Оторванные крылья

Сердце ускоренно гоняет по венам кровь, по виску стекает капля горячего пота. Юнги жмурится, учащённо дыша и сжимая до ноющей боли пальцы. Его тревожит кошмар, никак не желающий отпускать молодое сознание в реальность. Он бежит. Куда? Стопы голые, неприятно ступающие по сухой земле с пылью. Сквозь толщу воды доносятся чьи-то крики, ругань и даже обычные слова. На горле появляется стальная хватка чужих пальцев. Голова поворачиваются в сторону, с яростью вглядываясь в глаза к держателю. Мин вздрагивает, всматриваясь в собственные глаза с потемневшей радужкой. Собственный оскал выбивает из лёгких весь воздух одновременно вместе с резким ударом за шею о землю. Юнги подскакивает, громко кашляя. Холодный ветер лижет его щёки, а изо рта выходит пар. Солнце либо восходит, либо заходит — он не имеет понятия. Лишь зарево вдалеке освещает его тело и высокую траву. Ноги совсем не слушаются, отказывая их обладателю в просьбе не дрожать и нормально держать тело в вертикальном положении. Волосы слиплись в некоторых местах и довольно сальные. Такое не раз случалось во время боя. Точно. Юнги в страхе опускает голову, онемевшими пальцами хватаясь за свою грудную клетку. Виски сдавливает тянущей болью от потока вопросов, захватывая в плен все мысли. Он оттягивает куски собственной одежды, всматриваясь в ровную поверхность кожи. Как? Это невозможно. Наверное, Мин сейчас на каком-нибудь перепутье между миром живых и мёртвых. Сейчас за ним приползут черти, утаскивая грязную душу в ад к таким же остальным. Или всё-таки он заслужил место в раю, что маловероятно. Но никто не приходит и спустя десять минут, и спустя тридцать. Всё это время Юнги смотрит на постепенно поднимающееся солнце и считает секунды. Восход всё-таки. От противного холода, успевшей остыть за ночь, земли сводит мышцы лица. Мин снова смотрит на место, где должна быть смертельная рана. Он жив? Но он с уверенностью может сказать, что его собственное сердце переставало биться. Вторая попытка встать значительно успешнее. Колени уже не трясутся от изнеможения, но слабость во всём теле не покидает ещё. Юнги делает первый шаг и в следующую секунду сразу же валится обратно на траву. И не от того, что снова не держат ноги, а потому что чуткий слух улавливает чьи-то тяжёлые шаги. Осторожно и почти не слышно он отползает чуть дальше от некой протоптанной дороги возле него. Высокая трава помогает скрыться от лишних глаз. В дали показываются несколько макушек. Юнги выдыхает, распознав трёх женщин. Те, кажется, несут пшеницу с какой-то части этого поля. Парень дожидается несколько долгих и мучительных минут, пока болтающие крестьянки не пройдут мимо него. Наконец, они минуют спрятавшегося Мина и идут дальше, вовсе и не заметив ничего подозрительного. Юнги встаёт всё равно медленно. Отчего-то боязливо постоянно озираясь вокруг, он медленными шагами бредёт в первую попавшуюся сторону сквозь необработанные заросли и сухую траву. Он не сознается, но ему страшно. Молодая голова кипит от неизвестности. Что с ним сделали? Спустя приличное время ходьбы голова начинает кружиться. Живот который раз за весь путь урчит от голода, спина и ноги нещадно болели ещё до пробуждения, а в горле пересыхает. Ещё спустя он выходит на поле, посреди которого одиноко стоит колодец. Эти места он точно не знает, поэтому ориентироваться на местности получается с трудом. Когда Мин со всей оставшейся силой тянет наполненное ведро обратно вверх, в его голову врезается мысль, что он и не мог знать эти земли. В их империи меньше сорока процентов таких расстилающихся полей, и на каждом он либо был лично, либо проезжал мимо. Пока Юнги наконец пьёт ледяную воду, наполняя свой желудок хотя бы чем-нибудь за несколько прошедших часов. Без привычного клинка в руках он ощущает неприятную пустоту, а от привычки носить тяжёлые доспехи собственное тело кажется слишком лёгким. — Вау, смотри, оно парит! — кричит детский голос совсем близко. Юнги давится, выпуская из рук ведро и вставая по привычке в оборонительную позицию. Он сейчас на чужой территории, совсем безоружный и слабый. Напади на него кто хочет и Мин даже не сможет дать отпор, умерев таким низким способом. Перед собой он видит двух детей лет пяти. Парень предполагает, что это просто брат со своей сестрой. Их взгляд направлен прямо на него, удивлённо смотря на неизвестного человека. Юнги хватает несколько секунд, чтобы оценить всю сложившуюся ситуацию. В прошлом он бы не задумываясь убрал лишних свидетелей, но сейчас детей трогать не хочется. Может быть, он бы попытался вступить в бой, будь это хотя бы подросток. — Мама ни за что не поверит! Давай расскажем? — радостно вопит девочка, хватаясь за другую