Папина дочка

— Николь, рад тебя видеть. — От его слов так разило сарказмом, что я невольно скривилась и присмотрелась к демону — от него, как я и ожидала, шёл лёгкий флёр магической энергии, внезапно вскружившей мне голову. Я присмотрелась внимательнее: это была серая, бытовая магия, не направленная ни одну точку. Расфокусированная энергия, если быть совсем точной. Такую и магией-то очень сложно назвать. Но пахло от неё очень даже приятно. Сравнить даже с магией Кроули, от которой несло падалью. Я пожала плечами. Шаль пошла рябью на моих плечах. Когда демон, наконец, перестал сжигать взглядом мою служанку, я совсем заскучала и всячески старалась не зевнуть, поклонился, как-то неестественно согнувшись и я, наконец, услышала заветное: — Госпожа Беллатриса, прошу, следуйте за мной. Коротко кивнув, я последовала за демоном, уже развернувшегося ко мне спиной и чеканящего шаг, как какой-нибудь зелёный солдат на построении. Нет, не подумайте, я знаю, о чём говорю. Та школа, в которой я училась, никогда не сидела на одном месте и постоянно куда-нибудь да отправляла своих уставших от учёбы учеников — развеяться да узнать чего нового на непривычном месте. А самое интересное, было в том, что все акции шли абсолютно бесплатно, но в обязательном порядке. То есть, отбиться от очередной экскурсии было попросту невозможно. И именно потому я могу более-менее свободно говорить на самые разнообразные темы, но особое отвращение у меня вызывает даже самая незаковыристая и простая дискуссия на военный лад. Наверное, вы догадались, что сейчас речь пойдёт…да! О военной части. Итак, всё начиналось хуже некуда: Первое, что чувствуешь, когда только подходишь к облезлому серому зданию, в котором содержатся большую часть своего драгоценного времени, солдаты — это уныние. Даже в воздухе пахнет будто гнилью и плесенью. А когда заходишь внутрь, вовсе перестаёшь понимать, что происходит. Какие-то люди, какие-то тренировки, бесконечные кивки; пожирающие тебя, неудачно вырядившуюся в длинное белое платье, взгляды. Брр… Я передёрнула плечами, чуть было по привычке не укутавшись в длинную белую шаль, что носила с собой повсюду, но вовремя сообразила — мало того, что это будет выглядеть странно и даже как-то нелепо, учитывая мой «статус», так и — та шаль, что сейчас укрывала мои плечи была НЕ ТОЙ. Я замедлила шаг, чтобы вспомнить, где умудрилась потерять своё сокровище, в тот день, когда «папочка» первый раз забирал меня «после школы» прямо «домой». Перед глазами мелькали картинки. Вот я на уроках сижу за партой и рассеянно зарисовываю картинки, что приходят ко мне прямо из чертог подсознания. Получается из рук вон плохо и я бросаю это гиблое дело, мечтая только о том, чтобы эта бесконечная неделя наконец, закончилась, даруя моему сердечку целых два дня покоя, вдали от людей, с которыми каждую секунду жизни приходится притворяться одной из «стаи». Жутко надоедает, скажем так. Я быстро листаю воспоминания, но моей шали нигде нет! Я окунаюсь глубже в своё подсознание. И едва не кричу от злости на саму себя. Я оставила её в шкафчике для учебников! В пыльном, грязном шкафчике! — Ладно, хорошо. Оставлю это дело на потом. — Шепчу сама себе, не совсем понимая, что демоны, сопровождающие меня, всё слышат. И только успокоившись насчёт судьбы своего «сокровища», возвращаюсь в злополучную экскурсию. Иногда моя память не делает мне службу, а очень даже наоборот. Все, нет, я не шучу, именно ВСЕ воспоминания, что начинаются проигрываться в моей голове ОБЯЗАТЕЛЬНО должны дойти до «конца плеера». Иначе картинки из прошлого будут мучить меня целый день. Я погрузилась в фрагмент «прошлой жизни»:

Но те малые неудобства, были лишь цветочками на ферме яблонь — начало дня. После которого все воспоминания смешиваются в противную вязкую кашу, из которой удаётся вспомнить только:

