Папина дочка

— Д-Джек? — Я уставилась на брата, глуша поднимающуюся в сердце тревогу. Противные, склизкие капельки пота скатились по спине. Мне мерещилось, будто воздух наполнился противным кислотно-металлическим запахом. А нет, это я случайно прокусила язык, не зная куда себя деть от стыда. Мерзко. Вся эта ситуация заставляла чувствовать себя грязно. Джек же только подливал масло в огонь, безразлично глядя куда-то в сторону, избегая моего взгляда. Всё в нём — и руки, сложенные на груди, и губы, вытянувшиеся в тонкую линию, и даже слегка взъерошенные волосы и помятая футболка, абсолютно всё кричало: «Я разочарован в тебе». Волны презрения больно били под дых. Оказывается, он тоже это умеет — одним своим присутствием заставить меня чувствовать себя настолько жалко. — Так и знал, что всё этим закончится. Когда? — Холодный, безэмоциональный тон больно укусил останки совести. Я вскинула голову к небу, упираясь ничего не видящим от оковавшего страха, взором к небу. Кажется, ещё пару минут назад оно было гораздо чернее, звёзды сияли ярче, а в груди не было тяжести собственного предательства. — Я спрашиваю тебя, Беллатриса. Когда у вас завязались отношения? — В одно мгновение оказавшись в шаге от меня, угрожающе прошептал Джек, вынуждая вернуться в реальность. Холодный ветер больно бил песком по оголённым ногам, но это было ничем по сравнению с терзаниями, охватившими сердце. Меня бросало из одной крайности в другую. С одной стороны я была готова на всё, чтобы не дать грязной тайне всплыть наружу, а с другой… отчаянно хотелось рассказать брату всё-всё-всё, в слепой надежде обрести хоть капельку понимания. Он же точно такой же получеловек, как и я, правильно? А значит, ему тоже свойственно поддаваться эмоциям. Да? — Я жду. — Тон брата грозил вот-вот заморозить озеро за нашими спинами. Что мне ему сказать? В голове проносились моменты, проведённые с Габриэлем, тёплые воспоминания, каждое особенное по-своему. Что он хочет услышать? Я могла бы поделиться с ним любым, но сомневаюсь, что это именно то, что нужно Джеку. Назвать дату начала нашей игры? Да кто бы её помнил. Может, рассказать о первой встрече в клубе? Не думаю, что это будет «верный» ответ. Совершенно запутавшись в мыслях, я передёрнула плечами, собираясь отойти. Джек давил на меня, буравя взглядом каждый сантиметр моего лица, словно решая, что он в первую очередь хочет мне сломать: нос или челюсть. Позади на плечо аккуратно легла тяжёлая ладонь, ненастойчиво заставляя оставаться на месте. Я оказалась зажата между двумя мужчинами, настороженно прислушивающихся к моему сбившемуся от страха, дыханию. Должна ли я сбежать от проблемы, как всегда делала до этого? От накалившегося напряжения, воздух сгустился, едкой кислотой обжигая лёгкие. В горле противно запершило. Я занервничала, стеснённо глядя то на одного, то на другого своего родственника. — Говори. — Габриэль успокаивающе сжал моё плечо, тем не менее не давая и шанса на побег. Ноги прилипли к земле. У меня не было выхода. Затылок и лоб уже начинали гореть от внимательных взглядов. Я глубоко вдохнула, глядя в непроницаемое лицо брата, застывшее прямо перед моим. — Мы. — Стараясь, чтобы голос не дрожал, я завела руки за спину, сцепив пальцы в замок. Пульс бил по вискам. Я заставляла себя сосредотачиваться на действительности, глядя сквозь кружащийся мир в глаза брата, наполненные отчуждённостью. Нужно успокоиться. -…на самом деле… всё началось с клуба… Я правда не знала с чего начать и что сказать. Как я могу говорить про отношения, которых нет? Единственное, что связывало нас с Габриэлем, помимо родственных связей, это «игра», правила которой начинаешь понимать лишь со временем и сейчас я осознала второе: «каждый сам за себя». Так Габриэль, хоть и делал вид, что на моей стороне, на самом деле лишь заинтересованно следил за развитием событий. Он, словно режиссер, ненавязчиво направляющий сюжет картины в нужное ему русло. — Замолчи! — Джек схватил меня за плечи, начав сильно трясти. На какой то момент я окончательно потеряла связь с миром. — Разве я об этом тебя спрашиваю?! — Закричал парень. Боль в висках усилилась. Я поджала губы, чувствуя, как мозг начинает закипать. От сильной тряски начало мутить. Кажется, я начинаю чувствовать, как желчь подступает к горлу. — Возьми себя в руки, мальчишка. — Меня грубо вырвали из переворачивающегося мира. Бок согрело прикосновение тёплой ладони. Я закрыла ладонью рот, глубоко дыша и всеми силами пытаясь сдержать рвотный позыв. Признаться честно, наша игра иногда даже нравилась мне. Благодаря ей я могла меньше времени проводить в Аду, ссылаясь на опеку Габриэля, могла законно влезать в неприятности, не беспокоясь за нагоняй в будущем, и, в конце концов, чувствовать себя защищённой значит — дышать свободно. — Неужели ты не понимаешь, какой пример подаёшь младшей сестрёнке? — Ехидство и беспокойство, так умело переплелись между собой, что даже даже я почувствовала острый укол вины. Габриэль… почему я каждый день открываю нового тебя? Вот, только что ты был самым нежным и игривым человеком на всём белом свете, а сейчас — прожжённый манипулятор, от которого мурашки бегут по коже. Атмосфера накалялась. Джек сжал руки в кулаки и набрал в грудь побольше воздуха для ответа, но… вырвалось что-то из его уст или нет, я уже не услышала. В ушах зазвенело так, будто барабанные перепонки решили вот-вот взорваться. Во рту начало ощущаться скопление солёной жижи. Горло онемело, грудь окаменела, словно в одно мгновение наполнилась речными камнями. Я закашлялась, безмолвно глядя то на отрывающего и закрывающего рот брата, то на спокойного и собранного Габриэля, что-то безуспешно втолковывающего Джеку. Кажется, сейчас им не до меня. Сердце затарахтело, как старый уазик. Конечности начали стремительно холодеть. Что со мной? Я умираю? Я попыталась привлечь к себе внимание, но мужчины совершенно не замечали вялых попыток протеста. Лишь хватка Габриэля на плече стала самую малость сильнее. Всё тело пробрал озноб. Сквозь кружащийся и тускнеющий мир я заметила тень за спиной брата. Затем вторую. Третью. Десятую. В конце концов всё перевернулось верх тормашками и закружилось. Небо смешалось с зёмлёй.

***

Там, где я очнулась не было ничего и никого. Я встала или, точнее сказать, попыталась встать, но не уверена, что у меня что-то получилось. Ног я не чувствовала. Как и рук. И головы. Я не могла ущипнуть себя, дёрнуть за волосы или сказать каких-нибудь гадостей прямо в бесплотную тёмную гущу тьмы. Мысли постоянно сбивались, путаясь и мешаясь в один несвязный ком. Я не чувствовала себя. Обычно во снах, даже будучи бестелесным духом, я чувствовала почти всё. Конечно, я не могла намерено коснуться чего-либо, как и любой нормальный призрак. Но меня грел огонь, ступни касались мягкой земли, а глаза видели гораздо дальше того пространства, в котором я оказывалась. Я ощущала большинство запахов и чувствовала, как жизнь течёт в слабом ростке на пшеничном поле. Было и что-то неизведанное, что-то, чего я не могу объяснить. Это неизмеримо словами. Нельзя сказать, что я превращалась в ручеёк, впадающий в быструю реку, это в ощущение в миллион раз глубже и реки, и понимания жизни, как таковой. Я словно была всем — и ручейком и травой, и воздухом, каждым его потоком, и космосом, и ничем из этого одновременно. А здесь, в этом месте, я была просто ничем. Даже не песчинкой на пляже — песчинка это уже что-то — она имеет свой вес, цвет и состав. Так же, как и воздух, и капля воды. Меня словно пытались растворить в этом месте, смешать с пустотой. Меня? Кого это… меня? Я попыталась прикрыть несуществующие веки, силясь вспомнить, кто я. Но там, где должны храниться воспоминания, уже было пусто.

