Очередная проблема.

Прошло какое-то время. День, два. Это не имеет особого значения, но стоит отметить, что Хаджиме частенько задумывался над сказанными им словами. А на Самона они повлияли немного иначе: он начал избегать встреч с Сугороку. Все бы так и продолжалось, но в один ≪прекрасный≫ день, Хьякушики попросила Гокуу отнести некоторые предметы в курилку, по её словам, это были мелочи, но из всех надзирателей тогда свободен оказался лишь рыжий, и скажу, Сугороку тоже, но отнекивался тем, что у него также есть дела. И вот, меньший идет по коридору, равнодушно глядя по сторонам и держа в руках небольшую коробку. Кто бы мог подумать, что в курилке на тот момент прохлаждался Сугороку, собственной персоной. Приоткрывая дверь ногой, обезьяноподобный сразу же обращает внимание на курящего. По телу проходят мурашки, из--за чего тот немного вздрагивает и тошно выдыхая заходит в комнату. Совсем не глядя на лысого, он просто поставил коробку возле дивана и выпрямился отряхивая руки. Тогда же, старший наблюдал за ним, все тем же холодным взглядом, немного сжимая сигарету в зубах. Он крайне сильно надеялся, что вот-вот этот ≪ребенок≫ уйдет, но не тут то было. Самон решает начать разговор, раз уж была возможность. — И что значили те слова? — тихо проговорил младший, косо взглянув на лысого. Хаджиме недолго молчал, раздумывая, но все же соизволил ответить. — Это простая угроза, первое, что пришло в голову, — оправдался он, ведь и сам не знал, как его язык повернулся вякнуть подобного рода бред. — Да? Может, тогда еще и скажешь, почему ты сморозил именно это? — продолжал осторожно Самон, немного повернувшись к старшему. — С каких пор ты такой любопытный, а? — рявкнул Сугороку, прикрыв глаза и выдохнув. — С тех пор, как услышал от скалы, что она собралась меня отыметь, — шикнул рыжий, сложив руки на грудной клетке. — Завались, ради Бога, — тихо, тяжело проворчал лысый, потерев собственный лоб. — Тебе какое дело до этих ебанных слов-то? Нет, чтоб забыть об этом бреде, ты будешь докапываться, — добавил он, все также раздумывая о том случае и сам. — Нет-нет, уж будь любезен объясни, — фыркнул Самон, чутка склонив голову на бок. — Да что ж ты привязался, а?! — рыкнул старший, уже на нервах подскочив с дивана и взглянув на меньшего. — Какого черта ты лезешь в эти разборки, макака?! Давно по ебальнику не получал, или я че не понял?! — сорвался он, стиснув сигарету в зубах. Самон сделал шаг, два, назад, ведь он реально боялся это «чудовище» и считал, что осторожность лишней не бывает. — Ты не понял, раз на то пошло. Что тебя, мать твою, сподвигло на подобные слова в мой адрес?! В адрес мужика, а?! Я че не догоняю что ли, или у тебя больные вкусы?! — прорычал Самон в ответ, держа руки все также на грудной клетке. — Уж что-что! Но больной тут только ты, раз несешь такую чушь! — Сугороку сделал шаг к нему, а тот лишь наоборот, назад. Так они и ругались, спорили, но через некоторое время оба одумались, находясь в весьма неловком для них положении: Гокуу доходился, что вжался в стену спиной, а Сугороку же как раз и преграждал ему путь куда-либо, ведь стоял к нему чуть ли не вплотную, прямо в лицо выдыхая горький дым табака. Повисла тишина, и эти два разъяренных зверя остыли, в неком недоумении глядя друг на друга. — Ты… Ты просто злющая горилла, — сделал вывод Самон, приподнимая голову вверх, дабы видеть глаза наглеца. Хаджиме же смотрел молча, смотрел не в глаза рыжего, а на его губы. Что-то его тянуло к ним, манило. Возможно, это из-за прошлых случаев, когда им приходилось столкнуться губами. Лысый смотрел на него холодно, но немного растерянно и уже не обращал внимания на какие-либо сказанные макакой слова. Он начинал постепенно наклоняться к лицу обеспокоенного Самона, видимо, не сумев противостоять своим желаниям. Гокуу старался вжаться в стену настолько, насколько это было возможно, но… через пару мгновений, грубиян жадно прильнул к губам младшего, сковывая вновь. Обезьяноподобный зажмурился, сжав руки в кулаки и уже опустив их, но боле ничего не делая, и, похоже, сдаваясь, ведь он по-немному отдавался этому сладко-кислому поцелую…