…Вечно спорящих солдат-новичков, бледность курсанток, просматривающаяся через дальний бетонный забор, похабные шуточки отовсюду, бесконечный однонотный крик офицеров, командиров; костры, противный запах пороха, смол, вечный смрад… всё это и оставшееся сливается лишь в бесконечную череду мути голосов, лиц, фигур, «памятников». Я скривилась. Одна мысль об этом адском месте навевала не самые приятные ассоциации: удушливая хлорка и чёрная неприязнь, похоть, трубадурство. Серьезно, будто в тюрьме побывали, а не в самой обыкновенной воинской части, где нас, к слову, неплохо встретили. И проводили также. Правда мальчишки выходили отчего-то все красные, а девчонки — бледные. Я поспешно отогнала ужасные картины прошлого, невольно припоминая, что тот год в принципе не удался, а эта экскурсия — лишь капля в море страстей, что ожидала меня в будущем. Но, вернёмся к демону — в его походке чувствовался тот самый вялый стержень воина-новичка, что ещё до конца не понимает своего предназначения, но уже вовсю травит армейские байки и хвалится военной выправкой. И это позёрство вперемешку с бахвальством злило меня, раздражало, даже где-то угнетало, наверное. Этот демон, Дрексель, чувствовал себя героем, победителем, а я всё никак не могла понять почему он испытывает настолько яркие и вместе с тем раздражающие меня эмоции. Странным было именно то, что ранее чувства и эмоции окружающих особо жизнь мне не затрудняли, а тут — хоть убейся, но выясни причину такого постоянно-позитивного эмоционального фона. Я открыла было рот спросить демона об «удаче», которую тот, судя по всему, испытал совсем недавно, но тут же сжала губы. Ну уж нет, а если в следующий момент мне захочется бального платья, как в Золушке, и чтобы оно обязательно цвета меняло под настроение? Я встану и буду орать, что хочу платье? Нет, уж — пусть моё настроение хоть от Ада до Небес скачет, пальцем не пошевелю, пока не пойму с чего у меня так шалят силы.или гормоны. Глубоко ошибётся тот, кто посчитает, что я беспокоюсь за нежные чувства этого демона, которые могут или могли бы пострадать при моём вопросе. Это полный бред, серьёзно. Ведь зачем беспокоиться о чувствах какой-то, насколько я поняла из своей мини-энциклопедии, безжалостной злой субстанции, способной только служить своему господину? Нет, конечно, со временем у этой самой субстанции просыпаемся что-то наподобие совести ввиду долго прибывания на Земле, но я не уверена, что хоть одно из существ, сопровождающих меня, достигло стадии «Будды». Так, почему же не спросить прямо? Ответ таков — чтобы избежать ещё большей таинственности настоящего и не давать подачки неизвестно с чего пробудившейся эмпатии, затребовавшей слишком много, после своего чрезмерно долгого сна. Последнее время у меня вовсе создавалось ощущение, что чем ближе я к существам осквернённым, тем нестабильнее моя сила и тем сильнее «игра гормонов», которая, собственно, и способствует, пробуждению всё новых и новых даров. Конечно, новое — это хорошо забытое старое, и с этим я даже согласна, но и тут вопрос встаёт ребром: «Когда я успела позабыть, какими силами я владею?» Из вопроса рождался второй: «Получается, кто-то управлял мной и моими воспоминаниями? Или я надумываю от скуки невероятные теории заговора?» И вот, я снова получила лишь порцию новых вопросов, на которые, скорей всего, в ближайшее время ответ найти не смогу. Всё-таки читать мысли я всё ещё не умею, да и если бы умела, что может знать это существо про меня, если я сама о себе плохо наслышана? Я скривилась, ух, как он меня бесил: Каждый его шаг выверен, каждое движение прямо пропорционально положению тела. Дрексель шёл ровно на три шага впереди меня, как вышколенный слуга, а Николь шла на два шага позади, внимательно всматриваясь в каждый уголок, словно ищя где-то подвох. Я сжала ладони в кулаки, а затем…напрягла пальцы рук так, что кожа между ними* болезненно натянулась, а кости тоскливо заскрипели, явственно отражая моё волнение. Это боль, или её подобие — не знаю, как корректнее выразиться, была чем-то вроде той самой необходимой горькой пилюли, возвращающей организм к жизни. Можно сказать, я почти довела пальцы до «побеления», как любили раньше просторечно выражаться незнающие медицины…люди. «Люди»… — Я повторяла это слово, снова и снова катая его на языке. Оно казалось мне…сладко горькой приправой и теперь я не знала, нравится мне она или нет. На самом деле, мне