маленькую ручку. Так, а это совершенно не входит в планы. — Эй, привет! Я вас тут не видел, а вы кто такие? — мягким голосом начинает Мин, стараясь не напугать детей и не привлечь никакого лишнего шума. Рядом точно должна быть деревня. — Ну, нет. Эмир, тебе могло просто показаться! Я ничего не видел, — складывает руки на груди мальчик, укоризненно смотря в глаза спутнице. — Я не вру! — кричит та, топая ножкой. Мин, если честно, за этим детским спектаклем наблюдать совершенно не хочет. Но сейчас уйти он не может, пока лично не удостоверится, что дети не ляпнут ничего перед родителями. Парень устало вздыхает, всё ещё мелко дрожа от холода, но становится на одно колено, улыбаясь насколько это возможно. — Меня зовут Юнги, а тебя Эмир, верно? — снова убаюкивающе говорит он, медленно потянув ладошку для рукопожатия. — Посмотри! Ты же видел, видел? — взбудоражено тянет за рукав снова слишком громкая девочка. Мина начинает раздражать, что его второй раз за пять минут игнорируют. Но сойти с лица улыбки он не даёт, всё также смотря на двоих свидетелей в ожидании. Те, словно и не слышали ничего, продолжают испытывающе смотреть уже на помятую траву от его приседа. Юнги начинает раздражаться, стискивая челюсть. Возможно, сейчас он в их глазах теперь похож на какого-нибудь маньяка и дети точно завопят на всю, но и этого не происходит. — Пойдём, Эмир. Летающее ведро только в твоих фантазиях, — бурчит мальчик, ступая назад. Что? Какое ещё летающее ведро? Эти дети случаем не с ограниченными способностями? Вот и всё. Они всё же покидают непонимающего парня, не отвечая ни на третий, ни на четвёртый вопрос. Юнги это не нравится, но если они просто решили сделать вид, что ничего не видели, то пусть так и будет. Такой исход событий даже лучше с его стороны. Что ж, если он всё ещё жив, то можно попытаться спасти Джина вновь. — Джин.. — шепчет парень, смаргивая пелену перед глазами. Ему бы поспать и поесть, но кто ему поможет то? С такой одёжкой не примут даже за бездомного: военные формы знает чуть ли не каждый. Его рвёт спустя час, когда он решает пойти подальше в лес. Стоя под каким-то большим кустом, Мин опустошает и так пустой желудок. Спазмы живота и горла выматывают. На глаза наступают рефлекторно слёзы, а во рту появляется неприятный запах и изжога. Ноги снова не держит. Как же бесит. Юнги бьёт кулаком о рядом стоящее дерево, за которое он придерживался последние минут пятнадцать. Сознание плывёт, говоря о том, что либо он сейчас точно сдохнет, либо потеряет сознание и сдохнет от обморожения и голода. Ладони потеют и соскальзывают с коры, заставляя Юнги упасть на колени. Если это — его удача в том бою, то несчастье за всех убитых лично им людей теперь душит его, не давая существовать. Сознание всё же решает сделать перерыв, бросая Мина в такую трудную ситуацию. В следующий раз глаза Мин открывает уже ночью. Вокруг непроглядная тьма и оглушающая тишина. Только ветер продолжает завывать с самого утра. Теперь он не чувствует его холода. Вообще ничего не чувствует. — Что? — теряется Юнги. Тело такое ватное, но бодрое состояние идёт наперекор всему. Парень не замечает бывшей усталости, не ощущает холод, который должен был его окутать с последними лучами солнца. Нет никакой боли во всё теле, чувства голода или жажды. Точно умер — думает Мин. Он слышит хруст. Веток или ещё чего-то — разобрать было практически невозможно. Любопытство всегда плохой друг, но терять парню нечего. Он уже убеждён, что давно отбросил коньки, а это лишь плод его воображения и клетка разума. Бредёт, как в тумане, на звук, огибает высокие деревья, кустарники и ветки. И находит. Остатки человеческого тела. Кажется, это был мужчина. Нечто высокое склонилось над его рукой, сразу же дробя кость с мясом. Юнги много чего видел на поле битвы, но сейчас хочется рассмеяться от истерики. Если это его очередной кошмар, то он хочет сдохнуть второй раз, окончательный. Тем не менее, он старается не издавать никаких звуков, не сводя глаз с чьего-то ужина. Выработанные рефлексы не покидают до сих пор. Нельзя отводить взгляд с потенциального противника. Он легко может лечь рядом и стать добавкой. Меча как всегда не хватает. К счастью, Мин по пришествию сюда подобрал толстую упавшую ветку на границе леса. Хотя, смотря на то, с какой лёгкостью эта тварь разламывает человеческие кости, её хочется выкинуть и бежать прочь. Так парень и поступает, лишь ветку прижимая ближе к себе и ступая как можно тише в обратную сторону. — Ч-человек? — голос такой безжизненный, глухой, противный. — Пахнет слабо, — продолжается за спиной. У Юнги мурашки по спине идут от такого. Он не хочет оборачиваться, но вновь вынужден, услышав шелест травы. Существо