***

— Ай. — Зашипел кто-то, дёрнувшись. Первым, что я увидела — был яркий белый свет. Первым, что я почувствовала, была неприятно тянущая поясницу, боль. Голова прокручивала плёнку жизни, задом наперёд, переиначивая её и так и эдак. Страшный сон так сильно встряхнул душу, что какое-то время я, как ни пытайся, была не в состоянии осознать себя. Мысли путались. Перед глазами тряслись чьи-то руки, едва выглядывающие из-под белой накидки. Руки? Я знаю это слово. Пригляделась. Вне всяких сомнений, это были мои руки. Мои посиневшие ногти, мои длинные пальцы, моя побледневшая кожа, мои царапины и мои капилляры под кожей. Это совершенно точно были мои и только мои руки. Я попыталась улыбнуться. Каша в голове постепенно сходила на нет. Воспоминания возвращались. Пугающий мир становился чуточку проще. — Ха. ха-ха-ха-ха. — Я выдохнула… и зачем-то рассмеялась, мысленно пытаясь закопать свой сон как можно глубже в подсознание. И пусть это воспоминание мне никогда не пригодиться, а дрожь пройдёт. Аминь.

Меня не трясло, а колотило.

Так сильно, что к горлу подкатила тошнота, склизким комом застревая посреди горла. Зубы громко стучали, грозясь искрошить друг друга, а сердце я не чувствовала. Быстро оно билось или не билось вовсе, для меня не было никакой разницы. Я жива. Не стёрта. Повсюду горит свет. Я чувствую себя, своё тело и душу. На миг все проблемы показались крошечными и ничтожными, а достижения обратились в прах. Я жива! Жива-жива-жива-жива! Откуда-то сверху на лицо дунул тёплый воздух. Я покачнулась. Послышался какой-то скрип. Ноги коснулись чего-то мягкого. Я непонимающе запрокинула голову, столкнувшись с ледяными глазами нечеловеческого алого отлива. — Да ёб… — Не договорила, увидев нахмуренные брови и изъеденный шрамами, лоб. Что-то мне подсказывало, сейчас лучше молчать. Дрожь то приходила, то отпускала измученное тело. Затылком я почувствовала жёсткую впадину в плеча. Согнутые колени болели так, словно я их сто лет не разгинала, а стопы мерзли, касаясь жёсткой кожи… дивана? софы? Мы молчали. Меня всё ещё трясло. Брови незнакомца были так же сведены. Установилась немая сцена. В голове не возникало вопросов, в груди не теплилась сила благодати. Я не чувствовала ни магию, ни сил бороться с загадочным незнакомцем, загипнотизированная алыми, холодными глазами. До меня давно дошло, в каком положении мы сидим, но я не нашла в себе смелости разорвать чужой капкан рук и слезть с чужих коленей. — Долго дрожать собираешься? — Наконец, тихо спросил незнакомец. Я не ответила, пряча ладони под белую накидку, под которой, почему-то, ничего больше не было. Ноги всё также болели. Мужчина усмехнулся и прижал меня к себе ещё крепче. Теперь я не могла видеть его пронзительных, алых глаз. — И как у Люцифера мог родиться такой трусливый зайчонок… — Колкое замечание раскромсало останки гордости, но я промолчала, чувствуя вспенившуюся силу внутри этого человека. Эта сила пахла ядом, а сам он — свежевспаханной землёй и чистой, родниковой водой. Странная смесь. Грудная клетка под головой, несмотря ни на что, поднималась ровно, размерено. Сердца я не слышала. Было ли оно? Дрожь проходила, оставив напоследок вяжущую ломоту в мышцах, дыхание из предсмертно-томного возвращалось в свой незаметный темп. Не смотря ни на что, я успокоилась. И попыталась отстраниться — да кто бы меня отпустил. — Не рыпайся. — Донеслось сверху и я замерла, акуратно прощупывая солнечное сплетение. Хотелось ударить себе в грудь раза три, чтобы активизировать силу, как старый телевизор. Я видела — это помогает в последнем случае. Горячие ладони акуратно уложили мои ноги на диван. Стало чуточку теплее. — Я расскажу тебе сказку. — Аккуратно поддерживая моё тело в полулежачем состоянии сказал незнакомец отстранённо. Я хотела бы лечь поудобнее, да струсила вызвать его гнев. Везёт же мне на опасных мужиков. Один манипулирует, второй вечно угрожает, прикрываясь заботой, третий орёт и угрожает, четвёртый вообще сначала убить хотел, а потом на свидание позвал. Психи ненормальные. А сейчас вот — полулежу на коленях у очередного психопата, любящего рассказывать напуганным до чёртика, девушкам, сказки. — Жил-был однажды Дракон. Самый великий Дракон из тех, кого только знало человечество. И был у этого Дракона только один смешной недостаток — ему было важно, чтобы люди о нём помнили… — Я нахмурилась, понимая, что незнакомец рассказывает о себе. Но почему Дракон? Может, он в самом деле был драконом? Существуют же вампиры, в самом деле. Или, наоборот, он совершенно обычный… маг? Задумавшись, я пропустила добрую часть сказки, очнувшись к кульминации. — …И Дракон начал чахнуть, теряя свои силы. Понимая, что сделать уже ничего нельзя, Дракон собрал всю свою волю в кулак, расправил мощные крылья и взлетел в небо, не обращая внимания на изнуряющую боль. Но там, в небе, среди пушистых облаков, Дракон увидел Душу. Маленький светлый комочек громко плакал, моля Космос о помощи. И Дракон сжалился над Душой, подлетев ближе. Душа, заметив огромные глаза Дракона, отпрыгнула, смешно завертевшись на месте. «Что случилось с тобой?» — Спросил обеспокоенно Дракон, из последних сил махая крыльями в воздухе. «Моя мама, злая ведьма, ненавидит меня!» — Метаясь по облаку, причитала Душа. Её сияние, столь яркое, что по ночам она могла бы заменять луну своим светом, начало медленно тухнуть. — «Она наложила на меня проклятие, из-за которого, едва родившись, я исчезну прежде, чем мне стукнет десять лет!» Дракон задумался. Душа обеспокоенно опустилась на облако, глядя на Дракона с надеждой. «А что же твой отец?» — Снова спросил Дракон, глубоко и часто дыша. «Она сделала так, чтобы папа не нашёл меня. Мой папа очень сильное существо и мог бы мне помочь, » — залепетала Душа, но Дракон остановил её полудохлой вспышкой пламени. «Я могу помочь тебе, оберегать тебя до конца твоих дней. Но взамен ты будешь делиться со мной своим сиянием, покуда оно не потухнет.» — Рассуждал Дракон и Душа согласилась. До сих пор Душа и Дракон встречаются раз в год, чтобы исполнить священный долг клятвы. Незнакомец закончил. Я молчала, переваривая информацию. — Душа — это я? — Наконец, спросила, стараясь смотреть себе на руки. — Да. — Молниеносный ответ. — Поучается проклятье… — Я не закончила, вспоминая с каком трудом отец уничтожил осколки душ. — Было смертельным. — Закончил за меня незнакомец. Я почувствовала тёплое дыхание на макушке. — И как… — Помолчи. Я питаюсь. — Угрожающий, шепот у самого уха, разбудил притихший страх и я замерла, стараясь не обращать внимание на чужие губы на своём лбу. Теперь понятно, почему я не чувствовала силы. Всё забирал пугающий незнакомец. Внезапно вспоминались дни, когда отчим устраивал мне скандалы из-за сна по нескольку суток. Хоть это и происходило каждый год, он продолжал психовать. Но я не винила его за это, потому что сама была напугана при пробужденье не меньше. И каждый раз я по месяцу отходила от этого сна, шарахаясь каждой тени в хорошо освещённых переулках, и даже спать предпочитала со светом. — Хорошо. — Незнакомец наконец отстранился, оставляя меня полностью опустошённой. Голова начинала болеть, словно по темечку ударили железной битой. — Задавай свои вопросы. — Хватка на талии слегка ослабла, но я решила не выбираться из капкана. Боялась не устоять на ногах. — Как ваше имя? — Чернобог. Кажется, я уже где-то слышала это имя. Только вот не помню, где. — Как я попала сюда? — Я тебя призвал. По коже пробежали мурашки. Сила внутри этого создания медленно крепла, вызывая небольшой дискомфорт. Запах тела стал приятнее. Я зажмурилась, выпинывая из головы лишние мысли. Соберись, Белла. — Почему я ничего не помню? — Из-за проклятия. Я не мог разрушить его, но мог замедлить и частично нейтрализовать. Скоро твоя память вернётся. Будь внимательна. Чем больше я задавала вопросов, тем длиннее были ответы. Мне это нравилось, но не покидало неуютное ощущение, что Чернобог тянет время. — А мои силы? — Молчание. Я нахмурилась, ища взглядом глаза Чернобога, но только сейчас заметила, что на диване сидела я одна. Белый свет, льющийся отовсюду, начал мигать. Я поняла — время пришло. Меня выкидывало из этого мира обратно, в моё тело.