всё ещё было очень сложно не ассоциировать себя как человека. Всё таки — во мне всё ещё жила какая-никакая, а часть человеческой сущности. И ужасной, к своему счастью, я её назвать не смогла бы при всём желании: Да — она металась из стороны в сторону во времена эмоциональной нестабильности, да — она была в меру эгоистичной, да — она слегка почернела за всё время, что я жила среди людей; она ожесточилась, стала осторожнее, но в ней всё ещё оставался тот нежный цветок, по невинности своей прозванный человеком. Она была человечна. Она умела сострадать. Более того — по её просьбе моя душа испытывала чувство вины, стыда, жалости. В моей капризульке было то, чего по большей части не было ни в одном ангеле — с её легкой руки я испытывала такой спектр эмоций, что не снился даже чистокровному человеку. Однако сейчас мне бы пригодилось ангельское хладнокровие — я, не сказать что нервничала — ужасно боялась представления двору. Это чувство — оно было поистине огромным. Всепоглощающим, я бы так сказала. Ах, да будь прокляты все те дешёвые романы про средневековье, что я когда-либо читала! Именно благодаря им, сейчас я всё никак не могу удержать в себе трепещущее сердце. Сразу же, при одной только мысли о том спектакле, что так невовремя устроил на мою голову отец, голове моей уже мешаются картинки, рождаются подозрения и необоснованные сожаления. И все мысли — ох, они так мутны, что я даже не успеваю связать их в одно целое. Или хотя бы уловить ту основную идею, что несёт в себе этот беспрерывный эмоциональный поток. И все эти предрассудки, что роем ос кружатся вокруг сознания…они сводят меня с ума. Я прикрыла глаза, чтобы справиться с бесконечным потоком вопросов, что разрывали мне голову, но сделала это, как на зло, в совершенно неподходящем для раздумий, месте. В результате — оступилась и, если бы не внимательно следящая не только за беспорядочно движущимися тенями в коридорах, но и за мной и моим состоянием — Николь, то я бы наверняка упала на пол и обязательно что-нибудь себе из «образа» испортила бы. Белла без промахов, как огонь без дров — держится недолго. Хватка у служанки была не на шутку сильной и очень, к моему огромному удивлению, аккуратной. Она осторожно перехватила меня за талию, стараясь не давить на рёбра, уже «пожёванные» жутким корсетом. И пусть поначалу я вовсе не замечала это орудие пыток — с каждой минутой он всё сильнее начинал сдавливать мне кости, пока не счёл нужным остановиться за пять минут до точки моего кипения. Клянусь, ещё немного — и я бы точно разорвала это платье на лоскутки!. Настроение портилось со скоростью света. Но, к счастью, сегодня пол мне поцеловать было не суждено.(в чём я сначала очень даже сомневалась, потому что перехватили меня уже почти в двадцати сантиметрах от «шикарной» каменной плитки). Итак, не прошло и полвека, как меня осторожно вернули на ноги, покосившись на трещину в полу и что-то записав в неизвестно откуда взявшийся в руках блокнот. Горящим взглядом я смотрела на небольшую прорезь в полу, пока приводила себя в порядок, поправляя пояс и причёску, слегка растрепавшуюся за время, что я провела вне комнат. Уже через минуту наша процессия продолжила свой путь и я снова задумалась о том, что последнее время не на шутку волновало меня: …Последнее время я всё чаще жалела, что воспитывалась именно среди людей, ведь будь я изначально под крылом отца, всё наверняка было бы иначе, так ведь? Я замотала головой — нет, я не могу знать наверняка. Никто не может знать наверняка, ведь так? Некстати я вспомнила о существовании названного братца. Интересно, он тоже будет на представлении или с ним я буду знакомиться в более «семейной» обстановке? И буду ли я с ним знакомиться вообще? Насколько мне известно, Люцифер говорил что-то нелицеприятное о нравах, в которых он вырос. Поддерживает ли отец с ним общение? Да? Нет? Этого я не знала. И вот, мой мысленный списочек вопросов уже в который раз пополнился. Я глубоко вдохнула, успокаиваясь. Не знаю, надолго ли ко мне пришло это мнимое спокойствие, но я уже была почти счастлива от одного его присутствия. Мысли мои, нагретые, сложно