Причина моей эйфории

Свет и не приглушен даже, наоборот, светит ярко, глаза слепит. Тэхён неприятно щурится, но выходит. Все слишком заняты, совсем немного людей пришли сюда ради него, большинство поглощены своей едой(скаламбурил, ха), болтовней, выпивкой и стараются подцепить понравившегося человека, чтобы неплохо провести ночь. Тэхён слабо дергает руками, снимая дрожь, хотя не первый раз же, ну, ты чего. Подходит к стойке с микрофоном, слабо стукает по нему пальцем. Все глаза устремлены на него. — Добрый вечер, меня зовут Ви и сегодня я постараюсь украсить ваше времяпровождения. Почти все мужчины уткнулись обратно в тарелки, дети и головы не повернули, женщины улыбались, глядя на него. Девушки помоложе чуть ли не раздевали взглядом. Плевать. Он здесь для этого. — Я исполню для вас песню, которую написал сам, надеюсь, вы оцените ее по достоинству. Кивок пианисту. Дрожь к чертям *** Выпрямил руки. Согнул. Снова выпрямил. Снова согнул. Снова. Снова. Снова. — Чонгук, бро, заканчивай, отдыхать тоже нужно. Безукоризненно улыбается, откидывает влажные волосы. — Да, хён. Намджун дает полотенце, а он сразу закидывает на плечи, открывая бутылку с водой. Намджун смотрит в экран телефона. — На шесть у тебя запланирована еще одна фотосессия для *, а следующие съемки только завтра на девять, так что можем развлечься немного, м? — Конечно, хён. Намджун взволнованно смотрит на сутулую спину друга в темном дверном проеме. *** — Хён, ты же знаешь, не люблю я такие шумные места, — он не раздражен, нет. — Да мы ненадолго. Птичка напела, что уж очень там какой-то талантливый паренек поет. Послушаем — и уедем, не переживай, — Намджун пытается следовать по маршруту навигатора, но… Они черт пойми где. — Проще будет пешком, — устало выдыхает, отстегивает ремень, открывает дверь, — хён, во сколько начинается? — В восемь. — Хорошо, ты найди где-нибудь парковку, а я кафе поищу. Натянул капюшон ниже, маску — выше и пошел какими-то переулками. Кто вообще открывает кафе в подобных местах? Непонятно где, людей почти нет, владельцам явно в убыток… А, хотя они сами выбрали это для себя. И он, Чон Чонгук, тоже сам выбрал. Смешно даже. Быть самым ярким пламенем, но стать жалким пеплом, призраком при жизни от того, каким был. Страшно даже Намджуну сказать. Но он всегда понимает его лучше всех, наверняка и сам догадывается. Почему? Почему он перегорел? Почему не хочет больше ничего? Почему просто н-е м-о-ж-е-т? Чонгук бесконечно прокручивает это у себя в голове. Он устал. Он правда больше не может. *** Тэхён всегда выходит пораньше. Мало ли, что может произойти по пути. Это его единственная работа, единственная возможность хоть как-то выразить себя, ему нельзя ее потерять, ни в коем случае. Сутулящаяся фигура в черной одежде несомненно пугает, поэтому он еще больше ускоряет шаг. Но его окликнули. — Эм, извините, не знаете, где кафе *? — Я-а как раз иду туда, могу проводить вас. — Буду очень благодарен. Голос у него странный, будто плохая пародия на кого-то. Будто он пытается подделать его, чтобы не узнали. Телефон новехонький, даже видно, что очень дорогой. Быстро клацает по экрану, отправляя кому-то сообщение. Нет, Тэхён не подглядывает. Тэхёну неловко, он не знает, куда смотреть. Лучше бы под ноги. Конечно же, он запинается об выступающую плитку тротуара. Район отвратительный, но выбирать не приходится. И он бы точно поцеловал асфальт, если бы не этот странный парень, который придержал его. Они стояли лицом к лицу, если можно так сказать. У незнакомца оно почти полностью было скрыто черной маской, лишь поблескивали темные глаза. И о боже. Какие у него плечи. Тэхёна охватило невероятное желание положить на них ладони, но он пока в своем уме, поэтому сдержал себя. Но эти не менее потрясающие сильные руки все держали его талию, и нет, эта дрожь от холода, пф. Никто, кроме Ким Тэхёна, не носит белую рубашку и рваные джинсы в середине осени. Слабаки. Парень убрал руки и Тэхёну стало по-настоящему холодно. Все же, мозг еще выполнял свои функции, поэтому хватило сил сказать: — Спасибо. — Будь аккуратней. *** Чонгук задолбался. Было почти без двадцати восемь, он хер пойми где, он мерзнет, устал и хочет просто скорее оказаться в своей квартире, лечь в постель и не вставать из нее неделю. Но видит какого-то парня и просто наобум спрашивает, не знает ли он, где находится это гребаное кафе. Ангелы запели. Чонгук быстро написал Намджуну, чтобы тот шевелился, сунул руки в карманы и просто молча шел. Он не мог не заметить, как паренек смотрел в его телефон. Вообще насрать. Или… Чонгук не гей. И не би. Ему никогда не нравились люди его пола, но он умел ценить настоящую красоту. И этот парень был реально красив. Изящен. Явно крашенные белые волосы, вроде бы карие глаза, пухлые губы, плавная линия челюсти… И это чудо едва не полетело на землю. Хорошо, Чонгук не рыцарь, не спаситель, он просто неплохой человек. Каждый бы так поступил на его месте, бла-бла-бла. Но эти глаза, просто огромные глаза будто содрали всю кожу. Чонгук ненавидел такие. Которые смотрят насквозь, видят всю чернь, всю гниль. Черную дыру между третьим и четвертым ребром. А Тэхён и не знал, он не специально. Он всегда такой. Чонгук расцепил руки, отпуская. У него не было причины ненавидеть этого парня, но ему хотелось ударить его милое личико. — Спасибо. Позвоночник вырвали, перемололи и засунули месиво обратно. Где чертов Намджун. Сухость раздирала горло. — Будь аккуратней. А ведь и не догадываются, глупые, что сказка началась...