Воздух

Songfic на ♫ Мельница- Никогда https://www.youtube.com/watch?v=m-CmoMR5oqU

Я обещаю вернуться — никогда, в никогда. Когда короткая осень горит небесным бледным огнем

— Эй, у нас есть время, чтобы отдохнуть. Он за главного: теперь, когда они потеряли всех старших. Это не миссия, это посыл на казнь — если бы Какаши так свято не верил в деревню и её суть, он бы наверняка подумал именно так. Наверняка, если бы Минато был сейчас здесь — всё сложилось бы иначе. Хорошо, что Рин отписали на миссию с командиром. По крайней мере для Какаши. Это означает, что, если сегодня и они с Обито погибнут, последовав за остальной командой разведки — от команды Минато кто-то, да останется. — Интересно, как дела у Минато и Рин? — громкий голос Обито выдёргивает из размышлений. Конечно, он тоже рад, что Рин здесь нет — и от этого становится еще немного спокойнее. Обито не говорит «какого чёрта я на таком тяжёлом задании с таким непрофессиональным джоунином». Не истерит, не обвиняет, не паникует. Положа руку на сердце, Какаши действительно самый отвратительный из джоунинов, которых он сам когда-либо знал: после дебюта на мосту Каннаби, что оставил на правой половине тела Обито глубокие шрамы, которые даже сейчас — хоть и частично зажили, — выглядят такими яркими и свежими. Особенно в отблесках задыхающихся и затухающих вокруг огней. Теперь, когда все старшие, кто был в их команде, мертвы, — всё, что остаётся — играть роль главного за них, хотя Какаши самому внезапно до чёртиков страшно. — Что думаешь? — болючий удар острым локтём в плечо в очередной раз возвращает на коптящуюся землю из почти предсмертных раздумий, — ну…если честно? «Если честно» Какаши совсем не против последовать за теми, кто сегодня перешёл на ту сторону: теми, кто сильнее его, умнее, мудрее. С теми, кто уже не существует в этом мире с эфирной меткой смертника, что он чувствует каждую минуту, каждую секунду своей жизни. Чёртов долг перед деревней висит над ним дамокловым мечом: он должен, должен, всегда и всем должен. …но он давным-давно не против остаться там, по ту сторону. Вот только каждый грёбаный раз появляется что-то, что этому мешает. — Эй! Признавайся! — у Обито нереально острые локти и разражающе слишком звонкий для догорающего вокруг мира голос. -… или так и… Он прерывает себя на полуслове, отвлекается на начавшийся снегопад, смешанный с белёсым пеплом. В этом пепле их миссия, их надежды… и их товарищи, наверняка, тоже стали частичками него. Обито не говорит «или так и унесёшь правду с собой в могилу», но это и так сквозит между строк. Чтобы неисправимый оптимист, — почти что фантаст! — Обито, подумал о чём-то подобном… Наверняка, он еще меньше верит в Какаши, чем тот сам верит в себя. — или так и… что? — реальность вокруг уже давно совсем не кажется реальной. Невыносимо пахнет гарью. Сожжённый лес уже не полыхает — лишь то тут, то там теплятся огоньки. Неопасные, не яркие и совсем-совсем не греющие под белоснежной пылью ушедших душ. Когда мир разваливается на куски каждую стычку, каждый бой, каждую очередную смерть, сложенную на чашу весов, вторую чашу которых Какаши не в силах разглядеть… …хочется быть ближе к тому, что тёплое и настоящее. — Ой, ты такой тормозной. Тебе, походу, уже давным-давно спать пора! — Обито показушно закатывает глаза, пихая Какаши в грудь в сторону их своеобразного бивака. — Отдохни, я посторожу. На самом деле сторожить смысла особо и нет: из двадцати человек в сборище отрядов остались лишь они вдвоём, периметр вокруг сожжён под корень, и трясина близлежащих болот, запорошенная пеплом, уверяет, что вряд ли кто-то сунется сюда сейчас. Если в этом мире вообще остался кто-то ещё. — Спасибо. Земля наощупь горячая, но стоит сесть — как через секунду леденящий холод вырывается сквозь подкоптившуюся корочку, промораживая до костей в один момент. Или этот холод идёт изнутри — сейчас никак не понять. Пятнадцать человек погибли до того, как Какаши остался за главного, и еще троих он сам не сумел откачать — они остались засечками в душе, хоть он наверняка ничего с ними и не смог бы сделать. Он прикрывает глаза, пытаясь отстраниться от мыслей и просто задремать, хоть немного подпитав разрывающееся от боли тело хотя бы на какое-то время. Они потеряли на этой проваленной миссии столько жизней, что Какаши, наверняка, еще лет двадцать не сможет спокойно спать. — Спи, я покараулю, — повторяет Обито где-то над ухом. Он зарывается рукой в растрепанные волосы Какаши и аккуратно сжимает. Чёрт побери Обито и его чёртову тактильность. Всплывает мысль встать и вломить ему, но умиротворение парализует тело комой, заглатывая в поверхностный, злой и слабый, но полусон. За Какаши теперь только одна жизнь, которую он должен вытащить из этого Ада. А сам Обито как будто совсем не нервничает.

Когда от холода жмутся друг к другу в ночи поезда, И коль случится проснуться, мы никогда не уснём.

Несмотря на только что прошедшийся пожар, вот так вот лежать на земле действительно очень и очень холодно. Но от руки Обито так веет жаром, что внезапно ощущается, насколько сам Какаши продрог от ледяной земли и ледяного ветра, что оставшиеся стоять деревья не способны остановить. Какаши привстаёт — и горячее касание тут же исчезает. Прикусывает ладонь до железного привкуса, впечатывая в продрогший песок. — Привет, Паккун. Мы расставили ловушки, но если ты покараулишь, мы сможем немного отдохнуть. — Как скажешь, Какаши. Разбужу, если что случится, — пёс исчезает в тёмных кустах, направляясь на разведку территории. — Ты тоже иди ложись, — Бросает Какаши через плечо, укладываясь обратно. — Нам обоим стоит отдохнуть. Проходит, наверное, пара минут, и спину обжигает — Обито укладывается прямо впритык, прижимаясь своей. — Холодно. Тут посплю. В лесу, из которого сбежали все животные, которым по какой-то счастливой случайности удалось не погибнуть, невероятно тихо: Какаши уже очень давно не слышал такой мёртвой, гнетущей тишины. Но лопатками чувствуется биение чужого сердца, размеренное дыхание лёгких, которые, кажется, работают за них двоих. Миссия провалена, но Какаши обязан защищать последнего оставшегося в живых члена команды до тех пор, пока они не вернутся в Коноху. — Знаешь, эта война скоро закончится, — тихий голос прерывает тишину, наполненную стуком чужого сердца. — Скоро мы проснёмся, а вокруг будет мир и идиллия, на этот раз навсегда. Вот увидишь. Обито обычно шумный и раздражающий — совсем не тот, кого бы Какаши хотелось видеть в момент, когда самому грустно и страшно. Но когда они вот так вот лежат спина к спине, и обжигающее тепло разливается по телу… становится намного спокойней.