высокое, худое и с большими впадинами вместо глаз на лице. Теперь парень может увидеть его полностью: острые когти, зубы, не густые волосы. Он решает не отвечать. Пятится осторожно назад, опять буравя взглядом не двигающееся существо. Его сканируют в ответ. — Нет, постой, — звучит слишком по-детски и капризно. Юнги повинуется, непонятно почему. — Я чувствую в тебе родную кровь, кто дал тебе её? — Что? Я не понимаю, — Мин боится, но лицо непонятно кривится. В его сторону делают резкий прыжок с оглушающим визгом. Существо злится, впечатав тело в толстый ствол дерева. Боль от удара не проявляется и сейчас. — Отвечай, когда я спрашиваю, — шипит монстр, задев одним из когтей его ногу. Не медля, собственная кровь на чужом пальце оказывается во рту чудовища. Происходит ровным счётом ничего. Проходит несколько секунд, прежде чем хватка ослабевает, а существо молча разворачивается спиной. Юнги больше ничего не говорит, в шоке смотря на бледную кожу, что обтягивала кости монстра. Он, как ни в чем не бывало, бредёт обратно к брошенной пище, вновь сгибаясь на земле. Слышен повторный хруст костей и разрываемой плоти. Какого чёрта?

***

— Что на счёт золотого ядра? — скучающим тоном спрашивает мужчина. — Пересадка невозможна, Император. При вырывании его из носителя — погибают оба. — А на счёт печати Христы? — Пока ничего, — дёргается испуганно помощник. — Мы стараемся расшифровать н.. — Вы не стараетесь! Чёртовы бездари, — резко прерывает мужчина. — Сколько я ещё буду ждать? Время истекает, я должен обрести это бессмертие! Вон из тронного зала. Тот вновь дёргается, низко поклонившись и выбегая за массивные двери. Император разозлён, но злость эта глупая и ребяческая. Лучшие переводчики их империи вторую неделю сидят над старыми свитками, ища секрет печати. Ходят легенды, что человек, исполнивший некий долг, способен получить мощную силу и бессмертие. К сожалению, молодого мужчину не заботил обратный итог — проклятье на весь собственный род. Император нетерпелив, и это знает каждый. Поэтому все ходят как можно быстрее исполнить свои обязанности, не желая злить его ещё больше. Сокджин стоял всё время рядом, как цепная игрушка. Прямая спина, идеально собранный хвост, шёлковые одеяния. Да, его хорошо наградили за получение золотого ядра. Узнав об этом, Чен немедленно оказался перед ним, гадко улыбаясь. Ким жалкий трус, и сам об этом знает. Чего он добился в этой жизни? Место собачки для избалованного ребёнка, на шее которой висит зачарованный амулет? О том, что он уже как почти три недели не выполняет свои функции, пока Императору знать не стоит. Сокджин готовит самый настоящий заговор. В тот день, когда он столкнулся на поле боя со своим лучшим другом. В тот день, когда тот мягко принял предназначенный удар и обмяк на его руках. В тот день, когда мир жалкого мальчишки треснул по швам. Его слёзы остались не увиденными, скорбь в глазах тоже. Ему не дали даже похоронить тело Юнги. Просто закинули в ткань и кинули на задний двор другим, чтобы выбросили в лесу на растерзание животным. Сокджина глушила ярость к самому себе, а ещё к этому чёртову недоправителю. Спустя неделю он нашёл себе поддержку в виде нескольких старейшин, также считавших деятельность Императора неприемлемой. Они готовили серьёзный переворот, который закончится либо их полным провалом, либо смертью Чена. Сокджин заглядывает по приказу в небольшую хижину, где сидело несколько взрослых мужчин. Холодным, смешанным со сталью, голосом озвучивает просьбу Императора поторопиться с переводом старых рун. Ловит в ответ сердитые взгляды, но молчаливые кивки головой, и собирается уже уходить, но замечает странный блеск на одном листке. В комнате повисает такое напряжение, что можно рукой потрогать. Работы и небольшой шум стихает. Мужчины синхронно перестают читать рукописи, переводя глаза на нагнувшегося парня. Ким видит совсем недавние записи, сделанные одним из переводчиков. Лист немного помятый, грязный, да и лежал под грудой других, но всё равно привлёк к себе внимание. Сокджин читает пару предложений, задерживая дыхание на несколько секунд. Пальцы немного дрожат, но, к счастью, никто не замечает. — А это, господа, я заберу себе. На улице он быстро вытирает вспотевшие ладони о лацканы рубашки, а затем рвёт бумагу несколько раз. Тщательно скомкав содержимое и зарыв недалеко под землёй, Ким нервно оглядывается, а потом ступает дальше. Это Императору не стоит видеть. «Печать Христа — проклятье человечества. Существо, удостоенное им, обречено на вечные мучения в этом мире, бессмертие и силу демона Христ. Всякий, испивший кровь кермала третьего числа любого месяца и убивший десять невинных душ, получит печать на груди спустя трое суток.»

