Обожатель

07:52 — Эй, соня, вставай. Вста-ва-ай. — О-о-о, ненавижу, когда ты так делаешь. — Стоп. — Мама? — Она самая, смотри, какую юбку я купила. Правда она прелестная? — Да, само совершенство. Обещай, что дашь поносить. — Шевелить языком дается с трудом, хочу спать. — Последние деньги на нее спустила. Это вроде их национальная одежда, мне так продавец сказал, может он так цену набивал. — Разумно. — Думала назад домой буду автостопом добираться. — Верхом на юбке, почти как Алладин на ковре-самолете. Кстати, по цвету кожи вы сейчас с ним идентичны. — Ты про мой загар? Это да. На какие уголки этого тела только не падали солнечные лучи. — Даже думать об этом не хочу. — Фу. Эх, мне бы сюда ковер-самолет. Бросился б прочь. И лампу с Джином, хотя рабство — это плохо. — Что у тебя здесь за лагерь такой? — Это она о моих вещах и барахле на полу? — Давно ты тут ночуешь? — Достаточно, чтобы забыть, что у нас есть второй этаж. — Не помню, когда там был последний раз. А, вспомнил, когда я забыл постирать гору грязных трусов, а чистые закончились. — Так не пойдет. Началось. Каникулы официально окончены. Проклятье. Здравствуй размеренная по пунктам и правилам матери жизнь. — Как отдохнула? — И почему не предупредила, что приезжаешь? Но такое будет спрашивать не вежливо, еще обидится и решит, что я не рад ее приезду. (Хоть в этом и есть толика правды.) Хотя и так ясно, почему не предупредила. Хотела сделать сюрприз. — Знаешь, весь свой отдых я отчаянно старалась делать всевозможное, лишь бы не думать о твоем отце и все, что с ним связано. Уверен под «делать» имелось ввиду «пробовать». — Получилось? — Отчасти. Голодный? Я очень. Почти сутки без еды. Не понимаю, как модели выдерживают без еды. — Сейчас не те времена, благодаря движению бодипозитиву, можно смело запихивать сникерс в глотку. — От тощих сухостоев никто и никогда не откажется, поверь мне. Торчащие кости всегда будут считаться идеалом красоты. Да, безусловно, какой-нибудь журнал может выделить у себя разворот парочке моделей «плюс», лишь бы обезопасить свой порог от негодующей толпы с плакатами в руках, но девяноста процентов своего капитала он все же доверит хрупким плечам анорексичек, и те на трясущихся ногах поволокут его улыбаясь. Не веришь, открой любой модный журнал, сам убедишься на чьей стороне перевес. — Легко, как только разгребу весь этот хлам на полу. — А ты сама прибегала к экстренным методам? Типа двух пальцев в рот или пустой желудок всю неделю? — Нет, мне повезло с метаболизмом. Но само собой лишний раз на прочность я его не проверяла. Не стоит во всем полагаться на генетику, где-то и самому не мешает задом пошевелить. Тебе в том числе. — К чему этот укор? — А со мной что не так? — Никита, ты недостаточно спортивный. — А мне все нравится. — От этого спортивнее ты не станешь. — Кажется, я только что сказал, что мне все равно. — Разве ты так сказал? Мне показалось, ты имел ввиду, что тебя твое тело устраивает. Хм. — Именно. И не надо тут всяких «хм». —Достало, сначала Артур, теперь она. Кто будет следующим? Девушка? Одежда? Весы? — Но оно у тебя не спортивное. — Брезгливо прозвучало. — Ведь еще минуту назад оно было недостаточно спортивным, а теперь совсем? — Нет, но ты не говорил, что тебе все равно. — Мне кажется уже неважно кто что говорил. — Свихнуться можно. — Парой я не понимаю, зачем люди вообще разговаривают. Они же все равно не слышат друг друга. — Разговаривают, просто потому что им больше нечего делать. А где Маргарита? — Как хорошо, что она не приехала с тобой, я хотел сказать. — Твоя тетя бол... — Ее нельзя называть тетей. — Вот же она меня выдрессировала. — Наплевать, это не особо-то и важно, она в любом случае больше нас не побеспокоит. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Поругались. — Да. Это был не вопрос. — Я слышала, что она наговорила тебе по телефону за моей спиной. Чем она думала вообще, не могу понять. Сумасшедшая. — Меня похоже позавчера нарекли, у нас это семейное. — Одиночество до добра не доводит, вон, посмотри на нее, к детям стала приставать. — К кому? — К детям. Ну к тебе в смысле. — А. Точно. Подумаешь. — Нет, как же. Она не имела права! — Кажется кто-то в бешенстве. — Если бы она случайно не записала ваш разговор, я бы и не узнала, что она ляпнула тебе про мои якобы намерения сделать аборт. — А это не правда? — Разумеется, нет! — Да брось, любая девятнадцатилетняя, да еще незамужняя, девушка, узнав о беременности, в первую очередь думает об аборте. Это нормально. — Что ты такое говоришь! — Ее словно ледяной водой окатили. Зачем разыгрывать оторопелость? — Хватит. Ненавижу лицемерие. К тому же мне безразлично, что ты хотела сделать со мной, когда я был размером с корнеплод. — Нет, она не думает прекращать изображать шок. Я просто неловко. — Пойду собирать вещи. Я же переезжаю. 