Обожатель

Меня накрыло — Эй, Ник. Ни-ик. Дерьмо. Он не двигается. Ничего не понимаю. И виски сжимаются, черт! Черт, ну и потемки здесь, ничего не видно. Убиться легче простого. — Черт. — Задел ножку: гребанный столик. — Ммм. — Палец ушиб. Зараза. — Ч-черт. Наверное, я переборщил малость. Черт, он так рванул. Ну и растерялся же я. Повезло, что фигурка щелкунчика под рукой оказалась, а то сейчас бежал бы за ним где-нибудь по улице. Кто знает, что у него на уме. Но к голове я приложился уж слишком сильно, видимо. Он без сознания. Надеюсь, ничего страшного не случится, как-то уж совсем не хочется его полоумным созерцать. Но, скорее всего, сотрясение мозга я ему обеспечил. Он совсем не двигается. Будто оцепенел. Черт. Я идиот. Перегнул палку. — Ник. — Тихо. Он такой тихий. Безмолвный. Редкое явление. Обычно его невозможно заткнуть. Молчание ему к лицу. Что-то мне холодно. Дрожь пробивает. О, а его вовсе знобит: наощупь ледышка. У них настолько холодный пол что ли? Ну-ка, сейчас прилягу и проверю. Да уж, по ощущениям — столешница в морге. Он что, отопление отключил? Неважно. Я согрею его. Тесно прижму его к себе, и он вмиг отогреется. А что я скажу ему, когда он очнется? Посмотрим. Мое объяснение будет зависеть от его реакции на приключившееся. Буду оправдываться по мере обвинения. Конечно, я бы взлетел от счастья, прими ты меня. — Ник. Твое одобрение мне крайне необходимо, Ник. Мне нужна твоя поддержка, как жаль, что мне недостает смелости признаться тебе в этом с чистыми мозгами. Я конченный человек раз отваживаюсь выпустить сущность на волю лишь под действием препаратов. Какой же я жалкий. Но мне так страшно. Если кто-нибудь... нет, серьезно, — хоть кто-нибудь узнает об этом... Клеймо на всю жизнь. Никогда не отмоешься. А как взвоют родители... — Ты должен понять: я ведь не совершил ничего плохого. Ничего. Ну, разве что кроме Алины. Она в коме... Но таковы превратности судьбы. Не моя вина, что она столь коварная дрянь. Да и Алина сама виновата. А меня нельзя винить за сохранение неведения. Неведение — это наш с тобой мир. — Верно? — Ох, ты совсем замерз. Холодная кожа чувствуется через одежду. Лучше уложу его на диван, а то распластался тут по полу. Так говорю, будто посадкой здесь он обязан не мне. Он такой легкий. Надо бы его голову осмотреть. Да вроде ничего. И на полу, и на щелкунчике тоже. Думаю, признак благоприятный. Однако сотрясение ему все же не избежать, скорее всего. Печально. Хм, он не был таким неподвижным на вечеринке, когда я его опоил, там он сопел и ворочался. А иногда даже казался бодрствующим. — Ты напугал меня тогда. Я несколько минут наблюдал за тобой, прежде чем коснуться. Выжидал, пытливо разглядывая. Я набирался храбрости приблизится. Как же было здорово. Такая нежная кожа. А губы... До этого меня воротило от слова «влажный», но теперь, слыша его, я вспоминаю те твои губы. Таким они были лишь в тот момент, я уверен. Идиотка Алина все испортила. Так или иначе, неважно, таблетки быстродействующие были, да и любой другой мог нам помешать. В том доме сновала куча народа, помимо Алины. Вот у меня дома нам никто б не помешал. Никакая дура б не ворвалась к нам за порог и не стала ржать и досаждать осуждением, глядя на нас с высока. — Правда. — Да. Так бы и было. Какие мягкие волосы. Чем ты их моешь, Ник, что они у тебя такие мягкие. И густые. Меня всегда разрывало желание сфотографировать нас вот такими, какие мы сейчас — мирные. Вместе. И я свободно могу пропускать твои волосы у себя между пальцев. Зачем ты собрал диван, Ник? Тесно же. Хотя, так даже лучше. Мы так близко друг к другу, и никого нет за дверью. И я согрею тебя. — Ник. — Все же не понимаю, отчего ты такой неподвижный и какой-то тряпичный. — Слышишь, Ник? — Я словно камень целую. — Никита? Очнись, Никита. Слышишь меня? Очнись. Приди в себя! Ноги в снегу Твою мать! — У-у-уф. — Как же тяжело дышать! Задыхаюсь. — О-о-о. — Не может быть. Нет, нет. Не может быть. Черт! Что мне теперь делать? — Ммм. — Блин, что я творю?! Нашел время молотить по стенам. Тише. Отныне следует вести себя максимально спокойно и неприглядно, везде, даже дома. У родителей вряд ли найдется желание защищать меня в суде. Снегопад усиливается. Ночью обещают метель. Хорошо бы: протекторам