***

Юнги блуждает по небольшой деревне, тщательно скрывая лицо большой украденной маской. Одежду он, кстати, вынужденно украл с верёвки у небольшой реки, выкинув в кусты свою собственную. Нужно быть предельно осторожным. Мин до сих пор озадачен притуплением собственных чувств, но обещает разобраться, когда сможет вернуться на собственную Родину. А ещё из головы не выходит та неожиданная встреча с монстром в лесу. Он так и не понял причину отступления того существа, но решил больше не задерживаться там. Остановившись мимо двух разговаривающих на базаре мужчин, как некстати, он решил немного подслушать. -..нашли вчера. А у него двое детей и жена осталась, — горько говорит один из них. — Да. Совсем недолго прожил на этом свете. Кто же это с ним так? — Говорят, что это был кермал. — уже шепчет старик. — Да ну! — хлопочет второй, отворачиваясь. — Бредни всё это, не существует их. — Ну-ну, а я вот верю. У нас не водятся крупные хищники в лесу, которые могли бы такое вытворить. Его чуть не палят, лишь искоса посмотря на остановившегося незнакомца. Дабы не привлекать чужого внимания, он делает вид, что осматривает соседние ящики с едой у полненькой женщины, крутя в руках яблоко. Те вновь продолжают свой разговор, но уже на другую тему, а слушать про правильный выпил дерева Юнги не интересно. Скучающим взглядом он проходится по мужчинам последний раз, ловко и незаметно пряча яблоко себе под кофту. Весь оставшийся день уходит на встречу с одним случайным прохожим и просьбу показать дорогу в город. Милая старушка радушно объясняет Мину путь, совсем не интересуясь причиной данной просьбы. В благодарность Юнги отдаёт украденное яблоко, решив, что съесть его совесть не позволит. Добирается он в столицу вновь, когда Солнце прощается очередной раз с глазами Юнги. Здесь народу больше, что повышает риск, но и пользы много. Парень ловко маневрирует среди небольших прохожих, до сих пор гуляющих по улицам города, выискивая себе жертву. К удивлению, та находится быстро. Маленькая девочка бежит прямо в его сторону, видимо, опаздывая. Он аккуратно преграждает ей путь, сняв с лица маску. Маленький носик хмурится, и та спешит обойти парня, но Мин вновь не позволяет, мягко улыбаясь. — Привет, прости, что спрашиваю, я кочевник — путешествую везде, не подскажешь что это за место? Забрёл случайно, — хмыкает так глупо и невинно Юнги, надеясь, что та поверит. К счастью, девочка неожиданно улыбается, забывая про изначальную цель. — Это империя Ран, Красного Солнца, — милым голосом начинает она. — А ты надолго к нам? — Нет-нет, я просто проездом заскочил узнать. Ты куда-то спешила? — интересуется учтиво он, незаметно выдохнув. — Ой, верно, меня мама дома ждёт, — рассеяно опускает она глаза. — Тебя проводить? — вырывается изо рта раньше, чем Юнги мог об этом подумать. — Давай! Я познакомлю тебя с ней, она точно будет рада гостям! — весело говорит ребёнок, огибая парня и идя дальше. — Пошли быстрее только! Ну вот — думает Мин, коря себя за непослушный язык. Он явно уверен, что успехом его предложение не обвенчается. Тем не менее, девочку он всё-таки провожает, но не успевает далеко отойти от дома, слыша открывшуюся дверь за спиной. — Ой, здравствуйте, — испуганно произносит молодая девушка. — Али снова что-то натворила? — Нет-нет, она мне просто сегодня помогла, — уверяет её Юнги, осматривая перед ним саму мать девочки. — Мама! Мама! Этот дядя спросил меня как называется наша империя, а я ответила, — делится прыгающая дочь, всё также стоя на пороге с женщиной. — Он предложил за помощь проводить меня, он проездом у нас. Давай пригласим зайти? — Эм. — начинает та, а Юнги хочет поскорее услышать отрицательный ответ. — Почему бы и нет? Я недавно