема? — Все, отвали. Да! Я победил в конфронтации. Я его нокаутировал. — Что делал сегодня? — Стирал, мыл, читал, спал, говорил. — Я молодец, прям все перечислил. — Говорил во сне? — Возможно. Откуда мне знать? — А что читал? — Думает одну из этих книг, раз по шаткой стопке взялся шарить. — Фанфик. — Серьезно, фанфик? И давно ты фанатеешь от самодеятельности? — С тех самых пор, как в ней участвую. Кивает. — Я тут недавно презабавный факт узнал: Яна дружила с Олегом, оказывается. Как тебе новость? — Удивился, возможно, шанс есть. — И что? — Облом, я надеялся услышать обратное. — Странно, что мы этого не знали. — Ты держишься особняком. Странно, если бы ты знал. Гуща событий чужая для тебя территория. — Верно толкует. И все же... — Тебе известно, как называют Яну за спиной? — Как ее только не называют. — Да, бедняга. — Я о том, что она проклята. — До чего же бредово звучит, я аж зарделся, наверное, но, опять-таки... — Что за фигня? — Ожидаемый результат. — Цитируя Наташу: «Дружба с ней опасна для жизни». Олег, Алина, даже Кирилл пострадал. — Неудачное стечение обстоятельств. — Само собой, ты думал, я в мистике тебя убеждать собираюсь? Я о другом вообще. Мне кажется к одному из происшествий Яна, так или иначе, причастна. Я зарегистрировался в инстаграм. — Ты зарегистрировался в инстаграм? И что же стало причиной? — Тоже мне взбудораживающее известие. — Олег. — Олег? Серьезно? Наш Олег? — Именно, наш Олег. Оказывается, он увлекался рисованием. Планировал запустить собственный комикс в соавторстве с Яной, между прочем. Да. Вот так. Это парочка виртуозно владела навыком рисования: Олег всем, чем можно след на бумаге оставить, а Яна мышкой и клавиатурой. Она ас компьютерной графики, как выяснилось мной благодаря уже удачному стечению обстоятельств. Я наткнулся на ее работы в профиле Олега. Ее рисунки, выполненные на компьютере, он собственноручно переносил на холст. Представляешь? — Я бы сказал «здорово», да памятуя о его самоубийстве, язык не поворачивается. — Да ты опять меня не понял. Я пытаюсь до тебя донести, что Яна — мастер по созданию изображения на компьютере. К тому же отмеченный наградами в конкурсах. Иными словами, она именно тот человек, кто идеально вписывается во все рамки отправителя поддельных порноснимков с Дианой. Это дело рук Яны. Частично. — Частично? — Мне кажется ее заставили. Или попросили. Нет, скорее всего настоятельный момент в договоре с ней все же присутствовал. Она не похожа на того, кому это надо. Хотя, так оно обычно и бывает: под маской преступника таился тот, кого никто и никогда не заподозрит. Что-то долго он молчит. Снова к книгам потянулся. — Странно, очень странно, не вижу среди них детективов, от которых у тебя передоз, Ник. От абсурдных идей паранойметр зашкаливает. Ты ведь шутишь? Да? — Грешно упускать такую возможность. Кха-га. — Я сбил его с толку. — Я подумал было, тебе захотелось в Шерлока поиграть. — Мне больше нравится Эдикюль Пуаро. — Ник, ты ведь тот бред всерьез городил, так? — А что такого, просто мне скучно. Заладил: «Абсурд, паранойя...», а я всего то дал волю воображению, а это как с краном: выжимаешь рычаг и поток воды не остановить. — Ну так выжми рычаг обратно. — Чего он завелся-то из-за такой ерунды? — В том то и дело, что выжал рычаг, но вода все равно продолжает капать. — Все, хватит этих дебильных аллегорий. Говори нормально. — Истеричка. Правильно, садись в кресало и успокаивайся. — Не знаю, что это, сомнение или любопытство. В любом случаи, я хочу проверить, Артур. И я осознал это в полной мере, когда обо все рассказал тебе. — Тебе реально заняться не чем? — Собственно — да. Вот что мне сейчас делать? Засесть в компьютер или еще в какое-нибудь