с моих ботинок вовсе не обязательно зиять во всеувидение блиц дома Ника и в лесу. Что я им скажу, если правда откроется? Ничего, я ничего им не скажу, потому что и говорить не придется. Никто ничего не узнает. Я все продумал, я все отлично продумал. Единственное, мои следы от ботинок. Но с этим разберется снегопад, как и с телом. Он спрячет его. Спрячет ото всех. Вполне возможно его не найдут до очередной оттепели, а кто знает, когда она соизволит нагрянуть. Надеюсь, не скоро. И надеюсь, голодные животные мне подсобят. Я достаточно далеко его утащил — в самую чащу. А возможно я оплошал, решив схоронить его там. Возможно, никому б не взбрела мысль искать его вблизи дома. Обычно поисковые группы как раз-таки гонят в самую глушь леса или на затворки города, полагаясь на типичное мышление преступника. Или нет. Я не знаю. Изначально же никто не будет знать, что его убили. Выдвинутых теорий его исчезновения наверняка окажется несколько, и одна из них будет агитировать в пользу банального побега из дома, популярного среди подростков. Нет, родители укажут следствию на его оставшиеся дома куртку и ботинки. Прискорбно, что я понятия не имею о ходе операции по поиску пропавших, а к интернету при нынешних обстоятельствах за советом не обратишься, когда начнется расследование меня буду проверить без сомнений. Розыск начнется в ближайшие дни. Три или четыре, сколько там дают времени на отсрочку? Не помню. И вообще, может эти правила с подростками не работают? Он же несовершеннолетний все-таки. Может и завтра его начнут искать. Метель просто обязана разразиться сегодня ночью! Иначе увидят мои следы, ведущие от задней калитки прямиком в лес. А там их выемки в снегу укажут путь к мосту, которые для Ника соорудил его отец, чтобы тот мог безопасно забредать в лесные дебри. Мог ли он тогда подумать, что по крепко им сбитым доскам пройдет убийца с его сыном на руках. Ирония, мать ее. Повезло, что Никита худой. Нда, слово «повезло» в данной ситуации неуместное, но мне вправду повезло. Что бы я делал будь он размером с Руслана или Кирилла? Я б до сих пор тащил его на себе к тому бугру. Ложбина сразу за ним будто специально создана для сокрытия трупов. Идя со стороны города — откуда выдвинуться поисковые отряды, — бугор на пути встретишь препятствием, обходя которое, ты упустишь из виду потаенную впадинку у самого подножия. Зимой, заваленной снегом, ложбины вовсе исчезает с глаз и превращается в отлогое продолжение бугра. Цветы выберутся из-под снега прежде, чем миру откроется секрет ложбины. К несчастью паре месяцев цветам недостаточно прорости сквозь тело, чтобы навсегда сохранить в тайне его тамошнее существование. Если подумать Другого варианта не было. Это была случайность. Я знаю, она непростительная, но ведь все же случайность. Ник бы меня понял. Я больше никогда его не увижу. По крайне мере таким, каким я его знаю. Разложение изуродует его до неузнаваемости. Наверное, гроб будет закрытым. Так что я в любом случае его больше не увижу. На опознание меня точно не позовут. Хватит родителей. Интересно, что было в том сообщении, которое ему написала мама? В тот момент это последнее, что меня волновало. Все то время, что я вытаскивал его из дома, меня колотила мысль, что она написала ему. Вдруг, она хотела предупредить его, что подъезжает. Что бы я тогда делал, если б напоролся на нее в обнимку с его трупом? Оставалось бы только убегать. И меня бы поймали. Да, я сделал все правильно. История с пожаром точно бы не проканала. Поджег выявляют едва ли не по щелчку. К тому же вскрытие быстро определит истинную причину смерти. Они бы показало, что он умер от удара по голове тупым предметом. Черепно-мозговой травмы, как говорят патологоанатомы. Вроде бы. Этого я тоже наверняка не знаю. Жаль, что и будущего я наверняка не знаю. Я бы хотел знать, чем все закончится. Но этому не бывать. Можно попрощаться со сном навсегда! Я не смогу уснуть, а если усну, там однозначно меня будет поджидать Ник с укоризненным взглядом. Конечно, он будет укоризненным, каким ему еще быть, уж точно не благодарным, так что я быстро проснусь и буду снова пытаться уснуть, а потом опять проснусь и так всю ночь, день ото дня. Если так и впрямь будет, то недолог тот день, когда я сам