железо на огне, стали постепенно остывать, а паника угасать. Даже в более поздний период времени я бы не могла сказать с чем связан столь внезапный перескок. Быть может, гормоны? Ведь я, как никак, ещё подросток. И вот, придумав себе оправдание, я в конец успокоилась. Мысли вновь потекли своим чередом, не подталкиваемые смутными подозрениями, сомнениями или любыми другими негативными или позитивными эмоциями. Они просто плыли по бытовому морю безвременья. Я думала о том же, о чём и всегда: о несправедливости и справедливости жизни, о смысле созидания и разрушения. Не пойму к чему, но такие мысли посещали меня всегда, с самого далёкого детства. И если раньше первая тема касалась лишь чисто религиозных, политических или сословных общностей, то сейчас моя любимая «вечная несправедливость» касалась непосредственно меня саму. И озаботил меня следующий вопрос: «Почему пробудить человека в себе — мне раз плюнуть, а ангела всё никак не удаётся до поры серьёзной угрозы жизни? Вот какого дьявола эта зараза просыпается только в крайних случаях?» — Да нет, это уже, пожалуй два вопроса. Я закрутила головой, сконфуженно улыбаясь своей дурости. Подчинённые Люцифера стали бросать на меня двусмысленные взгляды, но самокопание не оставляло мне лишней секундочки шикнуть на надоедливых «сплетников». В мире на данный момент существовал лишь один жизненно важный вопрос: «Откуда во мне такая «полярность» сторон?» Эта загадка заволновала меня не на шутку и, если раньше я не особо-то и обращала внимание на подобные мелочи, то сейчас это просто возмутило! Почему я не могу выбирать, кем хочу быть сегодня, завтра или через неделю? Хочу ли я чувствовать или жить, не обременённая эмоциями? Хочу я быть ангелом или человеком? Или, хотя бы, почему я не могу «смешать» эти две категории в единую? — Госпожа, с вами всё в порядке? Быть может, вам некомфортно? — Забеспокоилась Николь, как-то взволнованно смотря на меня. Я разозлилась, и снова впилась ногтями в ладони: — А ты как думаешь? — Спросила я тихо, едва слышно. Всё оттого, что голос я повышать не любила, а если и повышала, то под действием особо сильных страстей. Наверное, седьмым чувством узнала, что глаза едва заметно засияли своим «ненормальным» золотистым оттенком, затем скорее следуя привычке, чем в попытке запугать девушку, склонила голову к левому плечу. Шея захрустела так, будто я целую вечность её не разминала. Я повела плечами и выпрямилась. Позвоночник красноречиво дал знать, что разминка ещё никому не вредила. Пусть я и не была фанаткой физкультуры, но за последние пять лет моё тело уже привыкло к минимальной нагрузке в виде того же мостика и гимнастики «для чайников», а потому не терпело лишения удовольствия «прохрустывания». На самом деле, я вовсе не чувствовала дискомфорта, но привычки с «той жизни» всё же давали о себе знать, чем чаще всего доставляли глухую досаду, нежели печаль или горесть. Видимо, мне вновь удалось припугнуть Николь, когда я на это совсем не рассчитывала — она вся сжалась и будто стала меньше на пару сантиметров. У меня даже создалось ощущение, что я отсчитываю провинившуюся девчонку из какого-нибудь сиротского приюта, которую впервые за всю жизнь отпустили прогуляться в город. Я саркастически хмыкнула очередной своей ассоциации и принялась внимательно рассматривать отчего-то сильно опасающуюся меня, демонессу. Ох, знала бы она, что я почти ничего не могу, кроме как закатывать истерики и искать на одно счастливое место приключения, то вовсе не переживала бы, наверное. Но вернёмся к Николь — с каждым мгновением она всё больше терялась, её «закрытая» поза становилась всё покорнее: Николь сцепила пальцы ладоней между собой и ровно держала их прямо на уровне груди, будто пыталась защититься от непредвиденной отаки, её глаза смотрели в чётко в пол, а кожа на лице слегка побледнела, что в принципе, было почти невозможно. Неужели я напомнила ей что-то, отвратительно в своё время сказавшееся на ней? Хотя, можно отдать должное девушке — или, что там внутри неё. Даже если она так сильно испугалась, как показывает бешено скачущий эмоциональный фон, жесты и мимика