другое черное зеркало уткнуться? Там сям, читать, смотреть, слушать — все одно и то же. Надоело! Или сидеть здесь и обсуждать с тобой то, что мы успели обговорить в сотый раз? — И что же мы так часто обсуждаем, Ник? Напомни-ка мне. — Да я безбожно утрирую, ясно же, что я имел ввиду. — Как только люди все воспринимают буквально? — Ясно только что ты страдаешь фигней. — Даже если и так, разве это плохо? Плохо страдать фигней? — Это тупо и бессмысленно. — Обоснований — ноль. — Вот когда мне достаточное количество раз покрутят пальцем у виска, тогда я может быть и соглашусь, что это тупо. Это сумасшествие, но никак не тупость! И поэтому я хочу поговорить с Кириллом. 17:23 Нда. Приведи меня из любой точки мира сюда с закрытыми глазами, я все равно налегке отгадаю, где нахожусь. В первую очередь я скажу, в периферии, конечно же. В больнице в периферии. Только здесь из ленты кардиограммы додумаются вырезать украшения в форме снежинок и украсить ими потолки в коридорах. — В какой он палате? — В десятой. И у кого из нас с памятью проблемы, Ник. Нам же только что медсестра сказала. И как только медперсонал справляется с гнетущей атмосферой больницы, унылых красок и стонов больных, доносящихся из палат вместе с запахом пота и мочи? — Восьмая. — Не комментируй номера палат, это тупо. — Какая-то у тебя, Артур, сегодня однообразная оценка моих действий. — До сих пор не верю, что я потворствую твоей идиотской затее. Точнее, меня это бесит. Как придурки. — Снова недовольно скулить удумал. — А вот и десятая. — Наконец-то. — Надо постучаться, как думаешь? — Откуда я знаю. Ник, поступай, как хочешь. — Пофиг, постучим. — Ничего. — Почему никто не отвечает? — Значит никого нет дома, пошли отсюда. — Подожди. Постучу еще раз. — Опять ничего. Тихо прошепчу в щелку: — Можно войти? Нда. Вот сейчас действительно тупо. — Да открой ты ее наконец, придурок! Чего он так психует? Ручку из двери едва не выломал. — Привет. — Ясно почему никто не отвечал: одни спят, другие в наушниках. А тот — усатый, судя по выражению лица, будет равнодушным к нашествию инопланетян на Землю. — Вон он. — Кирилл. — Спит? — Проверь. — Чего толкается? — Блин, Артур, мы же ничего не купили. Больным принято приносить гостинцы или типа того. — Мы реально сейчас будем это обсуждать? — Привет. — Наверное, я перегнул с шепотом. Вот это у него гипс. Почти на всю ногу. Бедолага. Надо же, я его жалею. Кто бы мог подумать. Бориков дождался от меня сочувствия. — Приве-ет. — Надо бы его за плечо потрясти. — А? — Очнулся. — Че надо? Зачем приперлись сюда, а? Поглазеть захотелось на ногу мою? — В принципе, о каких формальностях можно говорить? А я еще о гостинцах волновался. — Хотели кое-что спросить у тебя, п-приятель. — О боже, что я несу... — Говори за себя! — Артур, да заткнись ты наконец. — Хорошо. Это я, Кирилл, — я хотел у тебя кое-что спросить. — Я тебе че, Википедия? Меня сначала спроси, буду я отвечать, не буду. Или че? Не надо спрашивать? Такой крутой, сам все решил? Да? Сон ему к лицу, в отличии от бодрствования. Сколько же напыщенности и юношеского максимализма завернуто в его гримасу. Если бы люди знали, какими кретинами они выглядят в подобном случаи, вели бы себя приличнее. Хотя бы ради мины. Пожимает плечами, ну да, ты прав, Артур, глупо с моей стороны было рассчитывать на адекватный диалог с этим надутым индюком. — А что должно случиться, чтобы ваша милость соизволила сотрудничать? — Чего? — В смысле, что ты хочешь за ответ на вопрос? — Кажется, поспешил я поощрительные плюшки предлагать, судя по его озадаченности. Мог бы отделаться парой ласковых, а теперь придется платить. Укорительный взгляд Артура говорит о том же. — Пятерку. — Боюсь, в таком