08:11 Ощущение, будто и меня не было дома последние две недели. Моя комната какая-та остывшая. Обычно схожее впечатление ощущаешь, вернувшись домой после длительного отъезда на отдых, командировку или еще куда. У комнат, обходившихся долгое время без жильцов, особый шарм. Сонный и опустелый. Больной и одинокий. Чужой. А теперь все возвращается на место, «на круги своя», как говориться, если, конечно, это высказывание уместно в данной ситуации. Тот, кто его придумал вряд ли складывал книги, трусы и носки на прежнее место. Как вообще люди придумывают мудрые изречения? Сидят и долго думают? Хм, тяжело представить сидящую за столом Фаину Раневскую с ручкой меж пальцев, мозгующую каждую свою фразу. Нет. Все жизнь, реальные случаи — вот главный источник вдохновения поэтов. Люди их эпицентр. Люди вдохновляют других людей, их поступки побуждают и определяют действия, ответные им. И зачастую люди недооценивают реакцию, которую сможет вызвать их поступок. Который зачастую бывает проступком и следствием насилия, вроде удара камнем за расистские высказывания. И решетка. Но и ответчики недооценивают созданную ими волну. Они забывают, что она в состоянии вырасти до невообразимых размеров и обрушиться на них, не предоставляя ни единого шанса на спасение. Прямо как я. Из любопытства я позабыл о безопасности, и в итоге разжился врагами, отравляющими мою воду опасным для жизни дерьмом. Странно. Я только что это осознал, ведь меня не переполняет шок или удивление, я словно столкнулся с чем-то естественным. С самим собой разумеющимся. Забавно. И жутко. Очень. И не потому что кто-то способен на жестокость, а что жестокость воспринимается за нечто обыденное. Как бы в недалеком будущем она не превратилась в обязательное. Кстати, а это неплохая идея для книги: общество, где насилие — требование от каждого индивидуума без исключений. А может такая книга уже есть? Не знаю. Да и неважно. Похожих книг уйма. Кто-то вообще считает их всего три: суть та же, а вот локации и персонажи немного отредактированы. Даже не знаю, что думать на этот счет. Как-то это разочаровывает — столь скудное число вариантов. 10:16 Хм, все как всегда: Новости, она с ногами на придвинутом вплотную к дивану столике, запах лака для ногтей. Да, все как всегда, но все же кажется каким-то ненастоящим. Как дежавю или сон. — Для кого ты это делаешь? Сейчас зима. Ты сама то их видеть будешь только в душе или перед сном на секунду. — Все равно. Ногти должны выглядеть хорошо. — Даже ногти кому-то что-то должны. — Единственная их обязанность — дарить мне хорошее настроение. А оно таковым будет за счет глянцевых пятнышек на пальцах у меня на ногах. — Как мало нужно для счастья. — Даже смешно. — Может и мне тогда ногти покрасить? — А почему ты чувствуешь себя несчастным? Потому что мой лучший друг наркоман, потому что я понятия не имею, как это исправить. Потому что он не хочет, чтобы я ему помогал. Потому что он считает меня неадекватным, не хочет со мной разговаривать и видеть. Потому что мне противно грустить из-за подомного, а уж плакать тем более. Потому что я устал. Мне надоело. И я не могу об этом обмолвиться хоть кому-либо, и мне придется врать, и убежждать, что я несчастен: — Потому что мне нравилось жить в гостиной. — И всего-то. — Она воспринимает меня за наивного ребенка, возводящего свои до смешного нелепые проблемы в абсолют. А все потому что я не имею права сказать правду. — Отсюда ближе к туалету. — Железный аргумент, Никита. А я-то уже было подумала, ты скажешь из-за нашего с отцом развода. Вот черт. Я об этом даже не думал последние дни. И сказать в ответ нечего. — Видно, все-таки наше расставание тебя и волнует. Ведь так? Ну конечно так. Такое событие. Любой подросток отреагировал бы так же. — Ну да, подросток на страницах какого-нибудь бездарного сценария из-под пера старика со стереотипным представлением о тинейджирах и их увлечениях. В таких историях все только и жаждут, чтобы стать рок-звездами или лишиться девственности до окончания пубертата перед выпускным. — По-твоему лишь подростки из фильмов… — Я сказал сценария. — Неважно. Ты считаешь, только они могут расстраиваться из-за развода родителей? — Ненавижу, когда на меня выжидающе смотрят. — Нет, но только они доводят такие незначительные моменты жизни до края. — Так, погоди, погоди. То есть по-твоему наше с отцом расставание всего лишь «незначительный момент жизни», или как ты там выразился? — Она не верит своим ушам, но придется. — Да, ты все правильно сказала: «незначительный момент». — Может быть мы и сами для тебя незначительны, Никита? — Маловероятно. — Твои сомнения весьма льстят. — Она обиделась. Но я не могу врать в постоянном режиме, для меня единичная ложь непосильный груз, для еще одной места за зубами не хватит. — Возможно никаких сомнений и не было, если б не эти две недели. — Вот, признался. — Ты злишься на нас, за то, что мы оставили тебя одного дома? — Она сводит вопрос к ребяческой обиде. — Нет, наоборот. Мне понравилось жить одиночку. Наверное, в этом и кроется причина сомнения. — Ты хочешь от нас уехать? — Нет, от вас я уже не уеду, поздно, мам. Если только от кого-нибудь одного из вас. — Ну, во всяком случаи, теперь я спокойна. Твои слова мало похожи на равнодушие. Нет. Это ненависть. Хоть так. Все лучше, чем ничего.