отправлюсь за Ником. Нет, я не хочу умирать. Я боюсь. Неизвестность пугает. Уже жалею, что не поцеловал его на прощанье. Ну, я же был слишком встревожен, мягко выражаясь. Хм, а ведь меня совсем не тошнило. Я больше переживал, что обделаюсь от страха. А в фильмах все время показывают, как люди блюют при виде трупа. Наверное, это от разлагающегося запаха. У Ника не было времени пропахнуть мертвечиной. Пока. Я в аду — Долго ты. — Данила такой довольный, наверное, отменные пилюли раздобыл. — Энтузиазм увидеть вас так себе. — Если он вообще есть. — Ты наша бука. Давай, заходи. Все в сборе. Как всегда. Они вообще могут существовать отдельно, хотя бы изредка? — Привет Артур. — Улыбается так, словно рада меня видеть. Наташа. Уж я-то знаю — тебе на всех наплевать. Да и нужен я вам только затем, чтобы цену на таблетки делить. — Привет. — Как дела? — Можно подумать тебе интересно, Диана. Ну и ладно, в принципе. — Мы тебя заждались. — Ну да, поверил. Приема, вот чего вы в действительности заждались. — Артур, чего такой хмурый сегодня? — Не знаю Сабина, но есть пару вариантов на в скидку. — Сабина, тебе все кажутся хмурыми, ты сама себя-то видела? — Забавно, отвечать видимо нет необходимости, да и зачем, когда это делают за тебя. Спасибо, Коля. Где у тебя эмоджи на этот раз? О, в ухе. Круто. — Может он сам скажет? А то налетели со всех сторон, что слово не вставишь. — Похоже говорить все же придется. Данила, кто тебя тянул за язык? — Все просто прекрасно! — Да, мы видим. — Да мне пофиг, что вы там видите. Ан, нет, должно быть не пофиг. Я должен вести себя, как обычно. Нельзя допустить, чтобы хоть кто-то подметил изменения в моем поведении с момента исчезновения Ника. О нем пока не знают, суток даже еще не прошло, правда, когда это все же случится, определить, в какой именно день он пропал, будет нетрудно. А тогда-то и поползут сопоставление фактов. — Сменим тему. — Окей, что на повестке дня? — Тебя, Наташа, только сплетни интересуют. — Коля, они всех интересуют, но только мне хватает смелости в этом сознаться. Я откровеннее прочих. — Да ты и во многих других аспектах обскакиваешь прочих. — Кха-га. — На что ты намекаешь, Сабина? — Она намекает только на то, что ты шлюшка, дорогая. — Кхи-хи. — Ты-то сама их всех помнишь? Или ведешь список? — Да, целую базу данных завела, урод! Нда, мне действительно нет нужды рот открывать. И кто меня теперь будет слушать? — Слышали, Степенские дом продали. Они уезжают через пару дней. С концами. — Важное уточнение, Наташа, учитывая, что ты обмолвилась об их отъезде. — Да побоку. Данила, не нагружай. — А кто такие Степенские? — Алло, Коля, ну ты чего. Не знать фамилии одноклассников. — Технически, Степенсикй бывший одноклассник. — Не согласна, как раз факт смерти делает его нашим одноклассником на веки вечные, ведь он никогда не перестанет им быть, потому что умер. — Слишком противоречиво, Сабина. — А по-моему, очень даже односторонне вышло. — А, так Степенский — это Олег. — Дошло. — Ну уезжают его родители, подумаешь. Нам-то какое дело? — А вы знали, почему они вообще сюда приехали? — Мы, нет, а вот ты, Наташа, конечно же, да. — Конечно же! Так вот, за Олегом и раньше водились странные делишки, ну, типа он каким-то депрессивным был, и вроде как пытался на себя руки наложить. Че-то там выкинул. Короче, там, где они раньше жили, дело замяли, но, понятно, что люди там все равно пальцем в морду тыкать будут, ну и им все-таки все равно пришлось свалить. — Как оказалось — без толку. — И не говори. Вот видишь, Ник. У Олега и раньше были проблемы с эмоциями. Кирилл и Вадим тут не причем. — Все равно, не нужно было тогда давать ему ничего. — Ну, это же ты, Сабина, решила с ним поделиться. — Так-то я не благотворительностью занималась, а зарабатывала на следующую партию. Те крохи я ему почти втридорога спустила. Благо, Ник, тебя не слышит. Правда, я бы очень хотел обратного, хотя бы для того, чтоб некоторые из его убеждений стухли. — Когда я проходила сегодня мимо больницы, видела, как оттуда на костылях Кирилл вываливается. А угадайте, кто рядом припрыгивал? — Ой, Диана, то же мне загадка. Ясно, что у Яны дел других нет, кроме как своему идиоту прислуживать. Надо же было так попасть. — Любовь зла, как говорится. — Такое