случае у тебя что-то треснет. — Ты че мне угрожаешь? Артур, блин. Ты вроде мне переговоры доверил. — Нет, нет. Какие угрозы. — Что с тебя взять? — Давай мы сначала тебя спросим, ты ответишь, а там решим, сколько стоит твой ответ. — Нет. Вот спросишь, и тогда мы решим, сколько это стоит. Удивил. — Знаю, вижу, как вы зырете на гипс. Небось думаете, меня можно наколоть. Нога же сломана. Я вас не догоню. Отвечу вам — вы слиняете. Кинете меня с пустыми руками на жопе. Не заплатите мне. — Нда, рановато я выказал почтение. — Только вот знайте — шиш вам — я звякну Вадиму тут же, если что. Он быстро вас выщимит. И оторвет яйца. Поэтому советую отвечать за базар. Да и мне впадлу делиться с тем мудаком копеечкой. — Договорились. Правда, Артур? — Лучше-ка я буду уделять внимание больному, а то еще врежет мне. Видок у него не самый радушный. Вот-вот пар из головы через уши повалит. — Короче, — (Похоже пар таки прорвало наружу), — постарайся мысленно переместиться в начало этого учебного года и вспомнить в чем именно тебя обвинял Руслан. — Артур, черт, сдержаннее следует допрос вести. — Э-э, а вы чего вообще со мной, как с дебилом разговариваете. — Ничего себе. — Разжевываете все. И вы че приперлись сюда, меня говном из бочки поливать? И думаете, я боюсь педиковатого Руслана? А? — Нет. — Артур, дубина! Неужели тебе невдомек, что самовлюбленные истуканы требуют особой обходительности? — Нет, нет, нет. — Сколько раз мне еще говорить «нет»? Достало. — Никто тебя не унижает, Кирилл. — Только попробуйте. Ну да, ну да. — Мы хотим узнать... — Ты хочешь! Артур, мать твою! — Да, я хочу, прям жить не могу, как хочу узнать, почему Руслан обвинил тебя в рассылке тех снимков, помнишь, с Дианой те снимки? — А мне-то нафига это знать? Пускай скажет спасибо, что я ему не всадил тогда по самые, ну, те самые. Ну ты понял. — Да. — Пускай скажет спасибо. А надо было бы втащить ему как следует, жалею, что не втащил. Ой, как жалею. Зря Вадима послушал. Он мне типа такой, за него много пацанов пойдут. А видел я их всех вообще: педики в узких джинсах, как у баб! Народ просыпается, тише ты. Чего разорался-то. Еще хотя б по теме орал, а не сексистские бредни. Гляди, и медсестра нагрянет в палату, нас живенько тогда отсюда выпроводит. Артур и без ее просьбы готов убраться вон, да поскорее. Он убьет меня, когда мы выйдем отсюда, за то, что я притащил его сюда. О боже, еще эта вонь. — Я допедрил, что ты хочешь спросить. — Неужели? Я уже сам забыл за очередью (пулевой) бессвязной белиберды, что хотел спросить. — Кто слепил те фотки. Так вот я вообще не вдупляю, кому такое в башку могло стрельнуть. Тот мудак спрашивал меня, спрашивал, как дебил, ты, мол ты их сделал, а я типо, че, пристал типа че, какие в жопу фотки? Нахер мне фотки с Дианкой лепить, мне че порнухи в нете мало? Да и Дианка стремная. У этих армяней кожа какая-та грязная. — Полегче малой, за словами следи. — Усатый голос подал? Неожиданно. А выглядит бесстрастным. — А ты по ночам пердеть завязывай и одеялом потом встряхивать. А то мы с Диниской через окно тебя оформим. Наверняка ничто не в состоянии настолько точно, со всей возможной скрупулезностью, выразить одолевающее чувство омерзения, как лицо Артура. Ничто. — Ты башкой машешь? — А-а? О чем он? — Короче, плевать на те фотки, лучше скажи, их Яна сделала? Кто ее заставил? И почему она с тобой и с Вадимом ошивается? — А ты чего так погнал грубо? «Ошивается». Мы че, собаки, чтоб нас обходить, оббегать, а, не понял чет? — Так как? — Пошел ты знаешь куда? — Ладно, спасибо, пока. — Артур. И он ушел. Думал дверью хлопнет, в любом случаи, надеяться на его благожелательность за пределами больницы не стоит. Он мне устроит за то, что