***

— Белла, эй. Ты меня слышишь? Не смей убегать от вопроса. Что? Кто меня трясёт? Голова болела так, словно раскололась на тысячу осколков и вновь соединилась воедино, попутав местами пару пазлов. Я открыла глаза, проморгавшись. Мягкий свет от фонарей слепил. Чьи-то крики, очевидно, хотели меня оглушить. Ещё и спину ломило. Так я правда была мертва? Я поморщилась, чувствуя непреодолимую слабость в мышцах. Неужели так и должно быть? Кровь прилила к щекам, нагрела ладони, уши, и даже пальцы ног. В миг стало так жарко, что платье, туфли, вся одежда показалась лишней. — Не… тряс-си… ме. ня. — Сколько хватало воздуха, выдавила я из себя, пытаясь отдышаться. Сжавшиеся в ком лёгкие неохотно пропускали сквозь себя воздух, сопротивляясь давлению. Сердце слабо барахлило в груди, с трудом проталкивая застоявшуюся кровь. «Слушай внимательно, Беллатриса. В течении трёх минут твоя душа вернётся в материальный мир и закрепится в теле. Расфокусируй зрение и прикоснись к этому существу.» — Мощный нечеловеческий голос разрывал голову, не помещаясь в маленькую черепную коробку. Рвущая, режущая боль, пробежалась по нервам, воспламеняя каждый из них. Мне мерещилось, что я понемногу схожу с ума. Мне чудился то морозящий туман, то силуэты покойников, то липкая тьма. Даже лицо Джека не принадлежало ему, исказившись в уродливую маску с пятью зрачками без белков и радужки. Хрип забулькал в горле. Ужас тугой упряжкой стянул рот. — Что? Да ты… — Звуки вырывались из чудища жужжащими золотистыми символами, застывающими в воздухе. Его хватка окрепла. Я почувствовала, что растворяюсь в густой жиже энергий, пляшущих между нами. «Сейчас!» Не хочу! Оставьте меня в покое! — хотелось бы выкрикнуть мне, но тело уже выгнулось, наполнившись жгущейся болью. Кровь застыла. Сердце, едва начавшее биться, вновь остановило свой ход. Я провалилась в мерцающий тоннель. *** Да твою мать! — Выкрикнула в сердцах, оказавшись прямиком в баре, где на нас с Джеком не так давно напали ангелы. Со стороны на это смотреть было ещё неприятнее. Вот я ухожу из главного зала. Джек подходит к ангелам и я явственно, — так, будто бы стою прямо напротив братца, слышу их короткий диалог: — Всё готово? — Сэр, это точно обязательно? Она всё-таки ваша сестра и… принцесса. — Постоянно оглядываясь по сторонам, боязно прошептал ангел с опасной заглядывая Джеку в глаза. Братец слегка наклонил голову. На его лице появилась лёгкая, угрожающая улыбка, заставившая ангела отступить на полшага назад. Её я тоже никогда не видела. — Чем раньше она увидит тёмную сторону этого мира, тем лучше. Разве тебе так не кажется, Рамон? Хочешь оспорить прямой приказ? — Мягко, почти нежно касаясь острия ангельского клинка на поясе… подчиненного? … заметил Джек, косясь по сторонам. — Никак нет, сэр. Вы как всегда правы, сэр… — Трусливо делая шаг назад, согласился ангел, даже не думая скрывать страх, плещущийся в глубине расширенных зрачков. Умирать этот парень точно не хотел. Быть не может… — Не веря своим ушам, я пытаюсь приблизиться к ангелам, не замечая, как пол под ногами начинает рассыпаться. Это было моей первой ошибкой. Я упала в зияющую пропасть тьмы. «Торопись, девочка. Твоя жизнь в опасности.»

***

Меня вытолкнуло в новое воспоминание брата. На этот раз место было мне неизвестно. Кругом лишь снег и пустошь. Ни дерева, ни камня, ни света. Даже звёзды на небе не горели. Я боязливо оглянулась вокруг, выискивая брата из плотной мглы. И вот, вскоре послышались голоса. Я вслушалась, едва разбирая слова под сильными порывами ветра: — … отравил её? Серьёзно? — Две фигуры в плащах возникли из ниоткуда. — Да. Вряд ли она снова будет пить что попало в сомнительных местах. — Раздался приглушённый смех. На свой страх и риск я приблизилась вплотную. Поймёт ли Джек, что я роюсь у него в голове, если почувствует моё присутствие? Почувствует ли? Зачем Чернобог мне это показывает? «В голове мальчика есть кое-что, что тебе нужно знать для восстановления баланса души с телом, а от этого напрямую зависит твоя благодать и магия.» — Отвечая на неозвученный вопрос, бурчал знакомый незнакомец. — «Не подумала же ты случайно, что меня волнуют ваши жалкие семейные интрижки?» — Хохотнул божок. У кого-то явно хорошее настроение. Я вскипела, но промолчала, всё ещё опасаясь вызвать на себя гнев Чернобога. Из-за того, что я ненадолго отвлеклась на его монолог, пропустила, чувствую, кое-что очень важное. Это было моей второй ошибкой. Однако то, что следовало дальше, окончательно выбило почву из-под ног: -…Не упоминай моего отца, и учти, если он только заподозрит неладное, я утяну тебя за собой, ты меня понял? — Вторая фигура, ростом чуть ниже первой угрожающе взмахнула рукавами. — Да, хозяин. Хозяин? У Джека есть слуга? Раб? Ёкарный бабай, с каждой секундой всё запутанней и запутанней. Что же ты за человек на самом деле, братец? А главное — что ты задумал? И почему отец не должен знать о твоих манипуляциях мной?