лица, то держалась вполне прилично. Я думаю даже, что если бы не моя ангельская сущность, то ни за что бы я не заметила всего этого. Я глянула на второго демона, которому была поручена моя ценная личность — тот совсем не удивил меня. Он злорадствовал над положением бывшей подружки и наверняка надеялся, что я от злости разорву её на маленькие кусочки. Я улыбнулась нелепости ситуации… А ещё, я кое-что придумала. — Я… — Николь на какую-то долю секунды запнулась, будто увидела перед собой страшного зверя вместо ещё ни черта не понимающей девушки, пусть и являющейся дочерью самого Дьявола, но вполне прилично закончила:  — Не могу знать наверняка, госпожа. Я кивнула и уловила заинтересованный взгляд Дрекселя, на расстоянии пяти шагов наблюдающего за нами. Заметив, что я поймала его с поличным, парень, по крайней мере мне было удобнее называть это существо так, пару раз кашлянул в кулак и отвернулся. Но я уже придумала себе отличный способ расслабиться. Или развлечься, называйте, как хотите. Жестом я подозвала демона к себе. Тот не сразу заметил моего приглашения и Николь, ещё не отошедшей от мандража, пришлось гаркнуть ему что-то вроде: — Тебя зовёт госпожа, мерзавец! — Только на каком-то своём языке. Без понятия, как мне удалось перевести грубые, ничего не напоминающие звуки, на привычный мне язык, но факт остаётся фактом — это мне удалось! Я порадовалась обретению новой способности. И пусть кому-то это покажется каплей в море, для меня это было огромным достижением. Я едва сдержалась, чтобы радостно не заулыбаться. Дрексель вздрогнул на грубый оклик Николь и развернулся на каблуках, в который раз сжигая «бывшую подружку» совершенно не дружеским взглядом и быстро подошёл ко мне. Я скривилась от тошнотворности этого поступка. Такое поведение виделось мне омерзительным и пошлым. По моему лицу, наверное, было заметно, что я чем-то ну очень недовольна, потому что Дрексель, как и Николь, совсем сник, будто потерял какую-то частичку той радости, что ещё оставалась в его жизни. — Чего изволит госпожа? — Демон опустил голову, ожидая приказаний. Я будто видела, как он проклинает весь женский род и меня в частности. Мне даже не нужно было смотреть на его ауру, чтобы хотя бы примерно понять, что он думает и что чувствует. Ведь, по логике вещей-то я могла только пугать демонов светящимися глазами, различать их древние языки и, конечно, смотреть на эмоции. И то только на те, что были на «верхушке айсберга». То есть, без поддержки за спиной я ну практически ничего не могла. Честно признаться, всё происходящее напоминало мне какую-то игру, где с каждым «левелом» открывалось какое-то особое умение. Я хмыкнула. Ну уж нет, я на такие игры не подписывалась. Наконец, когда демон в недоумении от моего молчания поднял глаза на меня, я сказала: — Быть может ты знаешь, что злит меня? — Я специально говорила на странный манер, каким-то непостижимым образом улетая на пару десятилетий назад. Дело в том, что странная речь нравилась мне всегда, но вот возможностью выражаться ею у меня никогда не было. Роман, как гиперзаботливый папаша внимательно следил за каждым моим жестом, словом, шагом, взглядом. И будь он здесь, я бы наверняка выразилась так: «Дрексель, а ты знаешь, что меня злит?» — И то пришлось бы выражаться много прозаичней и просторечней. Джон не любил сложных словесных выкрутасов и всегда учил меня не привлекать внимания, быть проще, говорить чуть ли не на элементарном языке, двигаться быстро, скромно, держать голову не высоко, но и не низко. В общем, всегда и везде быть не выделяющимся среднячком. Демон задумался, а потом, пошарив глазами по мне так быстро, что я едва уловила движение зрачков, выдал непостижимое: — Быть может, вы устали от компании Николь? Она бывает до ужаса тоскливой компаньонкой. — Небрежно обронил тот. Девушка вспыхнула за моей спиной, но ничего не ответила наглецу. Я помассировала виски, чтобы избежать очередной волны гнева. Скажу по секрету — терпеть не могу, когда меня впутывают в разборки между двумя людьми, пережившими свои чувства и теперь отыгрывающихся на окружающих их людях. — То есть, ты сейчас, при