я уговорил пойти со мной. — Ладно, Кирилл, «спасибо» тебе говорить, похоже, не за что, так что я просто скажу тебе, выздоравливай. — И поскорее брошусь вон. Как можно дальше от этой сшибающей с ног вони. — Э, а пятерка? — Размечтался. — Ты же не ответил. — Так ты только это хотел спросить? — Угу. — Кажись, гонишь. — Какая самонадеянность. — Пока. Ну что, на старт, авось разминусь с Артуром и уцелею на ближайшие часы. — Что так долго! — Облом. Да он в бешенстве запредельном. — Валим отсюда, быстрее. — Окей. — А вдруг мне все-таки повезло? — Пошли тем путем, быстрее окажемся на улице. Я сейчас задохнусь. Тут так смердит. — Не так как в палате. — Там вообще воздуха нет. Болеть — отстой. А болеть бедным — еще больший отстой. Потому что вынужден обращаться за помощью вот сюда, в бесплатную больницу. Лечение на отвали, туда же условия и отношение персонала. — Что это его понесло? — О, осторожно. Чуть не столкнулись. Яна? — Привет. — Что она здесь делает? — Тебя искала Наталья Геннадьевна, тебе говорили? Репетиции... — Мне фиолетово. — Да все догадались, и Наталья Геннадьевна в том числе. Готовься, после каникул она тебе... — Я пошла, пропусти. Как грубо. — Какие все нервные нынче. — Пошли, Ник, чего встал? — И все куда-то меня гонят. И давно я в овечку превратился? — Подожди, я хочу посмотреть, в какую палату она зайдет, с гостинцами. — Тебе не пофиг? — Очевидно же, что нет. — Я пошел. — Иди. Повезло, он не злится, тупо дуется. Лучше уж он будет молча сердиться, чем агрессировать. Как я и думал. Едва ли не на подносе принесла Кириллу поживиться фруктами. Ладно, пойду догонять обиженного. Ступеньки, поворот и дверь — выход наружу. О да, свет и свежий воздух, никакого запаха спирта и прочих антисептиков. А главное — мрака. А он далековато успел отойти, почти до ворот добрался. Побегу. Ненавижу бегать по снегу. Ботинки тяжелые. — Подожди. — Ноль реакции. — Да подожди ты. Что за идиотский игнор? — Какой есть. — Выбора же не было. Номеров Вадима и Кирилла ни мы, никто другой не знает. — Кроме Яны, стало быть. — Вот и пришлось идти сюда. — Ты сам себя слышишь? Да ты же всерьез воспринимаешь всю эту ахинею, которую сам же и выдумал. — Я удовлетворяю любопытство. — Ты страдаешь херней. А я за пару с тобой, как идиот. — Как же он быстро шагает, я ели за ним поспеваю. — Согласен, вылазка вышла не самой удачной. По крайней мере не такой, как я рассчитывал. — Вот скажи мне — просвети! — на что ты рассчитывал? Думал Кирилл объявит тебе, да, Никиточка, это Яна запилила те снимки с Дианой, это мы ее заставили, а теперь шантажируем, а Олежка, удрученный нашим на него нападением, в лесу на сосне повесился? Ты на такой ответ рассчитывал? Твоя надежда абсурдная, понимаешь? Мы повели себя только что, как законченные, из ума выжившие придурки. — Какой же важный и строгий вид у него, аж смешно. Но ухмыляться нельзя. — Какая разница, никто же не знает, что мы повели себя, как... как ты там сказал? — Меня не волнует мнение других, если ты об этом. — Верится с трудом. История с майками от меня тебе на день рождение тому подтверждение. — Ну так расслабься. Я понимаю, в некоторой степени, наша, за неимением лучшего слова, забава... — Твоя, не наша, а твоя, твоя забава. — До чего он брезгует приобщением к нашей экскурсии в больницу. — Как скажешь, моя забава. Пускай моя забава была глупой. — Слишком мягко сказано. — Хватит меня перебивать. Кивает. Белый флаг перемирия или просто устал роптать? — Ну вот, я забыл, что хотел сказать. Сбил с мысли. Короче, как бы там ни было, мы повеселились. — Говори за себя. — В любом случае, это было интересно и необычно. — Тупо — здесь единственно верный эпитет. Хватит его обходить. — Да ну тебя.