ощущение, что любовь Яну просто ненавидела, раз такого мудака подбросила. — И не говори. Может поэтому Олег повесился. Из горечи потери, типа. Несколько лет назад у нас же в городке был такой же несчастно влюбленный, которого бросили, а он — эыы. — Какие же люди тупые. Это точно. — Нужно брать пример с Дианы. Нашла себе ручную собачку и пользуется. — Эта псина мне теперь прохода не дает, то и дело под ногами путается. — Зато Руслан верный охранник. Вон как за те фотки Дентера отделал. — Хотя фотки Яна сделала. — Поправка: их заказала Алина. — Поправка отменяется. Этот жирный кусок свинины меня ненавидит. Небось по собственной инициативе Алине фотки сделала за то, что кличка, которую я ей придумала еще в детском саду, до сих пор в ходу. — А которая из них? — Да все что про ее коровью задницу. — У нее с матерью один размер. — Небось и белье одно на двоих. — Кха-га. — Прикол. — А как там Дентер, Артур? Не понял, это мне только что нож в живот всадили и прокрутили лезвием? Спокойно. — Я не могу ему дозвониться со вчерашнего вечера. — Надо будет ему еще парочку сообщений скинуть. И звонки для полноты картины обеспокоенного друга лишними не будут. — В смысле, вы же вместе вчера ушли от магазина. — Я провел его домой, думал посидим, поговорим, а он психанул и послал меня. — Вполне правдоподобно звучит. Судя по их лицам, они мне поверили. Жаль ими дело не ограничится. — Дентер псих какой-то. Помните, как он сбежал, когда мы пытались ввести его в нашу тусовку? — Да, втихаря от меня. — Ради ж тебе, Артур, старались. Думали тебе так будет легче, если он с нами в тему ввяжется. Не придется с ним в молчанку играть. — Нравится же тебе, Данила, заботливым самаритянином прикидываться. — Да и у нас затраты меньше стали бы. — Ну еще бы, алчность — твой единственный и безграничный запас вдохновения. — И не только затраты. — О чем я и говорил. — Лично я предложила пригласить к нам Никиту не ради Артура. Он мне самой понравился. — Это чем же, Сабина? — Не знаю. Он такой... мило-придурковатый. Да, это правда, но без доли ехидства в определении. — Да ну, Дентер псих полнейший. На голову отбитый. Чего ты с ним хороводишь, Артур, вообще не понимаю. Он же кретин. — Может он влюбился? Ублюдки. — Молчание знак согласия. — Кха-га — А еще молчат, когда им задают дебильные вопросы. Намек ясен, Коля? — Ясно, что ты сегодня без настроения. Так, следует прилежнее следить за эмоциями, Сабина второй раз подметила мой скверный настрой. А как иначе, если находишься в компании идиотов! — Ребята, мне Руслан пишет. Хочет присоединиться к нам. — Откуда он знает, что мы собрались? — Данила, может потому что раньше он собирался вместе с нами? — Да, пока не слетел с катушек и не стал нападать на людей. — А я считаю это благородным. Без обид, Коля. Он защищал честь Диана, прям как настоящий рыцарь, ха. — Какая же ты, Сабина, наивная дурачка. Он защищал не мою честь, а свою, как все собственники. Такие люди реагируют яро не из причиненного вреда их половине, а мстят за нанесенный ущерб их самолюбию. — Нет, а я настаиваю на том, что Руслан действовал благородно. Он поступал правильно: уроды заслуживали наказания. — О, безусловно, подруга! — Ах вы сучки, значит по-вашему, я урод? Он же и на меня напал. — На тебя, на Кирилла, на Виталика — на всех, кому те дуры фотки подкинули. — А я и не знала, что Виталику тоже фотки подкинули. — Да, Рус... — Эй-эй! Мы что, забьем на вашу аналогию? Вы меня с уродами в один ряд поставили и даже не потрудились извиниться. — Ой, наша милашка обиделась. — Милашка офигела скорее! — Кха-га. — Ха-га-га. — Ха-эа-эа... «— Ник. А я думал, ты ушел. Похоже, это был всего лишь сон. Ведь вот же ты, прямо здесь, рядом со мной. Вот твоя макушка, вот твои черные волосы в моих пальцах: замечательно, а то я начал было паниковать. Чтобы бы я тогда делал, уйди ты навсегда. Уверен, без тебя я превращусь в глухонемого. А в голову ко мне заберутся огромные часы. Белые. С дырой вместо циферблата. И выступающая за рамки стрелка по кругу исцарапает мой череп, и он распадется на две половины. Но ты здесь, сидишь напротив меня: волноваться не о чем». — Ой, ты глянь, ты глянь. Не успел Артур накидаться, как снова полез к Даниле. — Круто, у моего брата появился обожатель.