***

И снова меня перебросило в новое воспоминание. Только в этот раз я оказалась не просто хрен знает где, а в какой-то неизвестной комнате, неосвещенной ничем, кроме дрожащего пламени свечи, одиноко стоящей в углу. Джек стоял на одном колене перед какой-то тенью. Я сделала шаг вперёд, силясь рассмотреть расплывающийся силуэт. — Ты шаришься у меня в мозгах?! — Едва успела я вглядеться в тень, Джек отпустил мой локоть. «Время закончилось. Запони всё, что увидела и используй.» — Напоследок напутствовали из угла рушащейся комнаты. Я нахмурилась, глядя прямо в расплывающийся профиль брата, пытаясь выискать в нём хоть искорку сожаления о содеянном. Однако, чем чётче становился профиль, тем очевиднее было, что Джек скорее будет орать, чем извиняться. — Да что ты о себе возомнила?! — Совершенно дико глядя на меня, угрожающе прошипел Джек, отходя на шаг назад. С такого ракурса он казался ещё страшнее, чем вблизи. Казалось, что он вот-вот ударит меня. Округлившиеся глаза, напряжённые скулы, а главное — дикий поток энергии, смывающий подступающую комом к горлу, злость. — Злишься, братец? — Стараясь сдерживать дрожь в голосе, выговорила, собирая мысли в кучку. Верно, наилучшая защита — это нападение. Так ведь сейчас делает Джек. Неужели я не смогу? — А ты не д-думаешь, что это я д-должна сейчас орать? — Промямлила, с опаской делая шаг вперёд. Я же не иду навстречу своей смерти? Каков шанс, что эти наливающиеся благодатью глаза испепелят меня на месте прямо сейчас? — Как долго ты м-манипулировал мной? Сколького я ещё не увидела?! — Сжав руки в кулаки, выкрикнула. Получилось почти убедительно. Только, если бы не эта запинка… Приглушенная тотальной силой Джека злость, начала потихоньку освобождаться, добавляя смелости. На плечо легла тяжёлая ладонь. Я почувствовала облегчение от поддержки молчавшего всё это время, Габриэля. Интересно, что он заметил? Стоит ли нам позже поговорить об этом? Нет, Белла, соберись. На кону буквально стоит твоё психологическое здоровье, силы и равновесие. Я сделала шаг вперёд, подбадривая себя воспоминаниями о ночи в обнимку с ванной, о боли, что мне пришлось пережить и о том жгучем стыде за саму себя перед отцом. Прямо сейчас я смотрю на виновника этих мучений. Ноги ещё плохо слушаются. Мышцы до того слабы, что я едва могу стоять. Дышать всё ещё тяжело, но сердце уже слишком сильно колотится, разгоняя кровь по жилам. Завоняло болотом и канализацией. Так вот, как пахнет предательство. А я, дура такая, верила ему! И всё-таки, отличный получается размен — мои игры и его манипуляции. Но разве это равнозначно? Разве я причиняла Джеку хоть какую-то боль нашим с Габриэлем «спором»? А он… он! Пугал меня, травил, и чёрт знает что ещё было на его совести! — Чего ты пытался этим добиться? Хотел, чтобы я в психушку загремела из-за этих твоих постановок? — Отлично, теперь мы в равной опасности. Я знаю его секрет — он мой. Я глубоко вдохнула, проклиная и благословляя… кого? Свою смерть? Азарт Чернобога? — С ума сошла?! — Джек легонько оттолкнул меня, начиная наступать: — Всё, что я делал, было ради тебя и твоего выживания! Что мне оставалось? Ты застряла в своей песочнице, в упор не замечая всех попыток предупредить тебя об опасностях. Или ты думала, это всё игрушки и достаточно просто пригрозить отцом и все враги разбегутся, описавшись со страху? Я замерла, переваривая услышанное. Отчасти он прав. Я правда слишком надеялась на защиту Люцифера. Но это не оправдывает все эти свинские поступки! — Говоришь, всё это ради меня? Да ты не охренел ли?! Знаешь, что в лучшем случае со мной бы стало, проводи ты и дальше свои «уроки»? Я бы заперлась в комнате, шарахаясь собственной тени. А в худшем я могла бы сойти с ума или потерять все чувства к чёртовой, блять, матери! Этого ты хотел? — Голос сорвался на крик, переходя в неразборчивый матерный поток. — Нет же! Ты должна была стать сильнее, осторожнее, хитрее, в конце концов! А-а-а! Почему я должен это тебе объяснять? — Вскипел Джек. А за ним и всё озеро. — Да ты… ты! — Ветер зашумел. Я не находила слов, чтобы описать всё возмущение, которое я испытывала. Я хотела визжать, высвободить силу, убить кого-нибудь, в конце концов. Но силы были только только на злость и она постепенно отступала, оставляя за собой лишь разочарование. — А сама-то ведёшь себя, как ребёнок, которого избаловали родители! — Уже не сдерживал своего гнева Джек, сжимая кулаки. Я отвернулась. Даже смотреть на него не могу. Всё. Хватит с меня. — СТОП! БРЕЙК! — Мост под нами затрещал, расколовшись надвое. — Совсем сдурели так вопить? Я не ответила, сложив руки на груди и отвернувшись в сторону от обоих. А вот Джек достаточно громко возмутился: — Габриэль! Ты не понимаешь, ОНА… — Дальше я уже не слышала возмущений парня. Габриэль что, лишил его голоса? Ну и поделом. — Белла, повернись к брату. Джек, прекрати себя позорить перед сестрой. И послушайте меня! — Прикрикнул на нас всегда невозмутимый архангел. Я поджала губы, перебарывая себя и… не переборола. Видеть его не могу. Габриэль устало вздохнул и схватил меня за руку, довольно жестко разворачивая к себе. Я уставилась прямиком в безэмоциональные медовые глаза, читая в них отчетливый приказ: «Подчиняйся» Запястье заболело и я горько ухмыльнулась. Вот, значит как. Я устало высвободила запястье из крепкой хватки и, борясь с собой, повернулась, навсегда запоминая этот момент. Момент, когда даже Габриэль выбрал не ту роль и поставил сто долларов ни на того актера. А мужчина тем временем, убедившись, что все внимают, начал отчитывать нас: — Сейчас вы, две истерички, заключаете перемирие. Вам нет резона раскрывать секреты друг друга, это и так понятно. Затем Джек говорит, зачем Люси послал за нами и как сильно мы опоздали из-за вашей истерии. Я завела руки за спину, царапая ногтями кожу. Лёгкая боль немного отрезвила. Ладно. Я это запомню. Хорошо. Мы успеем поцапаться и потом. Сейчас главное, чтобы отец не заявился сюда и не застал меня в таком виде. Боюсь подумать, как тяжело будет оправдаться. Надо переодеться. Но… как? Я до сих пор не чувствовала ни грамма силы. Выбора не было. Второй раз растаптывая свою гордость, от которой уже и мокрого места не осталось, я обернулась к Габриэлю, указывая на одежду. В его глазах мелькнула злая угроза, но молчаливую просьбу он, к счастью, выполнил. Платье сменилось джинсами и приятной на ощупь, толстовкой, туфли — кроссовками, а беспорядок на голове заменился неаккуратным пучком. Грязь на лице, я надеюсь, он тоже сподобился убрать. Уж это проверить я никак не могла. Джек тоже «переоделся». Измятую бежевую футболку, которая вот-вот должна была срастись с парнем, заменила белоснежная рубашка; кожаную куртку Джек променял на расстегнутый пиджак с вырванными оттуда пуговицами, поношенные джинсы сменились брюками с толстым, кожаным ремнём, а вместо кроссовок появились начищенные чёрные туфли. Вырядился, ты посмотри. — Хорошая идея с перемирием. — Прокашлялся Джек. Я молча кинула, не глядя в его сторону. На уме только проклятия. — Кхм… — Джек прокашлялся, щёлкая пальцами, и, пока пространство разрывала дыра, братец кратко пояснил: — Отец желает видеть мою драгоценную сестру на предстоящем совещании. — Сказал и был таков, первым войдя в портал. Габриэль последовал за ним. Мне даже почудилось, что за несчастные полчаса выяснений обстоятельств, лицо архангела чересчур осунулось. Наверное, игра теней. Меня затянуло в портал следом, не успела я и пискнуть. Кажется, над головой вступал в свои права рассвет.

