Очередная проблема.

Рыжий счел нужным прекратить этот беспредел, хоть и так неохотно, ему и самому хотелось насладиться больше данной сладостью, но это его враг, и им двоим ничего хорошего не светит, тем более уж, если заводить какие-то вражеские романы на работе. — Х…хватит. — всё, что сумел вымолвить младший, наконец отрываясь от губ собеседника. Его неуверенность, заплетающийся язык, и тому подобные признаки сомнения в своих желаниях, которые на тот момент у них совпадали, лишь сильнее тянуло к себе ту самую непоколебимую скалу. — Ты совсем свихнулся, нельзя допускать этого бреда, отпусти меня, — обеспокоенно шептал Гоку, стараясь хотя бы словами вернуть того хама, что опомнился бы, и свалил. Но тут, горилла умостил свои руки на бока младшего, к счастью, на этом останавливаясь. Пока что. — Хватит строить из себя правильного. Мы оба знаем, что сейчас в дерьме, — негромко, но с той же ноткой хладнокровия отвечал Сугороку. Вскоре можно было почувствовать, как мощные ручища лысого потихоньку спускались ниже. От такой «щекотливой» ситуации, Гоку волновался лишь сильнее, что можно было заметить каплю пота, стекающую по виску. — Прекрати, Хаджиме, — чуть скалясь, но скорее от страха, шепнул рыжик и немного опустил голову. Повисла тишина, но ненадолго. Губы Сугороку прикоснулись к шее Самона, тем самым заставив того неосознанно приподнять голову, для большего удобства, и прикрыть глаза, хоть он и продолжал выглядеть напуганным. Надзиратель 13-го корпуса начал ласково одарить шею мартышки поцелуями, какие иногда являлись грубыми или безобразными. Но всё же, они кое-как успокоили Гоку, заставили его почувствовать некое расслабление, хоть то в основном уходило на задний план, после страха неизвестности. Горилла спустился чуть ниже, но сначала развязал галстук младшего, а там уже и расстегнул пару пуговиц рубахи, так как остальные были скрыты под курткой. Откинув воротник, скала начинал ласкать губами его плечи, хоть и частично, или же, участок над ключицами. От данных действий, Гоку, мягко говоря, таял, краснея, и по-немногу вспотевая, от чего даже ноги его ели держали. Подсознательно, макака, конечно, желал большего, но снова же боялся, тем более, раз он имеет дело с таким холодным грубияном, которому, по его мнению, важна лишь выгода для него одного…