рагу приготовила, хотите попробовать? Так спустя время он и сидит за одним столом с двумя лицами женского пола, пробуя на вкус то самое блюдо. Как он успел узнать от очень болтливой девочки — отца у них в семье нет. Парень бросил беременную девушку, а сам уехал с родителями в такое же путешествие. От этого хочется себя ударить, но раскрывать ложь не собирается. Девушка и правда молодая, чем показалось на первый взгляд. Одинокая мать уже шестой год воспитывает дочку самостоятельно. И немного родственники помогают. Дом старенький, но не в критичном состоянии. Жить можно. Юнги лишь смотрит с сочувствием, но молчит. После вкусного ужина он вызывается помочь, но оказывается усажен обратно на своё место. Неожиданно, но Мин легко улыбается данному действию девушки. Уже после, он слышит просьбу остаться переночевать у них на старом диване, когда рассказывает, что нигде ещё не остановился. Принимает предложение Юнги неохотно, под стойким взглядом двух барышень сдаётся почти сразу. Ему выделяют покрывало, небольшое одеяло и подушку. Так и засыпает Мин с мыслями об этой странной семейке. Утром встаёт почти одновременно с девушкой, которая собирается на работу. Оставив записку о нескольких делах для всё ещё спящей дочки, Юнги проводит её до работы, благодаря за оказанную услугу в ночлеге. Но потом вновь принимает уставшее выражение лица. Он бы хотел остаться, может, помочь этой семье, но у него самого есть ещё незаконченные дела. И сделает он их, когда голова Чена будет лежать перед ним на земле. Эта империя находилась и правда по соседству с его. Юнги пришлось немало побродить, прежде чем узнать о границах между ними. И это снова был лес. Всё-таки пахотные поля удивляют его не меньше, чем добродушность милой пары. Он даже и не вспоминает, что поел вчера только из-за предложения девушки, а не из-за чувства голода. Небо окрашивается снова в рыжеватые оттенки. Мин сидит на одном из крепких сучков дерева, всматриваясь в уплывающее за горизонт Солнце и знакомые дома уже его города. В его руках теперь крутится нож, который он также стащил у одного из продавцов на рынке. Хоть что-то радует. Дожидаясь, пока солнечные лучи пройдутся по его телу, он продумывает план вторжения во дворец. Он очень надеется, что встретит там живого друга, иначе всё это окажется бессмысленным. Спрыгнув, он ловит чёрными волосами окончательно последние лучи, направляясь в сторону домов. Внезапно грудь обжигает ледяным пламенем, заставляя закричать и упасть на землю. От уже такой неожиданной боли внезапно перед глазами появляются белые круги. Юнги и правда уже забыл какого это за последние дни. В голове будто мысленный отсчёт, с каждой секундой которого каждую кость его тела выворачивает на 360 градусов. Для уверенности он смотрит на собственную руку, ожидая увидеть всё, кроме ничего. Снаружи ничего не происходит, но внутри тело горит адским пламенем. Из горла вырывается повторный крик, когда боль повторный раз проходится по груди, а затем отпускает. Ногти впиваются в землю, оставляя полосы. Кровь с удвоенной силой течёт по венам. Суставы крутит, ломает. Словно искусный кукловод дёргает его за невидимые нити. Он не замечает, как на его шум выбегает несколько людей из стражи, сначала неверяще всматриваясь в черты его лица, а затем немедленно скручивая и обездвиживая. В голове стоит шум лучше. Когда он закрывает веки и открывает их снова, он видит перед собой тронный зал. — Надо же, какая встреча, — без лжи удивляется Чен, точно так же, как и стража, всматриваясь в лицо бывшего генерала. — Мне докладывали вроде помню, что ты был мёртв, — его голос переходит в шипение на последнем слове, а взгляд направлен на Сокджина, который глупо хлопает в шоке ртом.