***

— И где вы весь день ходите? — Едва я вышла, застал меня врасплох вопрос отца. Он сидел, что не удивительно, на подлокотнике своего же трона, после Италии показавшимся мне бесцветным и мёртвым, как, в принципе, и тронный зал, и весь остальной замок. Я нервно поправила причёску. Что же мне ему ответить? Думать не было никаких сил. — Гуляли. — Просто ответила, чтобы ответить. — Где… а, впрочем, это не важно. Идём. — Спрыгнув с подлокотника, махнул рукой отец, широкими шагами направившись к двери. Я чувствовала себя так, словно вот-вот грохнусь на пол и засну мёртвым сном, но сделала усилие, в очередной раз заставив себя следовать за Люцифером. Как же меня всё раздражает. Портал за спиной захлопнулся, едва мы вышли за двери тронного зала. Усталость навалилась на плечи, грозясь свалить с ног раньше, едва мы доберёмся до треклятого собрания. В какой-то момент я отстала ото всех, чувствуя, как натруженные мышцы начинает неприятно потягивать. А отец всё плутал по каменным, безжизненным коридорам, раздражённо отталкивая всякого демона, случайно угодившего под руку короля. По полу дул сквозняк, холодя стопы. Ну неужели нельзя провести отопление? Глаза болели от усталости. Я сбилась со счёту бесконечных лестниц и поворотов, которые мы пересекли, пока, наконец, на горизонте не показалась печально знакомая мне дверь. Да-да, та самая, за которой проводилось собрание как раз в тот момент, когда я, устранив охрану, ворвалась в это злосчастное помещение, закатив отцу скандал. Только в этот раз охрана сама распахнула перед нами двери, а совет демонов, следуя приличиям, встал, повинуясь грозному взору короля. — Ваше Высочество. — Подал голос один из лакеев, услужливо отодвигая стул по левую руку от уже бухнувшегося в своё кресло, отца. Я проморгалась, тупо следуя на «своё» место. Габриэль сел по правую руку от папы, а Джек занял центральное кресло с другой стороны овального стола. Я положила руки на подлокотники, чувствуя себя не в своей тарелке. С чего бы папеньке приглашать меня за какое-то важное собрание? Что он задумал? Папенька же, совершенно не интересуясь ни моим мнением, ни мыслями, ни чувствами и, как всегда, ничего не объясняя, к чему я уже, собственно, привыкла, просто-напросто объявил собрание открытым. Сразу же с места поднялся никто иной, как Дагон, с нашей последней встречи, что удивительно, даже не поменявший вместилище. Демон выглядел напуганным. Его глаза бегали по лицам присутствующих, кожа, что удивительно, была бледна, а губы искусаны до крови. Я подалась вперёд, вслушиваясь. Ну а что, не просто же так я здесь сижу, правда? — Ваше Величество, — обратился Дагон к отцу, слегка кланяясь и быстро распрямляясь, наизусть зачитывая рапорт: — Внутриполитическая ситуация в Аду усложняется с каждым днём. По моим данным, сегодня, ближе к обеду, на первый, второй и третий круги напала террористическая группировка, называющая себя никак иначе, как «дарители». По слухам, они пропагандируют идеи Кроули и стремятся к демократии, тем не менее, добиваясь своих целей далеко не демократическими путями: Они поджигают школы, святыни и даже дома мирного населения, веруя якобы в «своё предназначение». На их сторону перешло порядка десяти палачей, что не так много для существенной угрозы, но достаточно для устрашения мирного населения. На данный момент, наибольшее количество членов «дарителей» составляют представители отбросов и демоны перекрёстков. Общая численность нам неизвестна. Мы предполагаем порядка трёхсот-пятисот солдат, но это слишком приблизительные сведения. Так же, на настоящий момент, из достоверного источника нам стало известно, что дарители готовят атаку на четвёртый круг, успешно до этого, неделю назад, ослабивший их основные силы. Ждем п-приказаний, Ваше Величество. — Под конец запнулся Дагон, заметно нервничая. Лоб его покрылся испариной, а вены на руках вздулись. Довольно неприятно было это видеть на довольно привлекательном вместилище молодой женщины лет двадцати пяти-тридцати и ещё более неприятно было видеть громадный фингал у «неё» под глазом. Я скосила взгляд на отца. Тот сидел всё с той же весёлой улыбкой, нога на ноге, на лице святое простодушие, но кому как не мне знать, что за ним может скрываться всё, что угодно. Я скрыла свою озабоченность озвученным вопросом за детальным изучением настроения присутствующих. Но то, что я увидела в одинаковой мере оставило меня равнодушной. Нет, я, конечно, всегда знала, что в присутствии отца все демоны начинают заметно нервничать, но такое я видела впервые. Все здесь, не включая мою семью, сидели, как на иголках, бледные, некоторые даже тряслись от страха за свою голову. И это заметно настораживало. Что же могло их напугать больше обычного? Неужели за то время, что меня не было в Аду, успело произойти что-то, чего следует опасаться? Да? Нет? — Напомни мне, Дагон, — Прозвучал спокойный голос отца с хорошо знакомой мне, припевающей интонацией. — Что я приказал тебе в прошлый раз? Что я приказал вам всем в прошлый раз? В конце отец слегка повысил тон, испугав даже в последнее время чересчур впечатлительную меня. Конечно, не будешь тут впечатлительной после такого полигона с Мглой и напряжённого вечера аж с четырьмя Богами. А если к этому ещё прибавить прошлую ночь и последние пару месяцев в принципе, то становится кристально ясно, что ни один из этих дней я как следует не расслаблялась. Пила? Да. Валялась без дела? Да. Трепала всем нервы? Да. Но отдыхала? Нет. Нисколько. Бывали ли у меня спокойные дни, наедине с самой собой без недосказанностей и витающего всюду напряжения? Нет. И что же теперь меня ждёт? Правильно — взрыв! И мне очень не хочется «взрываться» на глазах у посторонних. К тому же, мне многое нужно обдумать Я обняла себя за плечи и, устало прикрыв глаза, наблюдала за этой театральной постановкой, чувствуя, как в груди разверзается пустота вперемешку с хорошо знакомой горечью. В главной роли был мой дорогой папа, а все остальные, я так понимаю, выборочно занимали вторые и третьи места в его старой, как мир, пьесе. — О-о-безвредить. — Слегка склонив голову, почти прошептал Дагон. Я скрыла зевок. В глазах зарябило. Как же похер на всё. На концерты отца, на манипуляции брата, на лицемерные игры Габриэля, на собственные силы, на бледных демонов. В высшей степени похер. Я откинула голову на мягкую спинку кресла и едва удержалась от лёгкой дрёмы. А что сказать? Я уже немного привыкла к скандальному характеру отца, который тот никогда не стеснялся показывать прилюдно и относилась к этому даже с пониманием. Даа, будь у меня такая возможность высказывать окружающим меня людям всё накопившееся возмущение, я бы так же не преминула им воспользоваться. А к чему сдерживаться, копить, если можно просто сорваться? Это же куда проще. На меня начали посматривать все, кому не лень. Видать, я привлекаю слишком много внимания своими постоянными зевками прямо под боком у папочки. Кстати о папочке, — я бесхитростно скосила на него взгляд, но тот так увлёкся распечением Дагон, что в упор не замечал ни моего интереса, ни железобетонной усталости. Или только делал вид, что не замечал. Я кивнула сама себе — что ж, оно и к лучшему. Тем временем, гнев отца всё набирал обороты. Я вздрогнула от очередной, вкрадчивой интонации, проклиная своё слабое здоровье: — Что? Повтори, я не расслышал. Шепчешь, как смущённая барышня. — Насмехался над бедным демоном отец, пронзая его тяжёлым взглядом. Я удивлённо поджала губы. Никогда ещё я не видела отца таким… сосредоточенным? Серьёзным? Злым? Нет, всё не то. Таким… ответственным, да, именно. На секунду позабылась даже вселенская усталость, уже много минут не дающая мне продыху. Я вслушалась, вникая в происходящее. Дагон умело исполнял свою руль «девочки для битья»: — Обезвредить! — Медленно поднял голову демон, взяв себя в руки и всё же бледнея каждую секунду как минимум на полтона. Папа откинулся на спинку кресла, поднеся указательный палец к губам: — Тише. Не надо так громко. Давай, дорогуша, попробуй ещё раз. — Издеваясь, потребовал отец. Я закатила глаза. Ну сколько можно надо мной издеваться? Как же я хочу отсюда поскорее сбежать, да кто бы мне дал? — Ты чём-то недовольна, Беллатриса? Или, может быть, устала? Смотрю, всё зеваешь и зеваешь. Чем же тебя так Габриэль уморил? — Скосил на меня взгляд папенька, садясь в