мне, оскорбил мою единственную «подружку», в этом незнакомом для меня, мире? — Я правда надеялась, что сарказм чётко звучит в каждом моём слове. Но, как оказалось, этот демон не знает такого слова. Это я узнала, когда демон, даже примерно не представляющий моих возможностей, вдруг упал на колени и взмолился: — Простите, госпожа, я не знал! Клянусь, не знал! — Он доверчиво, как маленький котёнок, смотрел мне в глаза, надеясь, а понимание и сочувствие. Надеясь на мою лучшую половину. Я усмехнулась и наклонилась слегка вперёд с лукавым прищуром в глазах. И вдруг кое-что поняла — чем дольше я здесь нахожусь, тем неприхотливее моя человеческая сторона. Просит лишь одного — не убивать без надобности, хотя тут, можно, говорит, и исключение сделать. Дрексель смотрел на меня так, будто я была любовью всей его жизни. Да, наверное, в его понимании, я и была его жизнью сейчас. — Я подумаю. — Негромко сказала я, — но при одном условии. Демон, как собачка, подвинулся ближе ко мне, почти касаясь руками моего платья, в надежде на спасение. И эту надежду я дала ему: — Ты должен будешь принести мне три вещи с Земли. А что это будет ты узнаешь после церемонии. — Дрексель с открытым ртом слушал мою тихую речь и кивал на каждое моё слово. — А теперь встань и сделай всё, чтобы больше никогда не злить меня. — Зло рассмеялась я, потому что могла так сделать и никакая мораль мне помехой не была. Наша процессия продолжила свой путь, члены которой совершенно перестали на меня коситься. «Наконец-то!» — Я спокойно выдохнула, сосредоточившись на внутреннем конфликте. Но тот, почему-то всё никак не хотел как идти мне на уступки, так и спорить со мной и я бросила это гиблое дело, вернувшись в реальность. Мы всё ещё шли по этим ужасно тоскливым, серым коридорам и мне вдруг необъяснимо сильно захотелось обратно под тёплое, тяжёлое одеяло, лишь бы не видеть всего того, что предстоит пережить на этом «представлении». Я отогнала от себя это желание, хотя виделось оно таким заманчивым…домашним.Так, не думать об этом, не думать! Успокойся Белла, просто успокойся. В конце концов, не съедят же тебя там эти «придворные». Успокоившись на время, я, от нечего делать, стала разглядывать фигуру Дрекселя, которому за этот день намеревалась знатно так потрепать нервишки. «Как говорится, жертвами просто так не становятся», — философски заметила от души веселящаяся каприза. Оглядываться назад, беспокоясь за собственную безопасность в малознакомом месте, к счастью, мне не пришлось. Я спиной чувствовала как колючий взгляд Николь прочёсывает каждый подозрительный уголок, встречающийся на нашем пути и за собственную сохранность была спокойна. Вскоре, мне надоело рассматривать однотонный пиджак демона и слушать цокот наших с Николь каблуков, не говоря уж про шуршание платьев и прекрасное эхо, которое отражало малейший писк с высочайшей точностью и разносило благую весть нашего «шествия», наверное, на довольно дальние расстояния. Дрексель, к счастью, предпочитал обувь без заморочек и напялили на своё вместилище ботинки на минимальном подъёме. Именно такие ботинки создавали наименее возможный шумовой эффект. Я вспомнила вчерашние путешествия. И не припомнила никакого эха, идущего впереди себя. Это заставляло задуматься. — Николь. — Позвала я девушку. Та опустила глаза в пол и подошла ко мне ближе, тихо говоря: — Да, госпожа? — И так мила и невинна была её интонация, что я чуть было не зацокала языком от удивления. Будто не она сейчас с опытом ниндзя высматривала в каждом уголочке предполагаемую узвозу и не повторяя едва слышно предполагаемого, заклинания защиты. — Здесь всегда было эхо? — Стараясь как можно точнее формулировать вопрос, спросила я, пока взгляд девицы снова не скользнул на фигуру демона и она, с яростью раненной кошки, не расцарапала, наконец, ему глаза. Хотя, видится мне, совсем скоро я буду совсем не против такой перспективы. Я сцепила пальцы в замок, прищурившись, как довольная кошка и оттого едва не упала, не заметив совершенно невовремя выскочившую щель в полу. Вовремя вцепившись в плечо Николь, я выровняла шаг и с неодобрением посмотрела на зазор