пол оборота. Я даже бровью не повела в ответ на придирки. Ни один мускул на моём лице не дёрнулся, ничто в груди не пошевелилось в попытке защититься от напора отца. Я просто устала. Нервничать не хотелось. Что-то придумывать тоже, поэтому я показательно молчала, замечая, как распалившийся отец изучает меня взглядом, будто «сканируя» моё тело. И то ли он что-то нашёл, то ли просто решил сыграть примерного папочку, но его тон смягчился, а лицо уже не багровело по причине и без: — Или ты тоже ждёшь не дождёшься, пока некоторые слабоумные научаться понимать с первого раза, радость моя? — Мы столкнулись глазами. Я стойко выдержала его напористый, изучающий взгляд, в ответ с ленцой снуя туда-сюда по его каменному, уставшему лицу. Ничего нового я не приметила. Всё те же синяки под глазами, всё та же пошедшая раздражением кожа и всё те же лопнувшие капилляры в глазах. Отвечать решительно не хотелось, но я переборола очередной зевок, отвечая: — Да пап, я очень сильно устала сегодня. — Я откинулась на спинку кресла, жалостливо глядя на отца, начинающего понимать, что теперь-то он от меня не отделается. Ни при Джеке, Габриэле и своих демонских отродьях. Так что я вольна говорить всё, что угодно. Что я, не особо напряглась, и делала: — Я ещё не отошла от вчерашнего, а ты мне и книги и ведьму свою прислал. А потом ещё Габриэля со мной оставил. Что нам было делать? Вот, отправились в путешествие. А там! — Я всплеснула руками, как бы говоря, что «там» было много всего, от чего я ну-у очень сильно устала. — И сейчас я просто не в силах слушать слабые блеяния Дагон. — Я схватилась за голову, как бы она у меня очень сильно заболела и обернулась к никак не отреагировавшему на мой упрёк, Дагон, медленно убирая руки на место, пока отец, чего доброго, ещё не стал выспрашивать о моём путешествии. — Ты даёшь нам слишком мало информации. Скажи-ка, неужели для тебя, как для руководящего лица, составило такую огромную проблему провести операцию захвата и истребить всех известных членов этой группировки? Ну, или, к примеру, провести в командный центр «дарителей» своего человека, чтобы хотя бы разузнать обстановку изнутри? Или, ну, я не знаю, назначить мирные переговоры, чтобы заманить в ловушку, как на крайний случай? Наблюдение хорошо только в меру. — Кажется, губы даже дрогнули в улыбке. Я не обращала внимания на такие мелочи, воспользовавшись моментом отвести душу. И отводила. Да так, что на какой-то момент мне действительно показалось, что дышать стало как-то легче: — Но нет, давайте собирать сплетни, и выдавать известную всему Аду, только не нам, информацию. И кто твой источник, что сообщил о предстоящем нападении на четвёртый круг? У меня много вопросов. И я удивлена, что никто из присутствующих до сих пор ни одного не задал. — Дагон, кажется, аж воздухом поперхнулся от количества моих претензий. Да что там, я от самой себя этого не ожидала. Так я ещё ни до кого не докапывалась. — Отвечай! — Вдруг расслабившись и отвернувшись от меня, потребовал отец, сверля несчастного демона взглядом. Я подняла брови в ожидании. И демон, становясь бледнее полотна, сдался, выпалив скороговоркой: — Ваше Высочество, при всем уважении, мне было приказано собирать информацию и при возможности искоренять опальные группы, чем мои люди и занимаются. А также соблюдать строгую секретность своей деятельности. Огромная угроза утечки… Я подняла руку, жестом останавливая тараторящего без конца демона. В зале воцарилось молчание. Я прервала его первая, бесхитростно задавая первые вопросы, пришедшие на ум: — В таком случае, доложи сколько опальных групп вы устранили? Кто входил в них? Есть ли подозрения на то, что мирное население участвует во всём этом кровопролитии? Способствует ли кто-нибудь из мирного населения скрытию террористов, если да, то кто? Расскажи, кто пропагандирует, кроме самих дарителей, их идеологию? Где находится их основной штаб? Есть ли среди твоих людей специально обученные? Быть может, бывшие полицейские, военные, агенты спецслужб, в конце концов? Чем они всё это время занимались? Неужели это всё, на что ты способен? Глаза Дагон начали расширяться от моей осведомлённости. Да даже не осведомлённости, а насмотренности. Посидишь месяц дома за сериалами и не такое выпалишь. Не удивлюсь, если меня тот час отошлют на покой, заподозрив сдвиги по психике. Как никак все взрослые люди и сами знают, как работать в таких ситуациях. Что может предложить капризная принцесска? Охренев, или растерявшись, уж не знаю, что точнее опишет состояние демона, Дагон как-то нервно забегал глазами по листкам, аккуратно сложенным на его «рабочем» месте. Я недоумённо пробежалась глазами по залу, ловя заинтересованные взгляды. Нет, вы серьёзно? Тут варианта два: либо мне хана, от того, что я озвучила общие мысли, либо все тут зазря собрались. Надо бы сводить их на Землю. Сериалы смотреть будем. — Мне… мне выдали задание не так давно. Мои люди не успели нарыть почти ничего, кроме того, что я уже сказал, но мы… — Именно! Ни-че-го! Ничего и невыполнение прямого приказа! — Вскричал вдруг отец, ударив кулаками об стол, да так, что бесконечные листики подлетели на его это поверхностью, а по самому столу пошла трещинка. Я выпрямилась, мельком подумав про горячий кофе. А ещё лучше про глинтвейн. Не помешает. Всё, что угодно, лишь бы заглушить звон в ушах от столь пронзительного крика. — Неужели вам, отродьям, не было понятно с первого раза. Поглядите! Вы злите мою дочь! Ей всего восемнадцать, а она разбирается в стратегиях устранения противника лучше, чем вы, опытные политики! — Отец показал на меня рукой, крича на демонов, как безумный. Я натянула на лицо спокойную полуулыбку, сдерживая смешок. Стратегии, ага. Как же меня все это заеба… достало, в самом деле. Я кинула взгляд на Габриэля, скучающе что-то рисующего себе в блокнотике. Похоже, ему присутствовать на таких спектаклях не в первой. Ну ладно. Я перевела взгляд на Джека. Надо же, такая же картина. Тоже рисует что-то себе расслабленно в таком же блокнотике. «Ну вот, а я обязана это слушать, пока другие проводят время в своё удовольствие. Мне блокнотика не выдали, почему-то. Или это личные? » — Задумавшись, я засмотрелась на трещинку, появившуюся после удара о стол. Красивая, зигзагообразная. И, пока отец строил своих демонов, как ему надо и, мягко сказать, вправлял им мозги, — на самых ужасных моментах я прикрывала глаза, — я решила рассмотреть получше залу, с которой, чувствую, у меня останется много неприятных воспоминаний. Но только я перевела взгляд на исписанный какими-то каракулями, потолок, меня снова отвлекли: — Кстати, откуда ты всё это знаешь? Этому учат в обезьяньих школах? — Успокоившись, обернулся ко мне отец, сложив руки на груди. Я повторила его жест, покачав раскалывающейся головой и тихо ответила: — Нет, зачем проходить это в школе? Нам показывают это в кино. Подобные «стратегии» печатают в развлекательных книгах, которые читают почти все, так что, к восемнадцати годам сложно не знать о таких вещах. — Я покачала головой, задумавшись. И правда — кого не спроси из современников, все ответят то же, что и я. Нам вбивают это с детства. То ли на «всякий случай», то ли преднамеренно. Во всяком случае, уверена, никто и никогда не задумывался о том, что хоть часть из описанного или показанного может быть правдой. Как говорится — мало сказать, надо делать. А как делать — ума не приложу. — Тоесть, ты хочешь сказать, что я могу прямо сейчас вызвать любого грешника твоего возраста и у него возникнет столько же вопросов, сколько и у тебя? — Задумчиво переспросил отец, то и дело поглядывая на дверь. Я усмехнулась, каюсь, не сдержалась: — Только если он не безнадёжный романтик и хоть раз прогуливал школу, скрываясь от камер по самым тёмным углам. На собрании снова наступила неприятная, задумчивая тишина. Каждый прорабатывал мою мысль в голове и только Джек негромко задал самый нелепый вопрос, который только можно придумать в этой тяготящей атмосфере: — Постой, ты прогуливала школу? Не знаю уж, чем наполнился мой взгляд и в каком проценте там было соотношение возмущения с растерянностью, но больше вопросов Джек задавать не спешил, а я в ответ только махнула на это рукой, мол: «всякое бывало». Удаляться в полемику казалось скучным и неинтересным. Особенно сейчас, когда все взгляд были прикованы ко мне. Но вот, прошла минута, вторая, и отец позволил Дагон сесть на место, всё ещё думая над хитрой задачкой, что я ему подсунула. Молчание затянулось. Я села поудобнее в позу лотоса, чувствуя, как ноет всё тело после тяжелого для моей психики дня и просто мечтала убежать в свою комнату, зарыться с носом в тёплое одеяло, сменить одежду на домашнюю пижаму, взять себе кружечку кофе, бутылку с горячей водой для низа ноющего живота и уснуть мёртвым сном ни на что больше не отвлекаясь. А по пробуждении пролежать в постели ещё часов пять в компании сериала о каких-нибудь красавчиках-агентах, но для этого придётся снова выбираться на Землю, покупать ноутбук, качать сериалы. Нет уж, лучше просто полежу. Но моим мечтам, как всегда, не суждено было случиться, потому что отец снова обернулся ко мне с обескураживающим вопросом, опираясь всем весом о подлокотник и становясь ко мне так близко, что я на секунду позабыла, что мы здесь не одни: — Ты хочешь сказать, что вас с малолетства учат вычислять врагов в своей стране? Ты сейчас серьёзно? Уж не знаю, как у меня глаза на лоб не полезли, но все присутствующие с упоением ждали моего ответа, смотря так, будто я им и в самом деле Америку открыла. Я прокашлялась, потребовав себе кружку горячего кофе и ноутбук. И только тогда, когда всё необходимое мне принесли, я смогла дышать спокойнее. Уж очень хорошее кофе здесь готовят. Молча, без единого слова, я открыла крышку ноутбука, включив машину. И на что я надеялась? Вот только что ведь думала о посещении Земли за неимением здесь абсолютно никой связи. В итоге отправила самого более-менее юного демона качать мне сериалы. — Сейчас, Рафил* нам с интернета сериал скачает и всё-всё покажу. — Приложившись к кофе, как к последней тростиночке, пояснила я свои действия. Большинство поняли меня. Только вот я не учла одного — отец совершенно не имел понятия об интернете. — Белла, Кто такой интернет и зачем с него что-то «качать»? — Отец выглядел весьма озадаченным. Настолько, что даже тон у него получился мягче, чем обычно. Я вылупилась на него, как баран на новые ворота. — Пожалуйста, скажи, что шутишь. Взгляд стал ещё озадаченнее. И я сдалась. — Ладно, я поняла. — Я вскочила из-за кресла, не замечая, как оно, накренившись, падает прямо на пол. Заходила туда-сюда, чувствуя, ка шестеренки в усталой голове начинают крутиться с удвоенной скоростью. Что же делать? Что же, что же… Не могу же я в самом деле провести в Ад интернет, правда? Или могу? Да нет, бред какой-то. Хотя, если буквально на полчаса… Нет, мой ноутбук уже унесли. Получается, остаётся только ждать. А пока мы ждали я терпеливо объясняла поражённому отцу и небольшой кучке непросвещённых великое явление интернета. Объясняла неграмотно, совершенно поженски, т.к сама не особо понимала полной схемы его работы. В конце концов в зале установился шум, созданный моими «помощниками», лучше разбирающихся в таких вещах. За установившейся неразберихой я не заметила, как пролетело время и ноутбук был торжественно вручён мне то краснеющим, то бледнеющим Рафилом. Первый попавшийся сериал про агентов ФБР спас ситуацию и я смогла выдохнуть спокойно, наблюдая за образовавшейся тишиной. Каждый переваривал увиденное по-своему и, к счастью, про себя. Но это первое время. За ним последовали громкие дебаты. За дебатами споры. За спорами оскорбления. В конце-концов установился такой хаос, что голова начала раскалываться настолько, что на ней можно было приготовить яичницу. И, как назло, я даже исцелить себя нормально не могла, каждый раз лишь отсрачивая боль на пару минут. Голова становилась всё тяжелее и тяжелее. Думать и ясно мыслить было практически невозможно. Я зажмурилась на секунду, стараясь привести себя в порядок и прикрыла глаза, упав на своё кресло. И только тогда заметила внимательный взгляд отца, всё это время наблюдающего за мной и всеми остальными. Мы прямо посмотрели друг на друга. Оба усталые. С каким-то нездоровым блеском в глазах. Люцифер молчал. Я тоже. Голова всё накалялась, раскалываясь на миллиард маленьких частей. Я буквально чувствовала вибрации голоса каждого демона. Щеки опалило жаром. Разве это может быть от обычной усталости? Я почти с жаждой посмотрела на кофе, отпив из стакана желанный напиток. Когда-то желанный. Сейчас он мне казался безвкусным, склизким, горьким. — Дай угадаю. — Послышалось сбоку ехидное. — Голова болит? Тихо, но одной парой слов перекрывая весь шум и гвалт, спросил отец. Глаза болели от усталости. Я кивнула, массируя виски и едва не плача от боли. — А вот если бы ты с самого первого дня меня слушалась, ничего подобного не было бы. — Назидательно, как показалось мне, сказал папочка, улыбаясь прямо-таки с каким-то садистским наслаждением. «А вот если бы ты с самого первого дня нормально мне всё объяснил, а не вёл себя так, будто тебя совесть вынудила меня найти, я, может быть, и слушалась бы». — Мысленно передразнила я Люцифера, пока тот разглагольствовал: — …Тебе нельзя постоянно бегать на Землю из Ада. Твоя энергия ещё сильно нестабильна и не может до конца привыкнуть ни к одному миру. А ты всё только усугубляешь, бегая туда-сюда. Отсюда и тошнота, и головные боли, и усталость, и апатия. — Со вздохом, излечивая мне мигрень, пояснил отец, будто специально говоря текуче и медленно. Проще говоря, капал на мозги. Белый свет проник под кожу, устраняя «отходняк» после смерти. — В самом деле? Я ничего не говорила про апатию. Ты читаешь мои мысли? — В здравом уме я бы поостереглась возмущаться, но сейчас меня, в принципе, ничего не останавливало. Долгожданное облегчение обдало приятным холодком и всё, что я могла, это нести несуразицу и наслаждаться позабытым чувством покоя и гармонии. — У тебя на лице всё написано, воробушек. — Мы сидели совсем близко, бок о бок. Я хотела протянуть руки, чтобы обнять его, пересесть к нему на колени и спрятаться в его заляпанной чьей-то кровью, куртке, от всего на свете. Хотела… наконец почувствовать себя в полной безопасности, спрятавшись от всего у отца за крылышком — и от себя самой в частности, но… не стала. То ли постеснялась, то ли решила, что это сейчас ни к месту, то ли ещё какая осторожность взяла надо мной верх. Мысленно я больше склонялась ко второму варианту: не время и не место обниматься. Отец, видимо, не заметив моих метаний, продолжал любоваться на спорящих между собой демонов и читать мне свою мораль, как любит делать без исключения каждый родитель: — Не нужно быть гением, чтобы догадаться о том, что тревожит тебя. Особенно когда ты начала оправдывать свою усталость какой-то ведьмой и книгами. — Я едва удержалась от весёлого смеха. Мысли о нежностях начали плавно улетучиваться из пострадавшего незнамо от какой холеры, сознания. Серьёзно? Не нужно быть гением? О папа, знал бы ты, что тревожит меня куда боле моего состояния, ты бы не обрадовался. Скажем, даже разозлился бы. Но ты не узнаешь. Я надеюсь. — Это было так очевидно? — Сказала, задумавшись, чтобы хоть как-то поддержать диалог. Но осталась без ответа, потому что папочке, как всегда быстро надоели бессмысленные разговоры и он решил как ни в чём не бывало заняться делом. И тут я узнала в нём прежнего Люцифера. Того, что я видела изо дня в день с самого начала нашего знакомства, ведь, каким бы мягким он ни был со мной, как бы себя не сдерживал, на самом деле он до сих пор остался всё тем же бескомпромиссным Дьяволом, способным одним взглядом поубивать всех неугодных. Да, он просто посмотрел. Но как он посмотрел! Это был ледяной, жаждущий крови, жгущий взгляд, способный на ходу остановить войну и начать новую Эру. В тайне я боялась этого взгляда. Также, как и все остальные. В зале воцарилась тишина. Все, кто повскакивал со своих мест, немедленно уселись за стол. Кто-то прервался на полуслове, ощутив на себе жгучий взгляд короля, кто-то даже замер, боясь лишний раз пошевелиться, дабы не стать жертвой папеньки, если тот изволит вдруг испустить пар. Даже я как-то посмирнела, сложив руки на коленках. Уж очень не хотелось после почти личного разговора нарваться на претензии. А я знала, хорошо знала перепады настроения отца, идаже не сомневалась, что, стоит мне только дать повод и он тут как тут. И собрание продолжилось как ни в чём не бывало. Кажется, я даже немного задремала, уж очень в сон клонило. «Беллатриса, ты меня игнорируешь?» — Вдруг, исподтишка