между плитками. Уже второй на моей памяти. Что же тут совсем за состоянием дворца не следят, что ли? Или где это я вообще нахожусь? — Нет, госпожа. Это не совсем эхо, а в некотором плане, ваш личный тунель, созданный правителем специально для вас, ради вашей безопасности. Он проецируется на глубинном уровне и отражается на нашем только так называемым «эхом» — Кротко отвечала девушка, продумывая каждое слово, будто опасаясь ляпнуть чего лишнего. Я кивнула, но тут же возник вопрос. Точнее два, но второй я лучше задам папочке лично, а вот на невинный первый может ответить и Николь. — Это значит, что я не в безопасности в Аду и в любой момент на меня могут напасть? — Госпожа, демона можно подкупить тремя вещами: его жизнью, безопасностью этой жизни и, конечно, личными выгодами, но обязательно с сохранением жизни. Если хоть одному фактору в этой цепи угрожает серьёзная опасность, то демон может и мать родную продать в обмен на сохранность своей шкуры. Конечно, существуют и такие демоны, как Дрексель — верные псы своего господина, но тех очень и очень мало. — Тихо сказала Николь. Я задумалась. Да, служанка говорит логичные вещи, но стоит ли верить её словам? — И к какому типу относишься ты, Николь? — С некоторого времени, к «псам», госпожа. — Почти шёпотом ответила служанка, а демон, который вёл нас в, предполагаемо, тронный зал, едва удержался, чтобы не сплюнуть от досады на дорогу. Подозреваю, что сдержало его только моё присутствие. Я так поняла, этот демон был слепо предан моему отцу, отчего не заслужил славы в Аду. Настало молчание. У меня закончились вопросы, а эти двое настолько сильно не переваривали друг друга, что, вроде как, старались даже не смотреть в одну сторону. Я, решив чем-то занять своё воображение, принялась осматривать свой «личный» коридор. Он, к слову, совершенно ничем не отличался, от тех коридоров, из вчерашнего дня: всё те же факелы, с танцующим пламенем на стенах; всё те же грубые каменные плиты, сделанные словно наспех из первого попавшегося камня; всё тот неприятный сквознячок под ногами, холодивший лодыжки своим мертвенным холодом; над головой невысокий потолок, давящий на плечи. Всё, как и вчера. Ничего необычного замечено не было. Конечно, кроме неестественного эха, начинающего уже понемногу раздражать. Я глубоко вдохнула. Чего это, спрашивается, я опять начинаю беситься с пустого места? Может, всё это длительный путь навевает тоску? На этот вопрос я ответить не могла. Ещё минут пять пути я безответно пялилась на серый и скучный, зато донельзя «безопасный» коридор, а ещё через пять минут пути я бросила это гиблое дело. Время шло, мы не стояли на месте. Я сложила руки на груди и думала: «Раз уж так сложилось, что у меня появился личный коридор — могу ли я здесь что-нибудь менять? И вообще, на что я, в конце концов имею права, а на что не имею? Незнание сводит меня с ума. И чем дольше оно длится, тем больше я сомневаюсь в существовании всего этого. Однако, ещё при Люцифере я убедилась в одном — я могу приказывать демонам! Но это только при нём. Будут ли меня слушаться те же существа, когда я буду приказывать им один на один? Как часто мне придётся призывать силу? И как быть, если она не призовётся? Нужно ли мне зарабатывать авторитет среди этих существ или достаточно права моего собственного рождения?..» — и ещё куча и маленькая стопочка вопросов, которые стоило бы задать отцу при удобном случае, вместо маленькой девичьей истерики. Я подняла глаза с пола, когда меня легонько тронули за плечо. Конечно, первой мыслью было огрызнуться, но когда я на секундочку ослепла, то мгновенно забывать про своё намерение. Перед глазами у меня расплывалась такая картина: белая полоса света, примерно с мой рост, сияла такой белизной, что я на мгновение заподозрила в подобном тоне опасность и сделала шаг назад. Но там, как на зло, стояла Николь и не давала возможности отступить. Я снова обратила смущённый взгляд на «линию» или что это вообще такое? Единственное, что знала, так это то, что мои провожатые были совершенно спокойны, когда услужливо подводили всё ближе и ближе к ней. Я всё ещё не доверяла