раздался раздражённый голос отца в голове. Я проморгалась, возвращая свой взгляд на стол и демонов, с едва скрываемым ехидством поглядывающих на меня. «Нет, просто задумалась.» — Также мысленно ответила я, чувствуя, как прежняя усталость вновь накатывает на меня волнами. Как же я хочу спать, кто бы знал. Уже и руки такие тяжёлые, будто не мои. И ноги совершенно онемели, и голова ватная, а глаза совсем скоро уже закроются. Я часто заморгала, не в силах поладить с собой и перевела рассеянный взгляд на отца. Тот смотрел на меня непрерывно. Даже как-то нервно, коляще. Будто я что-то опять сделала не так. — Так что ты думаешь по этому поводу? — Повторил Люцифер вопрос, сложив руки на груди. Я протёрла глаза, движением рук смывая с себя сонную пелену. А о чём они там говорили? Вроде о Кроули. Да-да, где-то около этого. «Они обсуждали способы…» — Поспешил подсобить мне Джек, но тут же его мысль оборвалась, сам парень невольно схватился за голову в месте затылка, будто по нему только что хорошенько так шандарахнули. — Не подсказывать! — Отчеканил отец, заведя руки за спину и с интересом глядя на меня. Я поняла намёк, мол, крутись, Белла, как хочешь, но если скажешь что-нибудь неправильное… ага! Держит меня в тонусе, значит. Понятненько. Что же ответить? Ладно, будь как будет. — Я считаю, что Кроули сейчас не первостепенная задача и в первую очередь надо решить проблему с дарителями, чтобы устранить малейшие волнения в народе, а затем заниматься главным оппозиционером. — Несла я какую-то околесицу. А что я ещё могла сказать? Я совершенно не слушала этих двоих. Сил моих на это нет. И всё же, пока меня никто не перебивал, я продолжала нести несусветную чушь: — Его, как я понимаю, не так легко найти и тем более устранить, особенно учитывая наши ресурсы в настоящий момент, поэтому предлагаю решать проблемы по мере их поступления. — Я даже сделала умный вид, всеми силами стараясь не морщить носик и не сутулиться, чтобы очередной раз не выдать своей усталости. Отец нахмурился. В глазах заиграл задорный огонёк. Джек закатил глаза, как бы высказывая этим жестом всё своё возмущение. — Пам-бара-пам. Мимо, воробушек! Мимо! — Как-то излишне радостно заключил отец, с предвкушением глядя на меня. Он сделал шаг вперёд и я поняла, что ничего не понимаю. — Все свободны! — Не менее радостно, я бы даже сказала, со счастливой улыбкой на губах, объявил Люцифер. Демонам повторять второй раз не нужно было. Все пулей повскакивали со своих мест. Одна я сидела в растерянности. Даже Джек с Габриэлем воспользовались шансом побыстрее сбежать от бомбы замедленного действия под именем Люцифер. И только мне жестом отец приказал сидеть на попе ровно. Другого после своей масштабной оговорки, я и не ждала. Но вот, дверь за последним подчинённым захлопнулась и мы остались один на один. Я сидела всё в том же кресле. Отец стоял прямо напротив стола. Мы молчали. Меня всё ещё клонило в сон, но уже не так сильно. Ещё бы, я даже не подозревала, чего мне стоит ждать от отца. Очередной головомойки? Скандала? Допроса? Что он хочет? Решил уничтожить мои последние нервные клетки своим молчанием? Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Мы всё также молчали, беспрерывно глядя друг на друга. Я начинала злиться. Неужели так сложно просто спросить, чего надобно и отправить в комнату, спать? Неужто мы здесь до утра просидим, молча глядя друг на друга? Глаза стали закрываться. Я закрыла глаза ладонями, растирая их до боли. Но даже после этого нехитрого действа, меня просто валило с ног. А мы молчали, молчали, молчали и молчали. Наконец, когда я почти заснула с открытыми глазами, отец не выдержал, двинувшись со своего места: — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Совершенно спокойный, будто бы безучастный тон ещё в начале собрания пробудил бы во мне кучу сомнений, ну а сейчас я была готова признаться в чём угодно, лишь бы поскорее добраться до постельки. Моя любимая, родненькая кроватка, сколько бы я сейчас отдала, лишь бы настоящее поскорей бы кануло в небытие. — Что именно ты хочешь знать, пап? — Сонно спросила, совсем не понимая, что Люцифер от меня хочет. Тобишь, какого именно признания жаждет. Я была готова ответить на все его вопросы. Отец уже подошёл так близко, что наши лица снова были на малюсеньком расстоянии друг от друга. Он смотрел мне в глаза такими же уставшими глазами и будто хотел до чего-то докопаться, но в последний момент передумал. А может, и не передумал: — Например, что ты делала с Габриэлем в Италии. — Легкомысленно махнув рукой, предположил Люцифер. Я нисколечко не напряглась, в точности пересказав Люциферу всё путешествие — от незнакомого леса и до портала, исключая, конечно, личные моменты, ссору с Джеком и свою временную «смерть». — И как тебе путешествие? Понравилось? — Почти зловеще прошипел отец. Я даже не моргнула на его резкую перемену настроения, в упор глядя на него невидящими глазами, болевшими от малейшего движения. Говорить не хотелось. Дышать, в принципе, тоже не особо. Да и не надо оно мне было. Только бы поскорее в тепло из этого мрака и холода. Служанки затопили бы камин. Ох, как бы я выспалась! — Отвечай! — Немного отстранившись, повысил голос отец, ударив ладонями о многострадальную столешницу. Стакан с кофе пошатнулся, ноутбук подпрыгнул. Ох, если бы я только чуть меньше хотела спать, уверена, этот «аргумент» произвёл бы на меня немаленькое впечатление, а пока я только страдальчески закатила глаза, щипая себя за руку, чтобы хоть немного прийти в себя и, не сдержавшись, широко зевнула. Мозг соображал плохо. Губы сами шевелились, будто не по моей воле, отвечая требованию: — Как сказать… были неплохие моменты. Но в целом, я бы предпочла Италии родную Америку. Так хотя бы нет никаких архаичных сущностей, видения не мучают… почти. Да и кофе лучше варят, и запары меньше. Люцифер раздражённо цыкнул. Не понравился ответ? Ну уж извините, я кристально чиста. Его цепкий взгляд клещами впился в моё лицо, а губы дрогнули, будто он что-то хотел сказать, но тут же растянулись в ироничной усмешке. Я вскинула брови — передумал? Быть не может. Укусила себя за язык. И зачем я нарываюсь на скандал? Вот оно мне надо? Воцарилось спасительное молчание. Нет, не подумайте, во мне всё также прожигали дыру, но уже как-то менее подозрительно. И вот, не прошло и пяти минут, как взгляд отца окончально смягчился. — Хорошо, что ты сразу всё рассказала. — В переводе с дьявольского: «я места себе не находил, пока тебя не было в Аду» или, ещё проще: «я беспокоился». Я слабо кивнула и встала, собираясь гордо доползти до своей комнаты. — Постой. — Отец усадил меня обратно, хрипло рассмеявшись в ответ на возмущённый взгляд. — Где та роза, про которую ты говорила? «Так, роза, роза, роза… роза Локи! Точно» — А, роза. — Протянула я. — В комнате. — Ясно. Уничтожь её. — Тон отца был каким то несвойственно ему спокойным. Я бы даже сказала, уставшим. Да и сам он, судя по всему, уже несколько недель, не сидел на месте ни секунды. Вон, вместилище уже всё поношенное, глаза красные, сам какой-то нездоровый. Что же случилось, о чём он мне не говорит? Я тяжело вздохнула, закинув руки за голову. — Пап, я тогда пойду? — Жалостливо глядя на Люцифера, почти попросила я и, дождавшись кивка в ответ, медленно направилась к выходу, стараясь не качаться. — И Беллатриса. — Я обернулась почти у самой двери. — Если у тебя есть от меня тайна, а она есть. — Люцифер встал и подошёл ко мне, аккуратно кладя на плечо ладонь и почти тепло улыбаясь. — Тебе лучше сделать так, чтобы она никогда не просочилась в свет. Я и пальцем не пошевелю, чтобы узнать, что ты скрываешь, но… Я почувствовала, как ноги буквально подгибаются от страха. Что он узнал? Почему предупреждает? За что мне всё это? Из огня да в полымя, в самом деле. — Но? — Взамен, завтра ты выполнишь некоторые мои обязанности. — Из почти нежной улыбка медленно растянулась в издевательскую. — Какие? — Голос не дрожал и даже почти не пищал от страха. — Всего-то ничего. Пройтись с инспекцией по всем кругам, проверить, соблюдаются ли законы, по возможности вычислить и искоренить «дарителей». Это ведь не сложно, да, доченька? Я киваю. А что мне остаётся? В тот самый момент я поняла, что начинается игра на выживание. Либо дарители, либо моя тайна. Не больше, ни меньше. Доумничалась.