этой пульсации энергии. И смятение моё длилось до тех пор, пока Дрексель, бормоча что-то про «воронку тайного пространства», не попытался взять меня под руку. Я ловко увернулась от его руки и прожгла «охранника» взглядом. — Разве ты забыл? — Сказали мы с Николь, подозрительно одновременно, намекая на недавний концерт. Но, времени подмечать мелочи у меня тогда не было совершенно: я анализировала ситуацию и строила логическое решение: скорее всего что эта «полоса» ничто иное, как выход из подпространства, что построили «специально для меня». Однако, тут встаёт вопрос — если Николь и Дрексель могут спокойно входить в это «подпространство», то какова вероятность, что один из них случайно или специально не проболтается о «туннеле» кому-нибудь подозрительному? Даже если этих двоих связывает какая-то ну очень крепкая клятва с моим отцом, где гарантия, что в этот «туннель» не смогут проникнуть враги? Ведь, судя по поверхностным мыслям Николь, выбежавшими в какой-то промежуток времени на «вершину айсберга», (а я подслушала их совершенно случайно), моего отца не раз и не два свергали с престола чуть ли не его же верноподданные. Что же им стоит не убить ещё только-только начинающую понимать положение вещей, меня? Все эти вопросы роем злющих ос заполнили мне голову и ни на минуту не давали покоя. Пространство задребезжало, краски напрочь покинули его, пол под ногами треснул и я поняла, что мы почти на месте. Иначе как было объяснить такой резкий водоворот, что по одному затягивал в себя моих сопровождающих? И вот, когда я осталась одна, чья-то больно знакомая ладонь высунулась из самой ткани материи. Я удивлённо ахнула и отступила назад, сомневаясь в своём трезвом рассудке. Однако, вскоре я узнала эти кожу и стёртые почти под корень ноги, рассмеялась своей пугливости и с широкой улыбкой вложила свою ладонь в ладонь Люцифера. Где-то вдалеке лаял мой первый любимец. — Ну, наконец-то. — Проворчал Люцифер, бегло осматривая мой наряд. — А ты, я смотрю, зря времени не теряешь. Вон, уже вовсю с родственниками знакомишься. — Ещё мрачнее заметил он. Я стушевалась, но не подала виду. Лишь обернулась на народ, что до краёв заполнил тронный зал и удивлённо приподняла брови. — Я думала, что тут будет только ограниченный круг лиц. — Тихо настолько, чтобы услышал только Люцифер, сказала я, отступая чуть назад, прячась за его плечом. Ох, как же я не любила все эти сборища — подумать страшно. А ещё страшнее, когда не то, что никого не знаешь, не представляешь, из какого угла в тебя могут выстрелить. — Так и есть. — Хмыкнул отец, сощурив глаза и окидывая быстрым взглядом толпу, и на ходу пробормотав что-то вроде: «ничего, привыкнешь ещё». Шепотки сразу унялись, будто их не было вовсе. Всё внимание было сосредоточено на, цитирую, «представителей небесной семьи…» Это выражение было из того разряда, который ещё не относился к пафосу, но уже было недалеко от него. Уже к середине вступительной речи я перестала слушать, и оживилась, лишь когда услышала, наконец, своё имя. К тому моменту мы с отцом уже не стояли — сидели. Он на своём огромном каменном троне, не внушающего ну совсем никакого доверия. И я на своём — не таком большом, зато сплошь и рядом обитым белым и красным бархатом. -…Сильнее слова моей дочери будет только моё слово, сильнее её воли — моя воля… — и так далее, я не слушала полностью. Вся речь Люцифера сводилась к простому: исполняйте все её капризы, а если капризы станут невыполнимыми настолько же, насколько нельзя достать с неба луну обычным демонам, то, если рискнёте — отвлеките меня, но я вам не советую. Наконец, вступительная речь была закончена. Пришло время самой худшей части мероприятия: Со мной жаждали познакомиться «верхушки» адского общества. И наверное, всё бы прошло просто замечательно, если бы в зал не ворвался смутно знакомый мне человек. — Разве я мог пропустить такое мероприятие, а, отец? — Парень неприязненно смотрел на Люцифера, а затем, с непонятной нежностью, на меня. — Джек? — Протянул отец, явно издеваясь. — Уже наигрался в песочницу со своими няньками и решил уделить немного времени своей настоящей семье?